Она мечта царей

Увидев «Красивую» вживую, Аллу поразило ее лицо, кажется, оно застыло навсегда в одном выражении, ни одной эмоции не отражалось на нем. Как человек с развитой реакцией, «Красивая» почувствовала чужой взгляд спиной и обернулась. Лучше бы Алла никогда не видела этих глаз, в них застарелая боль, мировая тоска по чему-то неназванному. Увидев эти глаза впервые, Алла поняла, что пропала. Все, что Алла знает об агенте «Красивая», заставляет ее волноваться так, словно не опытный оперативник выполняет задание, а она сама. Алла, пока еще зеленая в сравнении с этой женщиной, наблюдает за ней по сводкам. Издали. Не приближаясь. Редкие фотографии с места убийств, такие же редкие телефонные записи, присланные для дальнейшего анализа специалистами. Прямой начальник, генерал Харитонов, уже косо поглядывает. Алла обладает природным очарованием и подвешенным языком, пока стажер, потому убедила его, что занята «Красивой» только по той причине, что набирается опыта. Вроде поверил. «Красивую» назначили в самую горячую точку на карте, в группировку первого террориста в базах всех разведок мира, знаменитого Джаффада. Все те несколько лет, что «Красивая» не выходила на связь, были для Аллы пыткой, ежеминутной борьбой с самой собой, дрожью в руках и бессонницей. Постоянным беспокойством за жизнь «Красивой», мало ли проколется на мелочи, никто от этого не застрахован. Как тот самый агент из смешного фильма про инопланетян, Алла иногда открывает в программе фотографию «Красивой» и долго-долго рассматривает, с естественным вопросом «Как ты там?», обращенным в пустоту. Очарование этой женщиной с железной волей не сходит, а то, что агент — все еще женщина доказано слухами о ее многочисленных связях с мужчинами, что вызывает у Аллы даже отторжение, напоминающее ревность. «Красивая» всегда выглядит как конфетка. Одета с иголочки, нельзя не отметить ее вкус, даже в моменты смертельной опасности не теряет грации. К своим тридцати пяти годам в звании полковника. Владеет техникой рукопашного боя, почти всеми видами оружия, спокойно может убить человека даже во сне. Алла и не стремится к таким высотам, ее восторженность этим навыкам только подкрепляет начинавшую проявлять себя влюбленность. Она смеется над собой, думая, что в скором времени начнет вырезать ей из бумаги сердечки и присылать на конспиративные квартиры. О том, что операция по обезвреживанию бомб проходит успешно, Алла узнает одной из первых. Сослуживцы отзывались восторженно, передают, что «Красивой» отдавал честь сам директор ЦРУ. Единственная мысль Аллы — выбежать на вертолетную площадку, а дальше… то ли повиснуть на шее, восторгаясь ее подвигом, то ли смотреть на нее щенячьими глазками, по привычке, издали, в надежде, что заметит. Вот вроде бы и младший лейтенант, серьезная на Лубянке должность, а голова забита дурью, подходящей только если для подростка. Алла уже давно не подросток, но сделать с собой ничего не может. Просто ей не повезло запомнить все дела «Красивой» за тот небольшой период, что она за ней наблюдала, вникнуть в суть этого человека, разглядеть в ней как силу, так и слабость. Директор ФСБ относится к Алле терпимо и пока на большие задания не отправляет, замечая, что «девчонке» пока надо бы набраться опыта. Хмурится Алла, волнуется, болезненно ощущается тот факт, что она, хоть и в ФСБ, не сможет подобраться к «Красивой» ни на шаг. Почти слезы выступают на ее глазах, держит она в решимости какое-то время ручку двери, желая быть очевидцем возвращения героини, а потом плюет на это. Возвращается к вороху бумаг, со злостью вникая в смысл строчек. На следующий день вызывает ее на ковер сам Николай Петрович. Вздрагивает Алла, предчувствуя недоброе. Предугадывать события как опытный сотрудник она пока не умеет, потому волнуется. Заставляет себя скрыть этот позорный факт, лицу придает выражение лихое, как в тех постулатах от Петра Алексеевича оставшихся. Оказываясь перед кабинетом, она уверенно открывает дверь, а потом тут же замирает на месте, забывая вдохнуть. «Красивая» сидит на одном из стульев и задумчиво кивает на то, что говорит директор. Алла теряет себя, в глазах темнеет, кажется, что сейчас в обморок хлопнется, ничего, кроме «Красивой» она перед собой не видит. Выводит ее из транса, вызванного обожанием, суровый голос начальника: — Товарищ младший лейтенант, не стойте в дверях. Садитесь. И Алла делает все, что ей говорят. Слушает она после в пол-уха директора, говорящего, что ему нужны зрелые оперативники и потому «Красивая» будет наставником Аллы на первых порах. Поджимая губы, бросает Алла косые взгляды на «Красивую», не в силах поверить в свою удачу, ощущая, как сердце тревожно ухает где-то в горле. Сама не замечает, как оказывается она уже в другом помещении рядом с «Красивой», и та задает ей с холодностью какие-то вопросы. Мямлит Алла что-то в ответ, еле слова разбирая. Когда в разговоре взгляд «Красивой» окрашивается нетерпением, Алла наконец-то приходит в себя, понимая, что от нее требуют высказать опасения. Открывая рот, она уже не владеет собой, а начинает все с простого наивно-детского: — Дарья Вячеславовна, я же в вас души не чаю! Чем больше Алла говорит, тем больше становятся глаза «Красивой». С чувством ее за руку берет Алла и продолжает ей чуть ли не баллады с признаниями ей петь, о своих надеждах, о своих мечтах. С опозданием Алла замечает, как «Красивая» вдруг начинает краснеть. Трудно сказать, от смущения или от гнева. Не отстраняется, стоит на месте — уже хорошо. Закрывается рот Аллы только в тот момент, когда все, что она чувствовала эти годы, ложится на чужие плечи. И именно тогда она пугается, вся ее сущность наполняется отчаянием и позорным, не достойным ее звания, страхом; на всякий случай делает она один шажок назад, не зная, как отреагирует «Красивая» на этот почти бессвязный поток признаний. Проходят минуты, и тут вечно мертвое лицо напротив преображается искренней улыбкой. У Аллы в очередной раз захватывает дух: сколько ни смотрела на записи с ней, та никогда не улыбалась. Преображается на глазах женщина с железной волей, грациозным движением сокращая между собой и Аллой расстояние, совсем по-девчачьи усмехаясь и притягивая младшего лейтенанта в объятия. Снова выпадает из реальности Алла, глазами хлопая от удивления, но слышит она голос нетипично для такой легенды нежный, что ей все объясняет как дитю малому: — Аллочка, дорогая вы моя… Кто бы мне такие слова хоть раз за мою жизнь сказал. Понимаю, от всего сердца. Я ценю это. Осмеливаясь ответить на эти объятия, чувствует Алла, как оставляют на ее щеке поцелуй осторожный, обещающий что-то еще. Ни о чем Алла не думает. Вся светится изнутри, ощущая себя лампочкой накаливания. Счастлива как безумная. И радость в ней переливается как ручей.