Посмотри на меня

На фотографиях ей должно быть около двадцати пяти, может быть, двадцать шесть. На этих фотографиях она великолепна. Все эти мягкие черты, длинные волосы, дразнящие позы и такое чертовски красивое лицо, что захватывает дух. На одной она улыбается, хотя, если честно, это больше похоже на смех, смеется с сигаретой в руке и, Господи Иисусе, как это может выглядеть настолько сексуальным? Твое сердце может на мгновение остановиться в груди. У тебя может случиться остановка сердца. Ты ни разу не видела её с сигаретой. Ты вообще не знала, что она курила. Потому что дело в том, что Миранде не нравится говорить о своем прошлом, по крайней мере, с тобой. Она хранит своё прошлое подальше, запертым в коробках, выпуская его только тогда, когда ты уже в полусне и не в состоянии возражать на ее грустные вздохи и высказывания на тему об ушедших временах и тех днях, когда она была молодой и грациозной. Ты не собираешься углубляться в этот омут глубже, она ясно дает понять, что этого делать не стоит, отчетливо ясно, что она не хочет поднимать эту тему, и тебе давно прекрасно известно, чего делать не стоит, если ты все еще хочешь, чтобы она была у тебя. Но в любом случае, вот эти фотографии. На самом деле ты даже не искала их, ты просто убиралась в гараже, о чем ОНА тебя попросила. Это был совершенно несчастный случай. Ты все еще чувствуешь себя виноватой, перебирая стопку фотографий, внутренности сжимаются в горячие, запутанные узлы, потому что, боже, это твоя женщина, твоя Миранда, и ты никогда не видела ее такой. Никогда не видела её таких светлых глаз, её такого открытого лица, её такой расслабленной позы, и, черт возьми, она просто дьявольски прекрасна, ты не можешь этого вынести. Ты снова смотришь на ее руки и краснеешь, когда видишь, как они жестикулируют на некоторых фотографиях. Каким-то непостижимым образом она выглядит так же и в то же время совершенно иначе, как призрак, и ты дрожишь, думая о том, каково это было бы, знать ее тогда. Ты совершенно уверена, что не была бы достаточно хороша для этой версии ее, ты даже сейчас недостаточно хороша для нее, и что она даже не заметила бы тебя в двадцать пять, не так, как в пятьдесят семь. Она решила бы, что ты какая-то упрямая журналистка, которая слишком много болтает, а не возбужденная, отчаянно запутавшаяся в отношениях девица, которой ты и была на самом деле. И вот ты чертыхаешься, снова глядя на фотографии. От них, черт возьми, невозможно глаз оторвать, и это причиняет тебе боль, но ты так рада, что узнала ее сейчас, когда у тебя действительно есть шанс. Потрясающая Миранда Пристли, возможно, не уделила бы такой девушке, как ты, и минуту своего времени в семидесятые годы. (Не говоря уже о том, что тогда тебя еще не было на свете.) - Что это ты там делаешь? - спрашивает она в равной степени весело и удивленно. - Блять! - визжишь ты, отпрыгивая назад и опрокидывая банку из-под кофе, полную ручек, болтов и ножниц, которые так громко падают на бетонный пол, резко отдергивая руку, которая бессознательно двигалась между ног. - Срань господня, Мира, - говоришь ты, кладя руку на сердце. - Я не слышала, как ты подошла. - Потому что я подкрадывалась к тебе, дорогая. И, честно говоря, я никогда не видела, чтобы ты прыгала так высоко, - говорит она, делая паузу, чтобы протянуть руку и выхватить фотографии, прежде чем ты успеваешь их спрятать. - Где, черт возьми, ты это нашла? - Они просто валялись тут, клянусь, я не копалась специально и не искала ничего подобного или что-то в этом роде, - бормочешь ты, потирая затылок, пытаясь разгадать жесткую линию ее челюсти, ее нечитаемый взгляд, когда она просматривает их. - Хм, - говорит Миранда, бросая их обратно на стол, - вероятно, можно сказать, что тогда я была довольно хороша. Тебя охватывает робкое облегчение, и ты тянешься к ней, притягиваешь ее к себе за предплечья, радуясь, когда она уступает. - Черт возьми, да, - говоришь ты ей, проводя ладонью по ее спине, эта шелковая блузка такая мягкая под твоей щекой, когда ты прижимаешься к ее груди. - Так прекрасна, Мира, очевидно. Она молчит, задумчиво поглаживая твой затылок ленивыми движениями пальцев. - В таком случае очень жаль, что ты встретила меня так много лет спустя. - Твое сердце дает сбой, и ты отрываешься, глядя на нее снизу вверх. - Мира, - недоверчиво говоришь ты, указывая большим пальцем на ее плечи. - Я буквально только что думала о том, как я рада, что встретила тебя сейчас, а не тогда. Что ты была красавицей, но тогда у тебя не было ничего общего с той тобой, которую я сейчас вижу. Она усмехается, но на лице проступает растерянность; брови хмурятся, как будто она не верит тебе, как будто думает, что ты просто морочишь ей голову, на самом деле не имея этого в виду. - С какой стати ты это говоришь? От той меня уже ничего не осталось... - Она качает головой, закрывая глаза. - Я стара, Андреа. Во мне нет ничего похожего на эту женщину на тех фотографиях. Я старая и злая, и, черт возьми, у меня гребанные растяжки на животе от рождения двух детей из моей чертовой вагины. Словно я не понимаю, насколько это непривлекательно. - Ты моргаешь, не веря словам, которые только что услышала. Она открывает глаза и многозначительно смотрит на тебя, собираясь высвободиться из твоих объятий. - А ну-ка, подожди минуту. Погоди, я правильно тебя расслышала? Ты должно быть разыгрываешь меня, Миранда, потому что ты не можешь, ни на секунду, думать таким образом. Миранда, меня не волнует все это. Я имею в виду, я знаю точно, потому что это именно то, что делает тебя Мирандой Пристли, и на самом деле мне все равно, что ты старше, меня не волнует, что ты "злая", или что у тебя седые волосы, или даже что у тебя растяжки. Мне нравится все это в тебе, Миранда, все эти вещи и многое другое. Ее голубые глаза на секунду ошеломленно распахиваются, прежде чем она отводит взгляд. Она снова пытается вырваться из твоей хватки, но ты крепко держишь ее, поэтому вместо этого она вздыхает, делая шаг назад, чтобы прислониться спиной к мини-холодильнику, который Кэссиди как-то убедила ее купить одним летом. - И ты действительно так считаешь? - Э-э, конечно, как я могу думать иначе? - Ты говоришь ей, продолжая сжимать ее в объятиях, расслабляясь, чувствуя, что она не собирается убегать. - Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, Мира. Мне несказанно повезло, что люди знают, что ты со мной, иначе мне пришлось бы отбиваться от всех других девушек, которые хотят тебя. Она фыркает. - Ты смешна. И где же все эти женщины, с которыми ты сражаешься за меня? - Они сбежали, - мурчишь ты ей в ухо, - я разогнала их всех в ту же секунду, как мы начали встречаться. Все, на что они сейчас способны, так это страдать от сексуальной неудовлетворенности в твиттере и создавать странные фанфики. И если, с другой стороны, они решат возненавидеть тебя, это их потеря, я не знаю, почему ты выбрала меня, но ты выбрала меня, так что выпьем за 2006 год. Ты поднимаешь руку в воображаемом тосте, на что она лишь качает головой, складывает руки на груди и смотрит на грязный бетонный пол гаража, выглядя встревоженной. - Андреа, - говорит она, и это всегда заставляет тебя замирать, потому что она использует твое имя вместо каких-либо дразнящих ласкательных прозвищ. Она так серьезна, она не поддразнивает. - Я всегда бы выбрала тебя, несмотря ни на что, независимо от того, когда бы я встретила тебя. Париж был ошибкой, и я... - Она обрывает себя, рефлекторно проводя рукой по шее, так она всегда делает перед тем, как заплачет, закричит или как-то иначе проявит свою редко показываемую слабость. - Я всю свою жизнь ждала кого-то вроде тебя. Мне жаль, что потребовалось так много времени, чтобы встретить тебя. Мне жаль, что я, возможно, не пробуду рядом достаточно долго, чтобы это действительно имело значение. В груди у тебя все сжимается, все болит, и единственное, что ты можешь сделать сейчас, это поцеловать, что ты и делаешь. Ее тело резко прижимается к твоему, ты прижимаешь ее к холодильнику за спиной, пытаясь найти устойчивость в ногах, пока твой рот занят ее губами. Сначала она не отвечает на поцелуй, колеблясь, как будто ей есть что еще сказать, но она никогда не сможет долго сопротивляться тебе, поэтому ее руки в твоих волосах, ее язык у тебя во рту. - Эй, - бормочешь ты, отстраняясь, соприкасаясь своим носом с ее носом, горячий воздух между вашими ртами с общими рваными выдохами. - Прости. Я не хотела, чтобы это прозвучало как... я не знаю... я бы тоже хотела, чтобы у нас было больше времени вместе, Мира, но в том-то и дело, что в какой-то момент каждый этого хочет. - Я не понимаю, как ты так можешь, - смеется она, вся такая грустная и разбитая, и ты хмуришься, потирая ее спину. - Я достаточно взрослая, чтобы быть твоей матерью, и ты заслуживаешь кого-то гораздо лучшего чем я, кого-то, кому не нужно тратить столько времени на восстановление после секса и принимать таблетки, потому что болят суставы и... - Ты прерываешь ее еще одним поцелуем, отступая, чтобы прижать свой лоб к ее и втянуть ее дыхание. - Мира, - настаиваешь ты, лаская ее плечи, грудь, жаждущая и уверенная в себе. - Мира, ты была такой чертовски сексуальной тогда. На этих фотографиях. Но именно сейчас ты та, в кого я влюблена. Та, кого я хочу. Чего я хочу. Таблетки и все такое, я думаю, что это сексуально, часть того, почему ты меня так привлекаешь, заключается в том, что ты старше и мне жаль, если это странно, но, послушай, я влюблена в тебя не потому, что ты пожилая женщина, но мне нравится тот факт, что ты пожилая женщина. Она смеется, улыбка срывается с твоих глаз, ресницы трепещут, а внутри все сжимается. Боже, тебя так неудержимо влечет к ней, что всегда поражает до глубины души, что она не может сразу поверить в это. Тебя бесит, что приходится доказывать это снова и снова, что она не может поверить в это раз и навсегда. И ты доказываешь это снова и снова, и ты будешь доказывать это до тех пор, пока она будет в тебе нуждаться, но ты бы все же очень хотела, чтобы тебе не приходилось этого делать. Что того, как отчаянно ты целуешь ее, как ты обнимаешь ее всю долбанную ночь, было бы достаточно. - Андреа, это не изменит того факта, что я старуха и у меня нет твоей выносливости, маленькая ты шалунья. - Дело не только в выносливости, детка. - Ты опускаешь руку вниз, нежно сжимая ее задницу и улыбаясь, когда она ахает и отталкивает тебя. Ты смеешься и целуешь ее в нос, чтобы успокоить, скользя рукой вверх по ее груди, сжимая и ее. - Все дело в желании, которое есть. Мне нравится, что я могу заставить тебя чувствовать себя хорошо, что могу утомлять тебя так сильно и глубоко, что тебе требуется время на восстановление. Мне нравится, когда ты делаешь вид, будто выдохлась, только для того, чтобы через несколько минут полностью опустошить меня. Ты мне вся нравишься, Миранда. Так чертовски сильно, что мне даже немного страшно. А еще мне нравится, что я тебе тоже нравлюсь. - Ты мне действительно нравишься, - признается она, хотя и немного смущенная. - Но ты заслуживаешь лучшего, чем я. - Лучше, чем Миранда Пристли? Любимая, я думаю, что это признак бреда. Нет никого лучшего или желанного в этом мире, по крайней мере, для меня, - снова и снова убеждаешь ее ты, но ей явно нужно это услышать, поэтому ты будешь снова и снова высказывать очевидные истины, если это заставит ее чувствовать себя лучше. - И, да, ты иногда принимаешь таблетки или тебе приходится посещать мануального терапевта, но ты все еще здесь, и ты все еще молода, и давай будем честными, твоя задница все еще довольно великолепна и... Тут она целует тебя, прижимая к себе, прижимаясь к тебе. - Прекрати болтать, - шепчет она, хватая тебя за руку и засовывая ее под юбку. - Полагаю, ты ясно высказала свою точку зрения, не так ли? И ты громко стонешь, чувствуя ее влажность через трусики. - Блять! - Она ухмыляется и снова целует тебя, и то, что происходит дальше, заставляет тебя задыхаться и слабеть в коленях, хвататься за воздух, она разворачивает и прижимает тебя к капоту своего мерседеса, того, которым она больше не пользуется, и велит тебе трахнуть ее. Прямо здесь. Прямо сейчас. На капоте ее машины. И действительно, как ты можешь сказать "нет"?