Быть Сантой

Чонгук держит в зубах браслет с маленькой игольницей, фиксируя красную ткань на своём сегодняшнем живом манекене. Тэхён стоит, раскинув руки в стороны, улыбаясь работникам швейного цеха. Те удивлённо смотрят на него, хлопая глазами, шёпотом переговариваясь между собой. Ещё бы не обсуждать. Их строгий начальник остался на сверхурочные, чтобы дать мерки одному из работников. — Красный слишком броский, — говорит Ким со вздохом. — Это претензии к пиар-кампании кока-колы, — Чонгук смеётся. — Ну не хочешь — я сам могу. — Нет! — Тэхён указывает на него пальцем. — Как самый лучший в мире отец я должен обрадовать наших деток по всем традициям Рождества. Ты побудешь Сантой в следующем году, если заслужишь этот титул. — Ты невыносим, — Чонгук закатывает глаза. Он прикладывает ладонь к груди Тэхёна с бумагой, закрепляя иголкой на пиджак. Тэхён шипит. Чонгук распахивает глаза, поднимая взгляд. — Ты задел мой сосок. — Тэхён, — Чонгук бьёт его в колено, — переживёшь. Ким смеётся, потянувшись к нему за поцелуем. Чонгук бьёт его в губы пальцами, возвращая с небес на землю. Работники цеха всё ещё изумлённо наблюдают за ними, собираясь потихоньку домой. Немногие из них знают. Недавно дизайнер Чон внезапно стал дизайнером Кимом. Недавно начальник цеха перестал быть таким хмурым и напряжённым. Недавно здесь воцарилась такая притягательная атмосфера конфетных отношений, что иногда знающие о том, что Ким Тэхён и Чон Чонгук связали жизнь узами брака, кривятся от их приторности. Одинокий Чонгук с дочерью, занимающийся шитьём и дизайнами и одинокий Тэхён с сыном, работающий с продажей и планировкой всего, что создаётся в его личном цехе. Всегда приятно наблюдать за тем, как два одиночества сталкиваются. — Ты так красив, когда увлечён, — Тэхён наклоняется к шее Чонгука, обнимая сзади. Тот отвлекается от ткани, выпрямляясь. Губы на шее заставляют вздрогнуть. — Я хочу, чтобы и Хан это увидел. Как думаешь? — Что? — Чонгук хлопает глазами. — Устроим в цехе день открытых дверей? — Балуешь, — смеётся новоиспечённый Ким. — Почему ты спрашиваешь? Это же твоя компания. — Хотя… да, — Тэхён выдыхает в затылок. — Твой личный миллионер с крупной корпорацией. — Корпорацией в сфере шитья. — Именно. — Ты уютный даже так, — Чонгук оборачивается к нему. Тэхён тут же наклоняется за поцелуем. — Мы так нескоро закончим, — выдыхает в губы. — Юнги сойдёт с ума с детьми. Надо закончить быстрее. — Хорошо-хорошо, — говорит Тэхён, но всё равно продолжает поцелуй, в перерывах между ними шепча: — Я так сильно люблю тебя, мой кудесник. — Люблю, — вторит ему Чонгук. Заканчивают с костюмом они так к одиннадцати. Тэхён бережно запихивает добро в сумку. Дома Юнги они находят в детской с дочерью. Мужчина уснул с девочкой, читая ей сказки. Чонгук опускается на корточки, осторожно поднимая Тие, лежащую на груди дяди Мина. Он слышит из коридора голоса Хана и Тэхёна. — Где вы были? — На свидании. Хотели отдохнуть немного. — Ты хорошо накормил Чонгука? — Сынок, боже, почему ты… Чонгук беззвучно смеётся, прикрывая губы рукой, чтобы вслух не рассмеяться. Он целует дочь в лоб. А затем приподнимается, тормоша Юнги за плечо, чтобы разбудить его и постелить ему на диване. Рождество проходит в весёлой обстановке: родители Тэхёна заезжают, ближе к вечеру присоединяется Юнги, он приводит с собой Намджуна с тройняшками. День выматывает детей, поэтому Тие сразу засыпает, даже если очень сильно ожидает подарков под ёлочкой. А вот Хан не спит. Он ворочится в постели, думая, стоило ли в молоко добавлять мёд? А печеньки ставить над камином, а не на стол? Мальчик хочет, чтобы Санта почувствовал себя уютнее в их доме и выполнил желание Хана в лучшем виде. Хан почти засыпает. Он закрывает глаза. Копошение в гостиной вырывает его из мыслей. Пол скрипит. Тень на стене выглядывает из-за полуоткрытой двери. Это фигура с бородой и в шапке. Санта! Хан поднимается с постели, на цыпочках направившись к двери, чтобы одним глазком посмотреть. А потом он непонятно смотрит на то, как фигура в красном костюме, поглаживая бороду, прикладывает ладонь к талии Чонгука в пижаме, притягивая к себе для короткого поцелуя, шепча: — Ну извини, что молоко выпил без тебя. А так хоть вкус чувствуешь? — Нет! — шёпотом кричит Чонгук, надувая губы. — Плохой Санта! — Ужасный, — заявляет Клаус, начиная есть печенья. В голове Хана сейчас пустота. Он видит картину, в которой его отчим… изменяет отцу с… Сантой Клаусом. Хан, конечно, обожает Чонгука, но из-за этого эпизода в их жизни он теряет на секунду всякое уважение к нему. Ребёнку не нужно долго думать, прежде чем вывалить секрет. Тие, проснувшись, сразу идёт уничтожать сладкое. Чонгук бежит за ней, чтобы проконтролировать. Тэхён утром сидит на диване, отходя от вчерашней ночи. Он прокручивает каналы на телевизоре, ожидая, когда дети с визгами кинутся под ёлку. Он удивлённо смотрит на сына, который игнорирует ёлку, направившись прямо к нему. Хан забирается на диван, внезапно заявляя о том, что видел вчера под покровом ночи… кое-что абсолютно странное. — Отец, — шепчет Хан на ухо Тэхёну, воровато оглянувшись в сторону Чонгука, который уничтожает вчерашний салат, улюлюкаясь с дочерью, — я не хотел тебе говорить, но… — Но? — Тэхён поднимает брови. — Вчера я видел, что Чонгук целуется с Сантой. Тэхён рассеянно моргает. Он сидит с лицом лица, пытаясь понять, как сейчас вразумительно объяснить сыну, что… а что объяснять?! Что Чонгуку можно целоваться с Сантой Клаусом? — Знаешь, — Тэхён делает серьёзное выражение лица, наклоняясь к сыну, чтобы прошептать: — я и есть Санта Клаус. Чтобы Тие не услышала. Хан шокированно распахивает глаза. Он смотрит на отца удивлённо. Тэхён грустно улыбается, потому что думает, что сын будет сильно разочарован. Однако… Однако Хан сейчас выглядит таким до ужаса счастливым, что приходится даже нахмуриться. — Я понял! — сын прикладывает палец к губам. — Я всё понял, отец. Тэхён нервно смеётся, кивая ему. Интересно, что мальчик подумал? Почему он такой радостный? Становится понятнее, когда на день открытых дверей в цехе его сын заявляется с громким и самым счастливым: — Ну здравствуйте, эльфы! Тэхён краснеет, скрывая лицо ладонями, пока Чонгук заливисто смеётся, обнимая мальчика без конца тараторящего: — Так ты теперь Санта Мария, Чонгук! Ты Санта Мария!