Любить нельзя сдаваться

О, прекрасная жизнь,

Научи меня ярче гореть.

Ты сорвешь мою голову с плеч,

Ты сожжешь меня заживо здесь

The Retuses — OMYT

      Мужчина шел по влажной каменной дорожке, сунув руки в карманы, он, то и дело, оглядывался назад, измеряя, насколько далеко отошел от своей машины. Под ногами хлюпали лужи, ему чудом удавалось не заляпать штанины черных брюк. Четкие, ровно выглаженные стрелки превратились в гармошку под коленями из-за долгого сидения в баре. Мужчина не пил, только наблюдал и прислушивался. Смотреть и слушать — его работа. Он умел это лучше всего с самого рождения, плакал всякий раз, когда мама далеко отходила от кроватки и разговаривала с кем-то; в десять лет отец записал сына в тир, там мальчик учился стрелять по движущимся мишеням. Принять удобную позицию, прислушаться к скрипу механизмов, на которых выезжают цветные круги, прицелиться, выстрелить. Он занимал первое место во всех турнирах. К восемнадцати годам Киллиан Лайтвуд успел закончить с отличием школу, курсы актерского мастерства, ушел из стрелкового спорта в статусе чемпиона штата и поступил в академию ФБР, где его давным-давно ждали.       Бар — одноэтажное здание на окраине Калькутты — приглашал посидеть на затертых подушках стульев каждого, кто проходил мимо. Киллиан приметил «Коровий хвост» в первый же день, когда ехал в штаб. Оранжевое здание издалека напоминало запущенный барак, но вблизи можно было различить темно-коричневую, потемневшую от времени, вывеску: «Пиво бесплатно каждому десятому посетителю!». Рядом со входом сидел мальчишка и просил деньги, а в благодарность давал начищенную до блеска, алюминиевую крышечку. Днем это место пустовало, но ближе к ночи местные жители меняли рабочую униформу на рваные рубашки и собирались большими компаниями. Киллиан, разумеется, не упускал возможность послушать разговоры расхмелевших мужчин, среди них было много полицейских и рыночных торговцев. Они не скромничали, не подбирали выражений, а громко, и почти внятно делились с окружающими новостями и сплетнями. Киллиан сидел в углу с ручкой и маленьким блокнотом, даже не скрывая, что записывает слово в слово каждую фразу.       Лайтвуд знал, что сегодня последний раз спит в Индии, завтра, в это же время, он уже подготовит свежую форму, отчет о проделанной работе и выпьет белковый коктейль, не нарушив свой строгий режим. Худой мужчина с залысиной и корявыми пальцами соскочил с места, начав кричать об обмане властей и опасности, грозившей всем жителям, независимо от касты. Ручка скользила по бумаге, чернила впитывались быстрее, чем Киллиан успел бы размазать написанное, он решил, что выжмет максимум из задания. Та информация, которую сейчас удастся собрать, впоследствии пригодится команде Роуза. Возможно, Амала найдет зацепку и дело наберет обороты. Киллиан не сомневался в успешном завершении операции, расстраивал лишь тот факт, что он не отпразднует это вместе со всеми; и в конце вечера не пригласит мисс Кхан к себе.       Но таков был его путь. Киллиан сделал выбор, когда поступил в отдел расследований особо тяжких преступлений. Во снах пустые комнаты наполнялись кровью до самого потолка, жертвы кричали, а дети плакали, надрывали голос и прятались за мужскую спину. Первое время, Киллиан просыпался в холодном поту, но постепенно привык и научился отбрасывать эмоции, оставляя место для холодного расчета. Каждый день был связан с риском и опасностью, потому Лайтвуд не начинал серьезных отношений, отстраняясь от всех, кто проявлял симпатию больше, чем нужно.       Коллеги же считали, что сослуживец сильнее всего любит работу, но не женщин.       К полуночи веселящаяся толпа начала потихоньку разбредаться. За столиками осталась пара уличных бродяг, бездомный мальчишка и бармен, который натирал одну и ту же пивную кружку уже целый час. Киллиан решил не засиживаться: всё, что он хотел услышать, уже было перенесено на бумагу. Он кинул на барную стойку несколько монет, кивнул бармену и вышел из заведения.

* * *

      Амала поздно вернулась из штаба. Визит в библиотеку обеспечил девушку новой информацией, а потому индолог до вечера просидела в комнате для совещаний, копаясь в бумагах и старинных записях.       Желания ужинать в узком семейном кругу отсутствовало напрочь и Амала попросила принести закуски наверх. Она только-только откусила кусочек бутерброда, как в комнату ворвалась Сана. Амала вздрогнула, мазнув сливовым джемом по щеке.       — Госпожа, вас попросили спуститься вниз…       — Кто пришел, Сана? Почему ты такая бледная? — Амала отставила поднос в сторону, аккуратно вытерла пальцы шелковой салфеткой и выпрямилась.       — Я думаю, госпоже лучше самой посмотреть. Человек очень грозный и нетерпеливый! — Сана теребила кружево фартука, переминаясь с ноги на ногу. Амала приблизилась к девушке, сжала ее ладони и произнесла:       — Все в порядке, не переживай! Можешь идти к себе, я разберусь и позову, если понадобится помощь, хорошо?       Сана кивнула, но голову не подняла и поспешила скрыться в коридоре.

* * *

      Спускаясь с лестницы, Амала заметила знакомый силуэт: широкие плечи, аккуратная стрижка, острый подбородок. Киллиан Лайтвуд подпирал стену, сунув руки в карманы, рассматривая фотографии семьи Чаухан.       — Почему Сана шугается вас? — Амала неслышно сошла с последней ступени.       Киллиан искоса посмотрел на Амалу, но сохранил внимание на снимках в резных рамках.       — В первый день я сказал ей, что если с вами что-нибудь случится, то наказание не заставит себя долго ждать.              Амала охнула.       — Что? Зачем? Она теперь бледнеет всякий раз, когда вы приближаетесь к дому.       — Отлично. Значит, я могу не сомневаться, что вы здесь в относительной безопасности, потому что служанка не пустит чужаков ближе, чем на пушечный выстрел, — Киллиан довольно усмехнулся, но усмешка мгновенно пропала с лица, когда он мысленно вернулся к цели визита. — Амала, я пришел сообщить, что улетаю в Англию сегодня утром.       — Что-нибудь серьезное случилось? — девушке не удалось скрыть беспокойство.       Да, наша встреча.       — Нет, всё в порядке. Я перевелся на другой объект.       — А расследование? Как же обещание защищать и…       Киллиан поднял ладони, призывая к тишине.       — Завтра утром в штаб приедет новый агент. Он ознакомлен с нюансами и, думаю, будет более компетентен, чем я.       — Более компетентен, чем вы? Разве такое возможно? Вас назначили на это дело с самого начала, получается, руководство точно знало, кого отправлять. Вы же так много помогали нам… мне.       В чьем-то дворе промычала корова, издалека донесся шорох сена, но затем снова наступила мертвая тишина. В больших городах ночью всегда шумно, яркие вывески слепят через плотные шторы и приходится натягивать маску на глаза. Скоро Киллиан вернется к повседневности и сможет, наконец, восстановить равновесие, которого лишился, находясь рядом с мисс Кхан. Он повернулся к индологу, ее узкие плечи освещала тусклая настенная лампа, тени играли на ковре и ступеньках, смешиваясь в черную лужицу у ног. Киллиан открыл рот, чтобы добавить что-нибудь еще, попробовать ободрить, но передумал.       Амала уставилась в пол, не находя нужных слов. Киллиан знал, что творится у девушки в душе, потому что ощущал то же самое. Возможно, он может позволить себе слабость? Он сжал кулаки и шагнул к Амале, она пахла сливовым джемом и ромашками.       — Амала, ты… — Киллиан не успел договорить, потому что губы девушки оказались быстрее и слов больше не требовалось. Лайтвуд всегда чересчур много говорил, когда волновался. Амала руками сжимала его шею, плечи, руки, не позволяя отойти.       Для Киллиана комната вдруг стала чрезвычайно тесной, душной. Ему хотелось сбросить с себя одежду, а затем медленно, играючи раздеть Амалу, любуясь, как румянец покрывает ее щеки. Киллиан слышал постукивание кристаллов сари друг о друга, когда Амала глубоко вдыхала, растягивая поцелуй. Каждое касание влажных губ превращалось в пытку. Капитан пришел прощаться, но теперь эта затея казалась такой же безбашенной, как отправка неопытного индолога в эпицентр кровавых ритуальных убийств. Стоп. Киллиан зажмурился, сжал нижнюю губу Амалы зубами, потянул вверх. Девушка тихо застонала, хватаясь пальцами за мужскую футболку. Нет. Киллиану потребовались нечеловеческие усилия, чтобы не простонать в ответ, он провел большим пальцем по подбородку Амалы и отстранился.       — Вот об этом я и говорю, — тяжело дыша, Лайтвуд отступил в тень комнаты. Амала едва различала его в лунном свете, мужчина был повсюду и нигде одновременно. — Я обещал защищать тебя, и не нарушу обещания. Боец, который прилетит утром, прошел полный инструктаж, поэтому, команда будет в полной безопасности.       — Черт, да плевать мне на безопасность, я могу постоять сама за себя и ты это знаешь! Ты просил держаться ближе к тебе, а сейчас убегаешь сам, почему? Мы только что поцеловались, мы чувствуем взаимное притяжение. По-моему, это облегчает ситуацию, потому что теперь сможем обсуждать желания, исполнять их. — Амала начала уверенно, но к концу предложения смутилась, заметив, что Киллиан закрыл руками лицо.       — Нет, Амала, как раз наоборот. Мы не сможем настроиться на работу так, как раньше. Поверь, я знаю.       — У тебя уже случалось подобное? Расскажи мне, я пойму, правда.       — Нет.       — Но почему? Я открылась тебе и ты не осудил, с моей стороны этого тоже не будет.       Киллиан тяжело вдохнул и выдохнул.       — Амала, ты восхитительная девушка. Сильная, умная, я не лукавлю и не приукрашиваю. Я очарован с того самого момента, как ты упала на прилавок торговца, — Киллиан взял паузу, чтобы подобрать верные слова. — Но меня отправили сюда расследовать дело, мой долг — защищать репутацию страны, устраняя любые препятствия на пути.       Мужчина шагнул к выходу, не отводя взгляд от девушки, пусть в темноте это и было очень сложно. Он закрыл глаза, продолжил шепотом:       — И сейчас, мое препятствие — ты, Амала. Поверь, будь на твоем месте другая, я бы не раздумывая выслал ее и запросил нового ассистента, мужчину, желательно. Однако за тебя поручились, я и сам вижу, насколько важен опыт этой практики в твоей карьере. Поэтому, улетаю я.       Тишина, возникшая между ними, как стекловата впивалась в кожу крошечными блестящими чешуйками. У Киллиана зачесалось под лопаткой. Звон в ушах сдавливал барабанные перепонки. Часы с маятником пробили дважды, на втором ударе Амала проглотила комок из слез.       — Ты не можешь уехать, не борясь… — она протянула ладонь, тонкие пальцы подрагивали. Амала хотела дотянуться до Киллиана, но он открыл дверь и остановился на пороге. Одновременно был в доме и за его пределами.       — В тебе так много отваги, Амала, ты необходима здесь. И да, я могу уехать, — он выдохнул, уставившись в звездное небо. — Я бы поборолся за твое сердце, окажись мы не на спецзадании, но… Вижу, как ты привязываешься и понимаю, что не смогу дать тебе то, что попросишь. Мой отъезд избавит от боли.       Амала смотрела перед собой невидящими глазами, вслушиваясь в каждое слово Киллиана, запоминая, откладывая глубоко внутрь. Амала никогда не была слабой, но сейчас, чувствуя пятками холодный ветер, она понимала, это — конец. Киллиан, очевидно, за несколько дней понял больше, чем она и гораздо эффективнее разобрался в своих чувствах. Но у них оставалось время до того, как он шагнет на трап самолета.       — Еще не поздно передумать, капитан Лайтвуд, — голос дрогнул.       — Я не стал бы тем, кем являюсь сейчас, Амала, если бы позволял себе чувствовать слишком многое.       Он не произнес слово «любовь», оно было противоестественным. Не тем, что смогло бы его охарактеризовать.       Амала почти не слышала, что говорит Киллиан, рядом остался лишь его запах: кедровый и терпкий. Гул в голове мешал ясно думать, а влажная пелена перед глазами превратила высокую фигуру Лайтвуда в мутное пятно.       — Идите спать, мисс Кхан, завтра тяжелый день.       Киллиан тихо закрыл дверь, забирая с собой сладкий запах слив и цветущих ромашек — воспоминание, которое потом будет трепетно беречь, сам того не осознавая.       Лайтвуд не мыслил себя вне работы, просыпаясь ночью, шарил руками по сторонам в поисках кобуры. Карьера всегда оставалась на первом месте, пока неделю назад Лайтвуд не встретил Амалу. Тогда ему впервые показалось, что в службе желанные высоты уже достигнуты и можно сконцентрироваться на семье, попробовать создать что-то новое с той, кому ты кажешься хорошим человеком. Но Киллиан выбрал другой путь — привычный и, оттого, наиболее легкий, — продолжать делать начатое, добиваться новых и новых вершин, совершенствоваться, закалять характер. Любовь может подождать, он успеет еще нагуляться, главное — убедить себя в этом.       Он вновь шел по влажной дорожке, вымощенной серым плитняком. Пятки тихо отбивали нервный ритм, почти совпадая с ударами сердца. Люди давным-давно спали в своих кроватях и не видели ясное звездное небо. Киллиан видел. Каждый мерцающий огонек напоминал слезы в уголках глаз Амалы Кхан.       Киллиан Лайтвуд, который никогда не отступает, только что, кажется, проиграл.