Нечего сказать

Люди вокруг часто казались манекенами или скорей куклами из театра, двигающиеся благодаря актёрам. Массовка какого-то масштабного кино, грандиозного, поражающего своими масштабами, с удивительным сюжетом, где их нагнали для фона, полноты картинки, красоты кадра. И, кажется, они имеют роль, играют, показывают эмоции, но старая, потертая кассета с записью ужасного качества губит их лица, заедая на таких моментах. Они не имели своего мнения, своих взглядов, шли за стадом и общими стандартами, будто по памятке, становились печальными и рассуждали о жизни, её смысле и бреме человека так много, что думалось: "вот же оно - личность! Истинный вид души!", но стоит протереть очки и взглянуть чуть глубже - как видишь, как там пусто. Это было везде. Порой, оглядываясь, Антон думал: "где всё пошло не так?". Его собственные глаза видели настоящих людей, так почему теперь на мир можно смотреть только сквозь запотевшие линзы? Вопрос постоянно мучил, настигая особенно часто по ночам, но сейчас все было несколько иначе. Серьёзный, слегка нахмуренный взгляд тяжёлый, как металл, крайне острый, смотрящий словно с каким-то пониманием. А того, кто был обладателем этих глаз можно назвать не иначе, как - человек. Милиционер по фамилии Тихонов, задавал ему вопросы. Хотелось возмутиться, сказать: "почему вы спрашиваете меня? Я ни в чем не виноват!", но Антон смолчал. Несмотря на негодование, было понятно, что участковый просто выполняет свою работу. — Мне сказали, ты и Семён поссорились недавно. Что не поделили? — Мужчина, чьё имя вылетело из головы при внезапном вопросе, терпеливо ждал ответа. "Донесли." - Пронеслась мысль, а взгляд тут же устремился на Катю. Девочка, хитро щурясь, смотрела на них, явно собираясь что-то сказать. "Скажет. Всё скажет. И про Семёна, и про Рому." — Мысли запрыгали в панике, а горло неприятно зудило от сухости. Но, к удивлению парня, главная сплетница задержалась в своём решении дольше обычного, смотря целиком и полностью на растерянного юношу. Зелёные глаза смягчились и виновато ушли в бок, возвращаясь к созерцанию доски. Что это было? Внезапный акт милосердия? Он теперь должен ей? — Так что? — Участковый ненавязчиво напомнил о себе, положив папку, подписанную как "дело №131". Та заманчиво блеснула обложкой, удачно оставленная прямо перед самым носом. — Да н-нет. — Он сглотнул, собираясь с силами. — Повздорили немного. — Бабурин был проблемным ребёнком. — Как нельзя кстати добавила их классная руководительница. "Был." — Раздалось в голове, как карканье воронов в лесу. Тихонов что-то произнёс себе под нос, закивав своим же словам. Его фигура отдалялась, с каждым шагом убирая тень с документа. Антон с трудом сумел успокоиться, как глаза стали подглядывать на "дело". Разум надоедливо подначивал открыть, он сам уже замешан в этом деле, может даже в самом центре событий. Возможно, преступника уже вовсю ищут, идут прямо по следу, пряча вид маньяка среди страниц уголовного дела. Так глянь же, пока никто не видит, чтобы знать врага в лицо. Любопытство взяло вверх, безоговорочно сломив здравый смысл. Со стороны доски доносилось бормотание о правилах безопасности, а мел безостановочно уродовал зелёный холст. Воровато оглядываясь, парень быстро поддел пальцем бумагу, приоткрывая завесу тайны. Фотографии Сени, кажется первой пропавшей, и... чёрного гаража. Эти снимки, неестественно тусклые, предстали перед взором Антона. От вида чёрной металлической коробки среди голых деревьев и белого, как сахар, снега стыла кровь в жилах. Он знал, что это. Он чуть не оказался там. Слух улавливает скрип половиц, едва не подавившись слюной, Антон захлопывает папку. Милиционер на секунду задерживает на нем взгляд. Возникает ощущение, что участковый подозревает Антона. Но, к счастью, быстро возвращается к своему монологу: — Сохраняйте спокойствие, мы делаем все для вашей безопасности. И одноклассника вашего ищем. "Сизифов труд." — Мысль противно сочится в сознание, быстро уходя на второй план. Во второй раз ладонь лезет дальше, ища что-то более вещественное. Из под края какой-то вырезки из газеты торчит уголок целлофанового пакета. Схватив его, будто ворона что-то блестящее, мальчик поправляет очки и щурится, всматриваясь. Обрубок плоти, испачканный в своем же соке, дотягивается до животного ужаса в его сознании. Но стекающая из отрезанного пальца кровь, исчезает вместе с конечностью, оставив только перстень. От страха сердце пропустило удар, а лёгкие только начали вспоминать как дышать. Улика оказалась намертво зажата в кулак. От резкого хлопка руки уходят под стол, пряча украденное. Мужчина в милицейской форме укоризненно возвышался над скромной фигурой ученика. Он медленно забрал свою вещь, бросив напоследок: — Больно ты любопытный. — Слова застряли во рту, выдавая за себя несвязное мычание. Сердце ушло в пятки. Как же так? Надо вернуть! Только онемевший язык ни в какую не хотел способствовать этому. Кое-как справившись с волнением, Антон решил сделать это потом. Скажет, нашёл в школе, так и так - обронили. А Тихонов, напоследок сказав пару фраз о незнакомцах, собрался было уходить. — Стойте. — Ком в горле наконец удалось сглотнуть, выдавив из себя хоть что-то. Все удивлённо уставились на своего нового одноклассника. — Я недавно видел кого-то подозрительного, могу даже нарисовать. — Заметно приободрившись служитель закона кивнул. Под тяжестью глаз всех учеников было немного неловко. Он уже тянулся за принадлежностями как вспомнил об улике. Заерзав, Антон с трудом сумел силой запихать украшение в карман. Внезапно приспичило обвести взглядом одноклассников: и восхищенную Полину, настороженных Рому и Бяшу, но один из них казался странным. Катя неуверенно буравила глазами прямо ему под парту. Холодок в который раз окатил спину. Антон был готов поклясться, что смотрела она на правую руку, ту самую, сжавшую вещдок На секунду зрительно столкнувшись оба ученика уставились в разные стороны. Антон наконец вытащил из портфеля совсем свежий альбом с почти полностью чистыми листами. Бумага приятно пахла деревом и даже, можно сказать мокрой землёй, что удивительно - вокруг-то зима. Пальцы на миг замялись, раздумывая. После же уверенно стали выводить линии, пока в голове крутилось: "Заячья губа." *** С большим трудом удавалось сдерживать напор обращений учеников. Теперь каждый считал важным попросить Антона нарисовать свой портрет. Эти чайки совали ему конфеты и всячески старались подсластить свою просьбу. — Вообще-то, Антон уже обещал нарисовать меня! Так ведь? — Смирнова неожиданно появилась среди толпы, своим заявлением заставив остальных замолчать. Каждый смотрел с выжиданием, жадностью. Будто солдаты, ждущие приказ, они хотели услышать слова новоиспеченного "друга". Из горла уже порывалась вырваться желчь, послав сплетницу в лес к Алисе, но острые зубы удачно прикусили язык, от чего он осекся. Объективно говоря - она сейчас перед ним как ангел, пришла помочь. Наверное, единственное средство против этих эгоистичных масс. Да и Тихонову не выдала совсем ничего, ни одного язвительного комментария. Заметно смягчившись в глазах Петров максимально непринужденно, даже с ноткой доброты произнёс: — Конечно, Кать. Я помню. — Девочка на секунду удивлённо замерла, после же сразу кивнула и самодовольно ушла, напоследок сказав своё любимое "да-да-да". *** Антон бродил возле доски с объявлениями, в который раз прочитывая её содержимое. Все уроки и перемены он тут и там видел явно расстроенные лица ребят шестого "В". И как же сильно это успело достать, в печенки засело. Кислые мины только отравляли школьные дни, а всё внимание людей ему прямо по икоте. Лучше бы они по-прежнему испытывали страх. "Это было приятней." — Невзначай подумал он. Из-за этого в конце дня ему нужно было первым рвануть из класса и ошиваться по углам. Иначе пиши пропало - коршуны разорвут на части. Теперь, спустя минут пятнадцать, когда весь шум утих, Антон со спокойной душой мог одеться и идти домой. По пути протирая очки воротником рубашки, его взгляд остановился на кабинете их класса. За столом учительницы сидела непривычно низкая фигура. В неверие он даже сами глаза протер, но ничего не изменилось. Только вновь начав видеть через стекло окуляров, удалось разглядеть Катю Смирнову. Она лежала головой на столе, еле заметно приподнимаясь, как спящий котёнок. Очевидно, сегодняшний день был не самым богатым на разумные решения, потому Антон перешагнул порог, возвращаясь в царство знаний. — А, это ты. — Только услышав шаги она привстала, впрочем, ненадолго. — Что забыл? — А что ты тут делаешь? — Скривившись от собственного невежества, парень замер в ожидании. — Маму жду. Точно-точно, она же дочь Лилии Павловны, совсем из головы вылетело. Антон засомневался, неловко глядя то на Катю, то на дверь позади. После чего торопливо подошёл к первой парте у окна, сев напротив одноклассницы. Они оба молчали, не зная как развеять неловкость. Катя, видимо слегка смутившись покраснела, а щеки Антона вспыхнули от температуры в комнате, и никак по-другому. Он не считал её милой в этот момент. Почти. — Долго ты её ждать будешь? — Ждать - час. — Со вздохом ответила она. — Потом ей нужно будет закончить работу - ещё час. — А зачем? — Мозг цеплялся за любую возможность поддержать разговор. — Надо. — Язвительные нотки проскочившие в голосе развеяли сомнения о подмене. Тишина снова окружила их. И честно сказать, впервые за долгое время Антон был удивлён ей. Будь он дома, то слышит крики родителей, голос сёстры или звуки за окном. Лес же живёт совсем самостоятельной жизнью, громко дышит, постоянно подкидывает то тут, то там шорохи и всячески общается со своим гостем. А тут ничего, кроме тиканья часов не разбавляло атмосферы. Даже проскочила мысль, что компания одноклассницы не так и плоха, как на первый взгляд. Да и по сути, что злого она сделала ему? Только он сам в первый день облапал девушку, хоть и не по своей воле, но кто будет разбираться? Катя заметила, как через очки слегка сузились глаза Антона, будто уходя в размышления. — А ты правда... нарисуешь меня? — А? — Будто просыпаясь ото сна, он проморгался, переваривая сказанное. — Ну-у, да. — Ну да. Конечно. — Утвердительно проговорила она. Развернувшись Антон недолго искал что-то в рюкзаке. На парту лёг уже знакомый им альбом, вместе с набором карандашей. — Не против, если я сейчас начну? — Давай. — Она пожала плечами. — Ты теперь у нас самый настоящий художник. — Ага, без пяти минут. — Усталым полушёпотом произнёс "Леонардо да Винчи". — Только не говори, что мне придётся несколько часов сидеть неподвижно. — Она откинулась на спинку, скрестив руки на груди. — Необязательно, просто не отворачивайся. — Тогда, может чай налить? Антон удивлённо уставился в ответ на предложение? Да откуда ему тут взяться? Или в столовую хочет сходить? Он кивнул, внимательно следя за ней. Блондинка встала из-за стола и немного вприпрыжку дойдя до шкафа, достала оттуда термос и два стеклянных стакана. Крышка одним лёгким движением была снята, а из горлышка выходило немного пара. Обоняние мигом уцепилось за приятный и все ещё тёплый аромат трав и ягод. Разлив напиток, она подвинула его Антону. *** Рука с виду хаотично водила карандашом по листу, на самом деле прикладывая максимум усилий и знаний. Ему приходилось впервые рисовать с натуры, поэтому взглядом он чуть ли не пожирал "Мону Лизу". Тонкая улыбка, располагающая к себе и коварная, как у лисицы. Мысли, увлечённые делом и "развязавшийся" от чая разум уходили далеко за рамки, подмечая казалось всё. У Кати были светлые волосы, сплетенные в аккуратную косу, добавляя ей некой особой красоты, образ русской девушки. Они были как-то примечательны, что ли. Не такие белобрысые как его собственные, но и не такие тёплые как у Оли. Так что не стоит сравнивать их с солнцем, да и не нужно так называть владелицу этой прически. — Тебе пора, поздно уже. И мама скоро придёт. — Катя глянула в окно наполненное только тьмой. "Опоздала ты с заботой." — Без злобы думал Антон. Перед ним лежал недавно начатый черновик из набросков и штрихов. Общие контуры уже давали представление о картине, но предстояла ещё уйма работы. Первый масштабный, если можно так выразиться, проект. Он поднялся, разминая затекшие конечности. Сладость от угощения всё ещё оставалась во рту послевкусием, напоминая о внеплановом чаепитие. Хотелось спросить из чего заваривали, больно сильно пришлось по вкусу. Однако, в нём не нашлось смелости ещё раз завести беседу. А может, что-то в голове посчитало ненужные расспросы лишними, ведь время спросить всегда будет. — Даже не покажешь? — Катя видимо ждала, что он сам даст ей результат своих трудов, потому окликнула Петрова когда тот уже шёл к двери. — Я ещё не закончил. — Из груди вырвался смешок, пока по лицу расползалась глуповатая улыбка. — Я запечатлю тебя так, что любой посчитает новой незнакомкой из Сены. Ответом была непринужденная девичья улыбка и слабый румянец на щеках: — Смотри мне, — Пригрозила она. — ты задал высокие ожидания. Так что будь добр оправдать их. *** Со школы он шёл словно в тумане, может даже в бреду. Отчасти это было из-за тёмных ночей в здешних краях и разыгравшегося на ночь глядя ветра. Но не меньшую роль имел травяной напиток. Антон всегда питал к ним слабость, причём ещё и физическую. До дома добрался постоянно зевая, засыпая на ходу, но с чувством выполненного долга. Было без разницы на заданные уроки и допрос матери. Ноги неспешно вели к кровати желая одного - упасть и поскорей уснуть. Часы показывали без малого десять минут девятого. — Как же долго я там был. — Сложив очки в футляр, он быстро снял одежду, бросив её в шкаф и лёг спать. *** Мир не казался блеклым, он просто такой, каким быть должен. Обычная данность, которую Петров без раздумий принимал. Но в последнее время приходилось сомневаться в этом, ведь даже он, художник, рисовал исключительно простым карандашом. Катя явно привносила в жизнь красок, пусть эти цвета были не всегда приятны. Зато они были, уже лучше, чем ничего. Втягивала то в одно, то в другое, при этом не делая ничего... опасного. Даже Рома и Бяша оценили их "работу". — Красава, Тох. Он нам всё равно должен, а так вы ещё его в туалете с сигаретами прижали. Теперь запоет как миленький. — Оба хулигана залились лошадиным смехом. — Только ты это, не доноси на него... пока. Мы через пару дней наш вопрос порешаем, тогда и гаси его, гада. Дружба с Пятифаном по-прежнему казалось затеей сомнительной и рисковой. Они считай бандиты, только и ждут момента, чтобы всадить нож в спину как Брут. Да и скорей всего на двадцатое день рождение Антона прийти они не смогут, даже при самом мягком приговоре. Но время шло неумолимо только вперёд, а "грешков" за дуэтом не было. Ни единого, по крайней мере по отношению к нему. "Ох, завела же меня нелёгкая". — Антон, хватит ошиваться тут. — Голос уже стал хорошо знаком, слишком запоминающиеся нотки. Катя, в некой степени, статной походкой подошла к ним, деловито стреляя глазами на Рому. — Хватит, дохлого достанешь. Сказал будет - значит будет. — Товарищ Бяши отмахнулся от пронзающего взгляда одноклассницы, собираясь уходить. Антон не знал про что они говорят, но в целом его не особо интересовало. — Давай, на. Кстати, видал? Плакатов с жирным завезли, на. Теперь и на столбах есть. — Как сплетню произнёс Бяша, словно подкинув дров в костёр под именем Катя. — Шуруй уже. Так и найдут ублюдка где-нибудь на столбе. — Слова главного в "Вольтроне" были брошены вслед, а на последней фразе его голос стал заметно тише. Катя прицокнула, сердито уперев руки в бока: — Говорила же, следи за языком в школе. — Антон опасливо завертел макушкой в поисках лишних ушей, но в коридоре они были почти одни. — Хоть и правильно говорит, поделом ему. Глаза Петрова удивлённо расширились. С чего вдруг такая жёсткость? Семён же их одноклассник, почти часть компании. Явно ведь не просто так именно он в первый день начал лезть к нему. — Что ты такое говоришь? Вы ведь учи... тесь вместе. — Он едва смог отдернуть себя и произнести глагол не в прошедшем времени. — Ой, ему даже Рома с Бяшей рады не были. Ходил у них на побегушках, все подбивался в товарищи, представь? "Я так-то тоже вам не друг и не товарищ." — Мысленно отвечал он самому себе. — От этого всем стало проще дышать. Разве ты не рад? — Её взгляд внезапно сменился с обычного на пронизывающий, тяжёлый, как удар. Голосом она выделяла обращение к Антону. Предложение звучало будто с подтекстом. Будто он должен быть рад больше всех. Но нет, ни капли. Проблем от этого только больше. И дело даже не в том, что для многих он главный подозреваемый. Дети продолжают пропадать. В любой день, любой из них может оказаться новым лицом на плакате. И нельзя спрятаться, убежать, дать бой. В промежутке между школой и домом - есть лишь ожидание, а может воля случая. Поэтому страх лезет уже в подкорку. — Нет. — Решительно отвечает он. — Я не рад. — Нужно уметь прощать, особенно тех, кто никогда не заслужит этого. Слышится громкое эхо от бега. Ученики спешно стали возвращаться в классы, ожидая скорого звонка. Смирнова смотрит с непонятным эмоциями. Антон попросту не может их понять, хотя и кажется, что слово вертится на языке. Будто это была проверка. Следственный эксперимент. — Как знаешь. — Она развернулась и ушла в кабинет. Решив высказать хоть что-то злое по отношению к пропавшему однокласснику, Антон поравнялся с Катей и быстро проговорил: — Хотя за тридцать серебра Семён, наверное, простил бы тебя. Да и вообще всё простил. *** "Выпьем, добрая подружка бедной юности моей". Друг его, милый вечер, своей вечно завывающей песней резвился за окном. Погода была довольно спокойной, без снега, только с вечно холодными ветрами этого места. Тонкий слой стекла, разукрашенный красивейшими узорами, позволял смотреть на плотные ряды деревьев и постепенно возвышающеюся луну. Как всё же может располагать атмосфера, вместе с любимым вкусом ягодного чая. Внутри пробуждалось что-то даже для него детское. Хотя, вернее сказать оттаивало. Создавало лёгкое чувство непринужденности. Кажется, что это и ощущали люди Пушкинской эпохи, ту самую романтику. Если так пойдёт дальше, то такое времяпрепровождения войдёт Антону в привычку. А там гляди и в Катю можно влюбится. "Боже упаси." — Он усмехнулся. Отбросив свои явно чем-то навязанные мысли и перестав говорить стихами, он вернулся к своему делу. На парте лежал альбом с почти законченным рисунком одноклассницы юноши. Оставалось не так много, но гордость уже распирала изнутри. Было бы проще, имей он натуру Кати всегда на виду, в любое время. К примеру, как вариант можно было сфотографировать её, но мало того, что мысль об изображении Смирновой над его столом ввергала в чистый ужас, так и фотоаппарата он, к сожалению не имел. Хоть ему и хотелось уметь сохранять всё в одно мгновение. — А зачем тебе столько карандашей? — Каждый раз она будто случайно спрашивала что-то связанное с рисованием. Он давно заметил это, но не придавал значения. — Разные грифели для разной работы. — Как же у вас всё сложно. У тебя привычка идти трудным путём? — Как это? — Семену отпор дал, с Ромкой подружился, в дело... — Она замолкла, пристально смотря в глаза Петрову. — В мои дела влез, общаться пытаешься. — Исправившись, Катя довольно вскинула голову. — Мне не дают выбора. — Проговорил он с полу-усмешкой, полу-безнадегой. Было в этом что-то. Сидеть и внимательно наблюдать за чиркающим по бумаге карандашом. А звук письма, который расслаблял будто песня, стал атрибутом спокойствия, тишины. Ничего лишнего, только все нужное, необходимое. Приятное воспоминание, из-за которого он больше не задыхается в кошмарах. — А твоя мама сегодня не пойдёт с тобой? — Стрелка часов, казалось слишком спешила к вечеру. — Вроде уже пора. — Я с ней задержусь сегодня. — Спокойно ответила Катя. — А вот тебе пора. С досадой глаза парня опустились на лист бумаги. Уже нужно было идти, даже бежать. Но сегодняшним вечером он закончит картину, что не могло не радовать. А значит завтра, кто-то наконец получит обещанное. Не терпелось увидеть реакцию одноклассницы на законченную работу. Радость играюще заполняла взгляд синих глаз, пока руки с аккуратностью и трепетом убирали альбом. — Я рад, что мы стали друзьями. — Он обратился к натурщице. — Спасибо тебе. — Пусть это дружба с огромной натяжкой, но ему впервые приходится испытывать её на почти безвозмездной основе. Наверное, поэтому слова вырвались из груди мягко слетая с губ. — Улыбайся чаще. — Он мысленно проклял себя за нерасторопность, чёртовы мысли вслух. Девушка некоторое время смущённо смотрела на него. Поправив золотистого цвета локоны, самую малость робея, и, с каждой секундой всё больше улыбаясь, произнесла: — Цени этот момент. И помни, ты обещал завтра закончить. — От пары зелёных глаз, похожих на северное сияние ток проходит по коже. — Я тоже рада, что мы нашли общий язык, Тоша. "Тоша." - Как-то зациклено эхом в голове отдаётся уменьшительно-ласкательное. Дверь закрывается за ним, тихонько скрипнув. Размеренные шаги громко звучат в практически пустой школе. Знакомый и выверенный маршрут "школа-дом" проходит быстро. Дорога почти не занимает время, он слеп от счастья. И крайне жаден в этом отношение. *** В последнее время режим сна Антона был не к черту. Хоть он и готовился к чему-то подобному, все свалилось как-то слишком резко, выбивая землю из-под ног. Но по крайней мере, у него оставался воздух, что было важней точки опоры. Голова была накренена вниз, заставляя клевать носом. Слух почти не разбирал звуки, просто пропуская их как белый шум. Спать хотелось нечеловечески, слипшиеся медные веки не получалось поднять даже вилами, досыпая какие-то минуты прямо в дороге. Помимо лёгкого ощущения полёта, что, возможно, не так давно щекотало ему нервы, он был в приятном ожидании. Глубокой ночью, стараясь делать все в тайне, его руки доделывали штрихи картины. Ночник, наспех найденный в ящиках, слабо освещал стол, с трудом позволяя малевать на бумаге. Но стоило увидеть результат, как все трудности показались плевым делом. Предвкушение сладко разливалось во рту, буквально ощущаясь самым сладким напитком. Он знал, его труд оценят по достоинству. — Эй, Тох. — Рома потряс сонного друга за плечо. — Ты че спишь? — Устал. — Лениво проговорил Петров. — Что случилось? — На доску глянь. — Очень тихо произнёс Пятифан с хрипом в голосе. Тело напряглось, насторожившись его тону. Он звучал безнадёжно, потеряно. Без привычной доли агрессии и веселья. Одноклассники как ветви деревьев закрывали весь обзор, пряча за собой что-то. С волнением двигаясь вперед, Антон приходил в полную боевую готовность. Напряжение витало в воздухе, было на кончиках пальцев. Прежде чем протиснуться через толпу и что-то понять, взгляд заметил три объявления. "Три?" — Он удивлённо переспросил у себя, мигом лишаясь всей усталости. Пара черно-белых глаз безжизненно и пронзительно смотрели внутрь него. Их взор сжигал всё называемое душой и прочим, ведь он знал цвет этих глаз. Они были зелёными. Насыщенными, хитрыми, высокомерными и одновременно добрыми. Екатерина Смирнова - гласила надпись. Другие слова смазывались, плыли, но никак не читались. От их вида все искажалось. Живот болезненно крутило, к горлу подступал ком, а из глаз были готовы брызнуть слёзы. В неверие, проходя все стадии принятия одновременно, он молчал. Колени сильно трясло и дрожь грозилась перейти на всё тело как тремор. Антон хотел проводить её вчера, ведь в тени леса есть нечто ужасное. Но она должна была идти с Лилией Павловной. Так почему же? Ему было нечего сказать, не получалось найти слова. Только с дрожащих губ, как заговор бабушки доносилось: — Катя, Катенька... — И изумрудные глаза, изображенные на распечатанном портрете.