Незабудки

Наша любовь закопана в шести футах под землёй, Я не могу не задаваться вопросом, Если бы нашу могилу полил дождь, Зацвели бы на ней розы? Расцвели ли бы розы? Billie Eilish — Six Feet Under

Каждый жест — быстрее мысли, быстрее даже пламени, текущего по венам. И просто лежать в снегу, в таком мягком, нежном снегу было удивительно хорошо. Генри приподнялся на локте, заглядывая Хью в лицо. — Я так и не понимаю, зачем тебе надо было внешность изменять, — честно сказал он. Хью поджал губы. — Ты ж и так нормальный. Брови Хью дрогнули, и морщинка между ними углубилась. Его взгляд на секунду помутился, а затем он поднял руку и пальцем постучал по щеке: — Нос вздернутый и здесь, видишь. — Генри пригляделся и увидел, но так и не понял. — На этой щеке веснушки есть, а на другой ничего. Это выглядит непропорционально. Уродливо. — Почему? — Генри взгляделся в его лицо тщательнее, как обычно во время охоты всматривался в скопление деревьев, выискивая дичь. Но сейчас он искал то самое «уродство». И не видел, как ни искал. — Всё же хорошо, ты… Ну, ровный. — Просто замолчи. — Генри так и не отвёл взгляд, и щеки Хью порозовели, он посмотрел в сторону. Волосы разметались по снегу. — И хорош на меня пялиться, ты в курсе, как это странно со стороны выглядит? — Так на нас никто и не смотрит. Хью взглянул на него из-под ресниц. — Следуя этой логике, мы и не просто разглядывать друг друга можем. Генри кивнул — да, многое можем делать. Охотиться там, сидеть, разговаривать, ждать того самого времени… Хью приподнялся, положил холодную ладонь ему на затылок, чуть привлекая к себе, мягко накрывая его губы своими. Целуя. Генри просто замер, вслушиваясь в ощущения его губ, его ресниц, которые едва ощутимо щекотали щеки. От осознания того, что они сейчас близко, как никогда, Генри бросило в жар. — К примеру, можем заниматься этим, — прошептал Хью, отстранившись. Затем зажмурился, ткнулся лбом ему в плечо, накрыв ладонью грудь Генри, в которой сердце не знало, застучать ему оглушительно громко или вовсе угаснуть. — Как же отвратительно… — Почему?.. — нашёл в себе силы шепнуть Генри. Он положил руку на спину Хью, прижимая его чуть ближе к себе. Сердце к сердцу. Хью был холодным. — Почему, я не понимаю… — Ты не понял? — Хью отстранился, заглянул в глаза. Он выглядел так, будто вот-вот начнёт кричать, рушить всё вокруг, разрывая небо и рыдая ливнем. — Ты так и не понял? — Хью, я не… — Ладно. — В голосе Хью звякнули истеричные нотки. — Ладно, смотри… — Он оторвался, встал, дерганно оттряхнул с себя снег, после чего принялся возбуждённо вертеть запястьями. Генри с немым вопросом наблюдал за ним, дав себе слово уже не удивляться вообще ничему в этой жизни. Пошёл снег. — Смотри, я же могу рвать пространство, думаю, ещё смогу это сделать, так что… Прошу, — голос дрогнул, сорвался, будто Хью сейчас вместо улыбки просто заорет, — давай немного погуляем? Генри встал и кивнул. Что угодно, лишь бы удержать спокойного Хью. Они взялись за руки, и Генри ощутил уже ставшее привычным ощущение того, как землю выбивает из-под ног, а воздух тут же меняет свою температуру и запах. На поляне, где они оказались, было удивительно легко и свободно. Поляна, хотя, скорее, огромное поле, разносилось во все стороны своими зелёными коврами, небо было ещё совсем ночным, только намекающим на скорый рассвет. Ветер мягко гладил высокую траву. Было тихо, а воздух ощущался сонным и вязким. — Где мы? — Даже не хотелось нарушать тишину этого места. — Не знаю. — Хью огляделся. Его взбудораженный вид резко не сочетался с этим местом, как если бы оленя вырвали из родного леса и посадили за стол, заставив вести себя согласно манерам. — А это так важно? Тут тихо и спокойно, красиво. — Хью вдохнул полной грудью, снял полушубок, и Генри повторил за ним — в этом поле, должно быть, цвело лето. — Цветы растут. Цветы росли самые разные, от красных и мелких до фиолетовых и больших. Пёстрое месиво из самых разных трав. — Умеешь плести венки? — спросил Хью, усаживаясь в высокую траву. Его подрагивающие пальцы начали срывать длинные стебли и очищать их от листьев, оставляя цветки на тонкой, гибкой ножке. — Нет. — Я тоже. Сейчас научу. Генри сел рядом. Следующие двадцать минут Генри внимательно повторял за Хью, чувствуя внутри глубокое, бесконечное спокойствие и неспешность. Цель — переждать вместе с Хью. Остальное пока неважно. Сплетя уже длиной почти с руку венок, Генри остановился, сорвав незабудку. Маленькую, точно неподходящую для венка. Он поднял взгляд на Хью, который, уже переборов возбуждение, был поглощён работой — плел быстро и плавно, отточенными движениями, так что у него получалось гораздо крепче и красивей, чем у Генри. Генри чуть подался вперёд и засунул стебелёк незабудки Хью за ухо, в встрепанные волосы. Хью замер и посмотрел на него. Веснушки на щеке образовывали созвездие. — Ты чего, зачем? — Хью осторожно, как бабочку, кончиком пальца тронул эту незабудку. — Ты меня поцеловал. Думаю, не будешь возражать против этого, — Генри указал взглядом на цветок. Хью нахмурился с таким видом, будто уже забыл о поцелуе. А может и не «будто». Облизнув губы, он пробормотал: — Слова в жизни никогда не будут сильнее поступков и эмоций, но со всем этим у меня беда, так что… Прости. — За что? — За поцелуй, — Хью отвёл взгляд. Генри мотнул головой. — Я не понимаю, что с тобой такое творится. Зачем мы здесь? — Не знаю. Генри вздохнул, всем видом показывая, что уже сам всё понял. Хью напоминал волчонка, которого натаскали за уши за пакость. — Ты говорил что-то про прогулку. — Генри встал, размялся. — Давай погуляем. Этим же обычно занимаются, ну… Влюблённые. Генри думал, что на такое заявление люди реагируют более эмоциональней, совсем не так, как Хью, который тяжело выдохнул, промолчав. Он быстро доплел венок, встал и хотел было бросить свою работу на землю, но Генри её поймал и, надев на голову, выронил смешок, потому что лицо у Хью вытянулось. — Ты же на него время потратил. — Я могу сплести сотню таких же. — Но этот первый. Ходить хотелось так же, как и бегать по всему лесу за кабаном, словом — не хотелось вовсе. Но это тупое переставление ног отвлекало. Время потерялось. Хью рассказывал сказки, и Генри слушал его голос, самые разные сюжеты, иногда возмущаясь совсем идиотским поступкам героев. Это всё напоминало ему один длинный сон, что-то ненастоящее, будто бы с ним кто-то игрался, и Генри всё ждал, когда этот кто-то его отпустит. Шелест трав в этом бесконечном поле с крупными холмами, шёпот ветра, стрекот кузнечиков, которые иногда отскакивали от ног, теряясь в водах травы. Блеклый свет готовых угаснуть звёзд на далёком небе. Постепенно светало. — Может, приляжем? — сдался наконец Генри. Хью остановился. Оглядел поляну, оценивая что-то, а затем гладко махнул рукой. Перед ними выросла большая кровать с мягкими подушками и накрытая богато расшитым одеялом. На самой её спинке и ножках были вырезаны цветы, такие мелкие, что Генри не сомневался — этой кровати за триста лет, хоть и сохранилась она прекрасно. Хью залез на неё, не разуваясь, и тут же свернулся клубком, как рысь. Генри снял венок и мягко повесил на вырезанный из дерева цветок, а затем лёг рядом, беспокоясь, что Хью сейчас начнёт плакать, но тот лёг ровно на спину, бесцветным взглядом смотря на небо. Генри, чувствуя жжение где-то внутри, положил затылок ему на грудь. Поколебавшись, Хью накрыл ладонью его живот. — Просто переждем, — хрипло шепнул Генри, закрывая глаза. Тёплый ветер тихо что-то шептал. Закат уже начал разгораться. Генри смутно подумал о том, что небо на рассвете будет сиреневым. — Переждем. — По его голосу Генри понял, что Хью уже ни на что не надеется и ничего не ждёт. Генри обнял его руку, переплел пальцы. Странно было вот так просто лежать рядом с человеком, который совершил столько всего и в которого ты, вроде как, влюблён. Такое спокойствие, будто Генри осознал весь мир. Он не знал, что произойдёт в десять четырнадцать, даже не предполагал. Просто время. — Всё хорошо будет, — зачем-то проговорил он. Усталость обнимала его тело. Хью не ответил. — Целовать тебя было приятно, — прошептал Генри, пальцами сжав его руку чуть крепче, прижимаясь к телу Хью ближе и утыкаясь ему в шею. Они обнялись, переплетя ноги, тихо радуясь тому, что разрешили друг другу это сделать. — Надо постараться уснуть, а потом мы с тобой вернём всё на свои места. Я буду рядом. — С губ сорвалось ядовитое: — Обещаю. — Верю. — Хью вздохнул. — Я тебе верю, Генри. — Проснёмся — и я тебя поцелую. «Я подарю тебе всё, Хью. Всего себя». Тихое, сказанное с улыбкой: — Буду ждать. Ветер баюкал двух юношей, а звезды тихо звенели им колыбельную. Странник гулял по полю неподалёку и собирал незабудки.