"Моя судьба в ваших руках"

      Несколько часов перелета, и гул двигателей замер на фоне, приглушаемый сильным чувством беспокойства от длительного путешествия. В здании аэропорта было непривычно много людей и все они толпились, переговаривались, действовали на нервы своим смешанным клубком из обрывков фраз, который, к сожалению, игнорировать мозг не позволял. Рядом внезапно заорал ребенок, заставив высокого человека - Ранбу - вздрогнуть всем телом и чуть ли не выронить свой телефон из рук. Девочка лет пяти уставилась на хмуро посмотревшего на нее брюнета и успокоилась так же быстро, как впала в истерику. Маска с солнцезащитными очками ее явно оставили в замешательстве.       Пока парень пытался справиться с замком рюкзака, спрятав перед этим в него наушники, над его головой раздался женский голос, вещающий о посадке очередного рейса. Но на него ему было уже глубоко все равно, поскольку брюнет уже прилетел на место назначения, осталось только забрать чемоданы с ленты и найти того, к кому он, собственно, приехал. Друг, разрешивший ему погостить у него - в другой стране - аж целых несколько месяцев, весь полет написывал сообщения в чат, а когда интернет, наконец, появился, последним было: "Я на месте с папой. Он выглядит недовольным из-за парковочных мест :)". И дурацкий смайлик. Бесит.       Бесит еще то, что люди у выхода на улицу стоят и обнимаются с родственниками, не давая пройти. Так сложно сделать это в сторонке, или хотя бы обниматься не так долго? Ну не виделись давно, но это не причина разводить драмы на ровном месте, в самом деле, ему же тоже очень хочется обнять... Его. Того мальчика, который, увидев брюнета раньше из-за высокого роста Ранбу, мчался к нему изо всех ног через толпу, оббегая людей, будто их вообще не существовало и они не создавали никаких препятствий. В тело врезалось тело гораздо меньше и было тут же обхвачено большими руками. Ладно, может, стоять в проходе и обниматься не так уж и плохо.       Таббо отпускать не хотел, сжал на талии кольцо рук, пробубнил в плечо что-то типа: "Добро пожаловать в Англию", и так удобно зарылся носом в грудь, что смотреть на эту пышную копну каштановых волос было невозможно, хотелось погладить, почесать, расчесать, поцеловать, да что угодно! Лишь бы не отходили от него, продолжали жаться ближе и вкусно пахнуть медом и чем-то таким домашним, родным и близким.       После первого же толчка в спину пара отошла в сторону, идя вдоль стен большого здания и направляясь к парковке. Погода была солнечная, летний воздух не отдавался жаром в груди так, как это было в Америке, а наоборот, растекался по легким теплыми волнами, успокаивая волнующееся от первой встречи сердце. Здесь ощущалось и пахло совсем по-другому. Может, такие чувства вызывал парнишка, что шел рядом, катил за собой чужую сумку и не переставал болтать о том, как он ждал друга. А может ощущение свободы в неизвестной стране, вдали от родителей. А может все вместе. - В итоге папа припарковался на самых дальних местах и отправил меня, чтоб ты не потерялся, - дыхание закончилось и наступила неловкая тишина, прерываемая звуком колесиков чемоданов, которые на тихой улице шумели будто еще громче обычного, раздражая. - М.       Ранбу еще не отошел от полета. Он крутил головой, осматриваясь по сторонам и сталкиваясь боком постоянно с Таббо, который, казалось, даже внимания не обращал и никак не отстранялся, был занят какими-то своими мыслями, да глаза прятал, дыхание восстанавливая после долгого монолога.       Папа парнишки тоже оказался довольно милым и болтливым. Всю поездку отец с сыном о чем-то спорили, хихикали, гостя пчелиный мальчик тыкал постоянно в плечо своим маленьким кулачком, за что получал внимательный взгляд, спрятанный под темными линзами. Тоби еще не видел его глаза, брюнет фотографии делать и кому-либо отправлять наотрез отказывался, боялся чего-то. Но здесь он был рядом, пристегнутый к сидению, всего в нескольких сантиметрах, как и эта дурацкая маска с очками. Но сорвать их не позволяла совесть и переживания за друга. Он не мог так просто сделать плохо человеку, который стал ему таким близким всего лишь за один год.       За окном мелькали деревья, другие машины, знакомые везде дорожные знаки. Тихое радио играло на фоне семейных переговоров и обсуждений каких-то очень важных дел, которые нужно будет срочно сделать по приезде домой. В сон, к удивлению, не клонило, хоть Ранбу и прижался к двери плечом, чтобы лучше рассмотреть незнакомый пейзаж. Он выспался в самолете, чтобы больше провести времени с Таббо и его семьей, а не отлеживаться пол дня на диване, делая вид, что его укачало от перелета и смены часовых поясов. Он чувствовал себя хорошо в компании приятных ему людей.

***

27 июня, 1840 год

***

      Морской бриз оседал на побережье невесомой пеленой. Чистый белый песок шуршал под ногами, слегка расступаясь и оставляя следы от маленьких голых ступней. Парень подошел к высокой фигуре, которая уже битый час стоит и смотрит куда-то за горизонт, в ожидании чуда. Оба босые, оба молчат пару минут, а потом младший поднимает взгляд на стоящую рядом фигуру, смотря на серьезный взгляд, выглядывающий из-под хмурых бровей. - Тебе не идет такое выражение лица, - просто факт, который необходимо было сказать, чтобы разрядить обстановку. Он знал, что ему за это ничего плохого не сделают, что с ним так можно, что он отреагирует правильно, - Ты в курсе?       Старший все же посмотрел на миловидного мальчика, который пришел к нему и начал нарушать тишину, а после поправил осторожно воротник его льняной рубашки, мысленно упрекая за такой красивый вид. Отросшие волосы, развивающиеся беспорядочно на ветру - хотя у самого не лучше, - красивые светлые глаза и эти ямочки от улыбки, из-за которых хотелось губами коснуться щек, а потом вовсе откусить, чтобы никому больше не досталось. - В курсе, Тоби. Я в курсе, что ты очень не любишь, когда я от тебя отхожу, - ну вот, опять этот мальчишка смеется и улыбается лучезарно, заменяя собой солнце, которое сейчас было скрыто пасмурным небом. Паренек обнимает осторожно чужую руку и виском прижимается к высокорасположенному плечу, устремляя взгляд в тот же горизонт, в который до этого так увлеченно пялился его любимый человек.       Ранбу и не против. Он вздыхает тихонько, смотрит назад, за плечо, наблюдая за людьми: торговцами, моряками, - которые работают и каждый своим делом занят, а они что? Они стоят и делают вид, что у них обед, что у них нет никаких дел и что они вообще на свидании, отстаньте от них. Крики с приказами и командами к ним не относились, сейчас их касалось только собственное биение сердца и мысли: "поцеловать тайком, не целовать?". А если увидят, скажут что-нибудь? - А какое выражения лица мне идет? - брюнет возвращает внимательный взгляд к морю, замечая появившиеся из ниоткуда паруса. Приплыла еще одна партия семян и других товаров, и им обязательно придется помогать в разгрузке. Главное, чтобы Таббо не было сильно тяжело таскаться с ящиками.       Мальчик думает минуту, глядит влюбленно на родные скулы, а потом встает на носки и хватается за чужой локоть, дотягиваясь губами до выпирающей нижней челюсти и задерживаясь буквально на пару секунд, чтобы вложить в этот поцелуй максимум своей теплоты и поддержки. Он корабль тоже заметил. - Вот такое.       Ранбу смотрит сначала удивленно в его глаза, даже слегка наклоняет голову, словно прислушивающийся щенок, а потом заливисто смеется, понимая, о чем говорит маленький брюнет, когда осознает, какое у него сейчас глупое выражение лица. А глаза его любимого человека смотрят так любяще, и зрачки расширены, казалось бы, до предела так, что серо-зеленая радужка стала ободком черного океана, такого нежного и теплого. Ну что ему сделать, если глаза сами за него все говорят? И будто темнее становятся, когда родное тело рядом видят, такое спокойное, тихое и уставшее после рабочего дня.       Послышался гудок, громкие голоса. Причал начали готовить к пришвартовыванию корабля, и им пора идти, помогать.

***

Наше время

***

      Остальное семейство Таббо встретило гостя даже слишком тепло: обняли, накормили, показали, где его полки для одежды, кровать, бассейн во дворе, рыжего кота (вот кот ему особенно понравился). Он в этом городе примерно пару часов, и за это время чужая семья успела наговориться и отстать от него, оставив друзей наедине друг с другом в их личном небольшом домике. Брюнет принес своему высокому другу чай и домашнее печенье на тарелочке, усевшись с ним рядом на диван и начав пристально смотреть за тем, как гость неловко ерзает в позе лотоса, смотря на то, что ему принесли. - Ну, снимай, - голос Таббо звучал слишком заведенно. Ранбу посмотрел в глаза мальчика, сидящего рядом, убрал руки от горячей кружки, стоящей на подносе, и пальцами обхватил дужки очков. Конечно, для него это было нервным делом. Настолько нервным, что собственные подрагивающие кончики пальцев и внимательные глаза с широкими зрачками напротив вообще никак не помогали.       Но он все же снял их, понимая, что если не сейчас, то потом все равно это сделает. Очки остались отложенные на подлокотнике серого дивана, маску сняли и положили туда же, небрежно накрывая очки сверху, а глаза Ранбу зажмурил от непонятного волнения и страха, сложив вспотевшие ладони на своих коленях. Он не мог видеть реакцию друга, потому знать не знал, какими сейчас горящими глазами осматривали его лицо. Брюнет почувствовал, как его щеки коснулись нежные пальцы, и непроизвольно распахнул веки, обнаружив, что Таббо подвинулся к нему очень близко и сейчас с таким интересом заглядывал в его глаза, будто Ранбу не лицо показал, а эндермена в реальном мире, вполне себе живого и вякающего на своем странном языке.       Но это был обычный американский мальчик, с виноватыми глазами, аккуратным носом и красивыми губами, сжатыми в тонкую полоску. Он медленно приходил в себя, наблюдая за бегающими глазками пчелиного мальчика, которые осматривали его, запоминая каждую черточку лица, как будто это был первый и последний раз, когда Ранбу показывает свое лицо. - Ты... Ты в порядке, Таббо...? - Да...       Нет, вообще не в порядке. В его голове закопошились сразу сотни мыслей, теряясь друг в друге и сбивая с толку. Сам для себя мальчик решил, что все, что сидит перед ним - это красиво, это вот прям то, что нужно поставить в музей, спрятать за толстое стекло, и чтоб никто не трогал, только он, и то, чтобы пыль смахнуть, раз в недельку. Британец понятия не имел, почему то, что ему показали, тщательно скрывается, хотя ему поясняли много раз, пересказывали статьи из википедии и он даже сам много раз обыскивал весь интернет раз за разом, чтобы точно убедиться в тех главных вещах, которые он запомнил, поскольку это было важно для его друга.       К тому моменту, когда Тобиас более-менее разложил мысли по полочкам, Ранбу уже запивал песочное печенье горячим чаем и восхищенно смотрел на разукрашенный фарфор в своих руках. Белая кружка явно не была куплена такой, на ней плясали разноцветные краски, яркие витиеватые узоры и кривые черные надписи. Такой оригинальный дизайн, который вполне себе пришелся по душе высокому парню, тот спихнул на фантазию младшей сестры друга. Мысли о чужом творчестве немного отвлекали. - Так, эм... Чем мы займемся? - первым прервал тишину пчелиный мальчик, неловко отсел на несколько сантиметров подальше от гостя и спустил ноги с дивана, чтобы хоть немного выглядеть прилично. Ранбу дожевал угощение, что было у него во рту, после чего протянул тарелку с еще тремя печеньями другу, чтобы тот тоже поел. - Я хочу посмотреть на город. - Хорошо.       Тубс с удовольствием принял угощение, откусывая кусочек сладости. С сахаром мама очевидно переборщила, но Ранбу вроде остался доволен. На лице американца растянулась широкая улыбка, когда тот допил свой чай, но тут же эта улыбка пропала, когда он посмотрел на пустое дно, а после метнул обеспокоенный взгляд на друга. Удивительны были его движение бровей и смена эмоций на лице, по крайней мере для Тоби точно. - Я все выпил. - Ну, это отлично. - Я не оставил тебе и глотка. - Ранбу, я не пью чай. - А.       Комната залилась смехом обоих мальчиков. Брюнет поспешил вернуть на свое лицо маску и очки, чтобы спрятать покрасневшие от смущения скулы, начав собираться на прогулку, пока его друг наблюдал за нервными шагами и дергающимися руками парня, который еще не привык ни к комнате, ни к тому, как валяются его вещи и сумки, а потому, боясь выглядеть глупо, не мог собраться с мыслями и вспомнить, куда дел все зарядные устройства и камеру. Ладно, потом они разберут вещи и станет легче, им еще долго жить вместе.

***

27 июня, 1840 год

***

      Вечером вдруг похолодало и слишком быстро потемнело, накрапывал дождик. Гром слышно было далеко, а значит добежать от укрытия до детского дома они успеют. Скрипучие железные ворота осведомили об их появлении громким лязгом. Добежав по грязи до ближайшего открытого окна, пара забралась в него, хлюпая мокрыми ботинками по паркету. В комнате, в которую они залезли, было темно, но слабый свет фонаря из окна, освещающий очертания мебели, давал понять, что они находились в столовой.       Тихонько закрыв окно, мальчики, взявшись за руки, дошли до прихожей, быстро минуя темные коридоры и оставляя за собой мокрые следы, вода которых заползала в щели елочки. Оставив на ковре у батареи сушиться обувь, парочка также быстро шмыгнула на второй этаж, шумя уставшими шагами на деревянных ступенях. Их в этом случае спасал дождь, который уже во всю тарабанил по окнам и старой крыше, заглушая любые шорохи. Стены приюта не напоминали ничего радостного: серые, обшарпанные, пахли постоянно чем-то сырым и грязным. Жители дома уже спали, как воспитатели, так и остальные дети. Ужин прошел без парней, но те особо не переживали, вдоволь наевшись со своими коллегами во время обеда.       В спальне стояло восемь одинаковых кроватей, на которых спали абсолютно разные дети. У всех были разные судьбы, разные жизни, но они были одинаково одиноки, каждый день вставали, завтракали и шли заниматься важными вещами, чтобы показать свое незаменимое значение в обществе, которое пока что, вроде как, было очень даже заменимо, но дети не переставали удивлять своим упорством и желанием жить. У них были милые тетеньки воспитатели, которые заплетали девочкам аккуратные косички и выпекали вкусный хлеб, были и хмурые дяденьки, которые трудились изо дня в день и не упускали возможность научить проворных мальчишек уму разуму и показать, как и с чем нужно работать, чтобы тебя действительно ценили в обществе. Это было все, что было у сироток. А у этих двоих было еще чуточку больше.       Они были друг у друга. С первых же дней знакомства, когда младшего привезли в приют и пошли откармливать его худые ребра и впалые щеки, старшему от чего-то стало его невероятно жалко. Побитый какой-то весь, грязный, в порванной одежде. Ему тогда лет девять было, а новенькому, казалось из-за роста, наверняка меньше. Но какого было его удивление, когда отмытый, сытый и переодетый во все чистое и красивое Таббо вдруг хлюпнул носом и гордо заявил, что ему тоже целых девять лет. Девять, а кажется, что семь максимум! Ранбу тогда неловко почесал затылок, извинился для приличия, а потом вдруг сгреб в объятия малыша и извинился еще раз более искренно. Тактильный оказался, еще и заразил потом.       Сейчас, теснясь в свои пятнадцать на узкой кровати, он не прекращал обнимать младшего и шептать на ушко все, что он думал о нем. И как переживал сегодня, когда брюнет уронил кому-то на ногу коробку, и как хотел бы целовать его каждый день без остановки, и как... А вообще-то. Им такого нельзя было. Они мальчики, в конце концов. Услышав такое один раз, обидчик получил сразу в нос, причем от младшего, от старшего получилось только хмурый взгляд словить. И что, что мальчики? Они каждый раз себе доказывали, что лежа вот так вот в одной кровати, дрожа от холода и прижимаясь ближе друг к дружке, лишь бы не касаться ледяной стены спиной, им вообще не важно, какого кто из них пола. Пусть хоть камнями забьют, им все равно.       Луна сегодня яркая, бьет рябцой в глаза, если долго смотреть на нее. Круглая почти полностью, освещает всю комнату. Другие дети тихо сопят и нашу парочку никто не видит. Никто не увидит, если они будут еще пол ночи целоваться под раскаты грома, кутаясь в одно одеяло.

***

Наше время

***

      Возвращаясь домой, Таббо пинал камешки, попадающиеся ему на пути, и громко шоркал ногами по гравию, явно довольный и уставший после прогулки. Уже стемнело. В узкой улочке, по которой они шли, практически не было освещения, поэтому, после того, как один раз споткнуться, Ранбу снял солнцезащитные очки, держа их в руках и смотря себе под ноги. Настроение у обоих было приподнятое, несмотря на то, что шли они в нагнетающей тишине, лишенные возможности говорить на ближайшие, наверное, два часа точно. Вдоволь накричавшись на аттракционах в парке, парни угомонились после маминого телефонного звонка и послушно по первой просьбе направились домой.       Дома их ждал телевизор и мягкий диван. Пара обсудила какие из целого списка фильмов они посмотрят в первый же день встречи и по приходу домой быстро все подготовили, закручиваясь двумя шавермами в теплые пледы и усаживаясь рядом друг с другом. Было неожиданно спокойно, наверное, первый раз за все эти несколько часов. Высокий парень привык к смеху младшего, который доносился теперь не из наушников, а где-то под боком. Без лишних вопросов один плед улетел в сторону на середине первого фильма, парни укутались вместе в другой, аргументируя тем, что нынче ночью холодно, а так буде теплее.       Перед вторым фильмом пара решила заварить какао, поэтому пришлось плестись на кухню и ждать, пока закипит чайник. Таббо ловко запрыгнул на каменную столешницу, усевшись прямо возле чайника и начав болтать ногами, наблюдая за тем, как брюнет вскрывает очередную пачку чипсов и высыпает содержимое в миску. - Ранб, можешь подойти? - мальчику стало скучно. Высокий парень, тихо угукнув, выбросил пустой пакет и подошел к другу почти вплотную, становясь между чужих колен, которые специально для этого раздвинули, еще и бровями поиграли для большего убеждения, что все в порядке, все в шутку. - Чем могу служить? - широкая ухмылка на лице смотрелась очень издевательски и младший успешно сдержался, чтобы не потискать своего гостя за щеки. В конце концов, они правда просто друзья. - Можешь добавить в мой какао корицы и побольше сахара? - У тебя аллергия на корицу. - Ранбу выпалил это настолько резко и четко, будто заученно, что сам аж испугался и попытался хоть как-то исправить ситуацию, но кроме того, как мямлить, уже ни на что способен не был, - Эмм.. Я имел ввиду... Я... Я.. Я не про... Ээ.. - У меня нет аллергии на корицу... - Таббо выглядел бы обиженным, если бы сам не понял, что произошло. Сейчас он только удивленно наблюдал за тщетными попытками парня извиниться, ловя его беспокойно махающие руки своими руками и успокаивая, говоря о том, что ни перед кем ему извиняться не надо. - Да, точно, ты прав. Это не у тебя аллергия на корицу, а у другого человека, другого, не тебя, точно, добавлю тебе корицу, и побольше сахара, верно? - бесконечный поток слов закончился только после внезапного щелчка чайника, говорящего о том, что тот закипел. Разговор пришлось отложить, а Ранбу отойти, чтобы разлить кипяток по подготовленным кружкам и начать шариться по ящикам в поисках того, что попросил у него Тоби. Тот еще не мог отойти, следил за нервными руками и таким же взглядом и сам думал о том, что, вообще-то, его друг прав. У него есть аллергия. Точнее, она когда-то была.       Еще через полтора часа начались титры третьего по счету фильма, во время которого старший не спускал глаз с мирно пьющего свой какао с корицей пчелиного мальчика. Никакого кашля, пятен, насморка или каких-либо вообще характерных аллергии изменений замечено не было. Он очень переживал, что что-то может пойти не так и всем телом дернулся, когда Тобиас внезапно чихнул на одной из волнительных сцен в фильме, но, как ни в чем не бывало, продолжил смотреть его дальше. Брюнет после такого чуть ли не перекрестился, но немного успокоился, хотя нога все еще слегка дергалась, отталкиваясь носком от пола.       Выключив телевизор, зевающий Ранбу ходил из стороны в сторону и не знал, куда себя деть, только наблюдая за тем, как его друг приводит свое спальное место в порядок, унося посуду на кухню и возвращаясь к дивану, чтобы сложить оба пледа и расстелить простыню. По поводу кровати они договорились днем во время прогулки. Диван складывать и раскладывать для гостя было лень, а брюнет с его маленьким телосложением вполне помещался на нем и явно не жаловался. - Ты можешь пойти спать, Ранбу, не обязательно изображать из себя одинокое дерево в поле, - Таббо тихо хихикал с друга себе под нос, заправляя подушку в наволочку и наблюдая за сонной реакцией старшего. Ну просто чудо. - Могу... Да... - устало вздохнув, Ранбу максимально осторожно поднялся по ступеням к зоне с кроватью и принялся искать розетку для зарядника, чтобы оставить телефон заряжаться на ночь. Низкий брюнет закончил свои дела и поднялся следом, чтобы пожелать спокойной ночи и убедиться, что парень лег в постель целый и невредимый. - Вон там, за кроватью, - пчелиный мальчик быстро смекнул, что ищет его гость, когда увидел в руках провод, и поспешил подойти, наклоняя друга и указывая ему рукой на розетку около кровати.       Справившись с этой нелегкой задачей, Ранбу все же позволил уложить себя спать, накрывшись одеялом по самые плечи и посмотрев в белый потолок. Свет во всем доме был выключен, из окошка пару освещала яркая, почти полная, луна. Младший мальчик скользнул рукой под одеяло, касаясь кончиками пальцев до ладони парня и ловя вопросительный взгляд. Он до сих пор не привык к тому, что перед ним находится лицо. Именно глаза, губы, нос, щеки и они все живые, двигаются, у них, по его мнению, потрясающая мимика, которая кажется такой родной и знакомой, что подумать страшно, насколько давно он видел его в последний раз, но он все равно запомнил это выражение лица, освещенное тусклым светом.       Не спрашивая разрешения, он аккуратно ложится на край рядом - спиной к окну - так, что его черты лица остаются в тени. Но это не мешает Ранбу открыто любоваться бегающими по нему глазками, сверкающими какой-то любовью и нежностью, что младший так усердно пытался скрыть. Вроде только недавно хотелось спать, но сейчас их окутал неизвестный обоим прилив энергии. Он очень маленький, но весьма ощутимый, особенно когда старший приподнимает одеяло в пригласительным жесте, а Таббо привычно активно устраивается под боком второго, руками обхватывая худую талию и чувствуя на своей спине широкие теплые ладони, что так приятно поглаживают и обхватывают своей заботой. - Знаешь, что я заметил, Тоби...? - ему иногда очень нравилось называть имя мальчика, нежно вытягивать мягкое "о" и заставлять пчелиного мальчика смущенно улыбаться прямо в камеру, только не на публику, не на трансляциях, а в видеозвонке. У них вообще было очень много того, что было только между ними. Как, например, этот день. - Что...? - широко зевнув, брюнет зарылся носом в чужую футболку, вдыхая знакомый, но очень давно забытый запах. Воспоминания нахлынули неожиданной волной и заныли прямо в сердце, заставляя пальцы непроизвольно сжать ткань на спине Ранбу, чтобы хоть как-то оставаться в сознании и понимать, что происходит вокруг. - Ты очень не любишь, когда я от тебя отхожу... - нежная улыбка спряталась в пушистых прядках, а сам парень крепче обхватил Таббо руками, притягивая к себе расслабленное тело. Так приятно было осознавать, что это действительно он. Что это тот Тоби, которого он встретил не сегодня, не несколько месяцев назад, а несколько лет. Очень и очень много лет тому назад, когда на него посмотрели серо-зеленые глаза с синяками под глазами, когда он кончиками пальцев пересчитывал чужие выпирающие ребра, а сейчас он сжимает их со всей своей возможной любовью, не переставая радоваться тому, что он не ошибся.       Таббо поворчал еще что-то для приличия, а потом вдруг приподнялся на пару сантиметров, поднял голову и нежно чмокнул брюнета в скулу, укладывая голову обратно. Он чувствовал, как возле его уха колотилось чужое сердце, и не переставал глупо улыбаться, когда понимал, что их сердца сейчас бьются в один такт. Словно весь остальной мир перестал существовать и они внезапно стали одним целым, сплели вместе ноги и видели один и тот же сон.       И казалось, что прилететь сюда было самым верным решением. Память друг о друге оставалась с ними всю их недолгую жизнь. Они умерли и родились заново на двух разных концах планеты, в двух разных культурах и, возможно, никогда бы не узнали друг о друге, если бы не определенные обстоятельства. И так не хотелось теперь отпускать родное тело или куда-либо уезжать.

***

29 июня, 1840 год

***

      Работа была тяжелой, но это того стоило. Походив по району и набрав несколько подработок разом, Ранбу быстро справился с указаниями соседей, получив свои честно заслуженные деньги. Он пахал с самого раннего утра один, а все потому что его мальчик слег с температурой и плохо себя чувствовал. Ему очень не хотелось оставлять его одного, но порадовать хотелось больше, только бы видеть эти милые ямочки от улыбки на щеках брюнета. Ближе к вечеру, когда солнце начало потихоньку сближаться с горизонтом, а небо окрашиваться в золотые и лиловые оттенки заката, высокий мальчик буквально вбежал в общую спальню.       Две девочки, сидящие в углу и заплетающие друг другу длинные косички, отчитали парня, вредничая и говоря, что нельзя так врываться и пугать дам, на что получили вполне себе красноречивый хмурый взгляд и розовый язык. Ишь ты, ругать они его вздумали, у него есть дела поважнее, чем на всяких воображуль внимание обращать! Таббо, увидев друга, немного повеселел и, кряхтя, сел на кровати, откидываясь на сразу две подушки спиной. День его прошел не так скучно, как он ожидал: за ним пол дня ухаживали воспитатели, девочки расчесали непослушные пряди и принесли целую конфету из столовой, а мальчиков видно не было - те веселились на улице и занимались своими делами, - за что Тоби им был очень благодарен.       Старший брюнет уселся рядом на край кровати и, вальяжно вскинув вверх свой красивый нос, гордо протянул своему парню маленький бумажный пакетик. Оттуда пчелиный мальчик достал большое красное яблочко и салфетку, в которую завернули непонятную белую таблетку и палочку корицы. Увидев недоуменный взгляд младшего, Ранбу поспешил ему объяснить: - Это таблетка от температуры, мне так в аптеке сказали, - указывая на белый прессованный в круглую таблетку порошок, сказал парень и тут же показал на коричную трубочку, - а это корица. Добрая тетенька из цветочного сказала, что если подарить такую человеку, то это значит признаться ему... Ну... В любви.       Теперь мальчик выглядел не так уверенно с покрасневшими до оттенка яблока ушами, но отступать, очевидно, не собирался. Он краем глаза заметил, что девочки, обиженные на него, уже ушли, оставив пару наедине в комнате, после чего набрал в грудь побольше воздуха и глянул в расширенные зрачки на против, нежно кладя слегка вспотевшую от волнения ладонь на чужую розовую щеку. - На языке цветов это значит "моя судьба в ваших руках", так что... М-моя судьба... Таббо... В твоих руках. - его не стали бы больше слушать, даже если бы он собрался что-то еще говорить. Тобиас кинулся с крепкими объятиями на чужую шею, убрав перед этим как можно дальше в сторону все то, что ему дали. Опешивший Ранбу не сразу понял реакцию мальчика и не был уверен в том, что ему можно обнять в ответ, но когда услышал довольный и счастливый писк младшего под ухом, то смело обхватил его талию руками, пересаживая маленькое тело на свои колени.       Как оказалось, на корицу у него аллергия. Таблетка спасла от жара и недомогания, но теперь у него начался насморк. Зато он был счастлив, громко хрустел яблоком и жался к теплому телу высокого мальчика, зарываясь в нежные объятия и слушая убаюкивающее чтение сказки про принцессу от брюнета. Больше никакой грусти, никого одиночества и никакой гребаной корицы.