Прощай.

Сегодня ты уходишь, Ванесса. Я провожу твои руки на поручне беспощадного поезда. Я сижу на скамье, слушаю Шопена, смотрю на заполняющиеся вагоны, а потом на тебя: на твои кисти, на твои тёмные волосы, на твои опущенные ресницы. А ты словно издыхающий журавль, плавно махнёшь то одним крылом, в сторону себе подобных, то другим, указывая, где останешься, где пропадёт собственная душа. Мне больно – ты чувствуешь? Я зову тебя, ты шагаешь вперед, навстречу, увы не ко мне, а лестнице на поезд. Ванесса, заплачь вместо моих глаз, улыбнись за мои губы, стань мною и пойми меня, а я займу твоё тело: разверну назад, усажу на скамью и рвано вздохну твоими лёгкими – лишь бы осталась со мной. Я хочу слышать твой голос, Ванесса, рядом и вживую – не в моей голове же ты, не выдумка скользкого похмелья. Назови, вспомни моё имя, а я прошепчу твоё и станем мы частью романтики расставания на вечернем вокзале, среди неизвестных людей. Обещай, что ты будешь сохранна до второго дома - не дашь себя в обиду злым намерениям человека; что не убудет тебе счастья в последующей жизни; что не будешь горевать обо мне, как я горюю о тебе сейчас – всхлипываю и мну в руках платок, на котором рассыпаны ромашки. И вот, ножка на ступеньке – раз, два. Три – и ты в вагоне; кланяешься проводнику, и я чувствую твоё кокетство – во взгляде, в плавном движении рук и улыбке, – а потом спешно проходишь дальше по вагону, к сидениям и припадаешь к окну, – словно ребёнок, впервые летящий на самолёте, припадает к иллюминатору – улыбаешься и посылаешь воздушный поцелуй кому-то из загадочной толпы, и я грустно, сдавленно опускаю свои уголки губ. Но сейчас, когда тебя стая зовёт к облакам, прошу, подари своё перо, Чтобы по нему я нашёл тебя, Чтобы последний раз сегодня стал последним завтра. (Nocturnes, Op. 48: № 1 in C Minor, Lento)