Весна в прямом эфире

— И к последним новостям, — взгляд в камеру, очаровательная улыбка и мягкий спокойный голос. Юнги даже не сдерживается и слегка приподнимает уголки губ, смотря на диктора через монитор. — Весна наконец-то добралась и до Сеула. Уже к концу этой недели специалисты обещают начало цветения вишни в городе, а так же в соседней провинции Канвондо. Что, к слову, происходит впервые так рано. — Да, в прошлом году, фестиваль начался только в конце апреля, — кивая, вставляет со-ведущая. — Может быть, это из-за того, что последние несколько дней в Сеуле стояла необычно теплая погода. — Было даже жарковато, — смех чистый, звонкий. — Тем не менее, по прогнозам, уже в субботу на открытии фестиваля мы сможем в полной мере насладиться цветением вишни. Как и в прошлые годы, главной площадкой станет парк Йойдо, но полюбоваться этим поистине чудесным явлением вы сможете в любом парке города, а так же на горе Намсан и на острове Ёыйдо. Джунгён-ши, — он оборачивается к девушке, мягко улыбаясь. У той даже румянец появляется от такого. Она очарована этим парнишкой и это видно через мониторы. — Где Вы в этом году собираетесь посетить фестиваль? Телеведущая тихо смеется, потому что вопрос не по тексту, но невинное любопытство подкупает. Выглядит очаровательно. — Мы собираемся всей семьей в парк Ильсан, Чимин-ши. Это наша традиция. Там очень красиво. — Да, я слышал про завораживающие виды. Так мило провести эти дни с семьей. Надеюсь, и наши зрители тоже встретят этот праздник с теми, кто им дорог, — он смотрит в камеру, подмигивая, из-за чего несколько операторов заворожено вздыхают. — Это были пятичасовые новости. События ближайших часов вам освещали Пак Чимин и прекрасная Сон Джунген. И до встречи на шестом канале.

_____

Юнги дает сигнал запустить заставку, сам регулирует звук, и после этого снимает с головы наушники, бросая коллегам, что он на двадцатиминутный перерыв. Он выходит из студии, разминая затекшую спину, и направляется в кафетерий, который находится на другом конце этажа. Мимо проносятся многочисленные ассистенты с блокнотами в руках, с кучей салфеток и одноразовыми бумажными стаканчиками. Корреспонденты поторапливают своих операторов, чтобы первыми успеть на место событий. Жуткая суета и унылая офисная атмосфера — шум кондиционеров, телефонная трель и разговоры о лете. Самый разгар рабочего дня. Юнги чувствует, как из него вытекает вся его жизненно необходимая сейчас энергия. За большими панорамными окнами теплый весенний день, перетекающий в вечер. Розовеющее на горизонте небо с редкими бледно-синими облаками, прямая стрелка самолета, летящего из Инчхона в Токио. До выходных еще дня два. И так хочется в отпуск. Мин заворачивает в кафетерий, закрывая за собой стеклянную дверь. Надоедливые звуки тут же затихают. Здесь пахнет приятно: кофе и ванильными капкейками, которые наверняка еще теплые. В кафетерии нет никого, что радует. Все по горло заняты работой. Середина недели все же. Юнги готовит себе кофе, нажимая кнопки на кофемашине. Обычный американо, никаких излишеств, чего-то вроде соевого молока или сладких взбитых сливок. Ему просто нужно немного кофеина, чтобы не заснуть до восьми часов, до следующего эфира. У него график бешенный. Сначала утренние новости, которые выходят в шесть утра (вставать приходится в половине пятого, чтобы успеть добраться до телестанции и настроить аппаратуру), затем они записывают девятичасовой выпуск (быстро отработав, Юнги в это время предпочитает отсыпаться где-нибудь, пока напарник его прикрывает), и снова выходят в прямой эфир ровно в полдень с новостями первой половины дня. После обеда у них выпуски в пять и вечерние новости в восемь. За ночные шоу Мин уже не отвечает, и он едет по стоящему в пробках Сеулу домой, чтобы съесть свой ужин и лечь спать. А еще по понедельникам он работает на студии Кан Чжэ Ыма с его еженедельной программой. Юнги его работа нравится. Это конечно не музыка, продюссированием которой он хотел заниматься учась еще в средней школе, но должность главного звукорежиссера в одной из крупнейших телекомпаний Кореи тоже звучит довольно круто. Просыпаться, конечно, приходится рано, весь день проводить на работе, но зато здесь есть один большой плюс, который перекрывает все остальное. Это — Пак Чимин. Но и одна большая проблема. Мин влюблен в него. Он влюбился постепенно и незаметно для себя, без каких-то ярких фейерверков, трясущихся, как у старшеклассника, рук и сильно бьющегося сердца. С каждой встречей он открывал в этом милом пареньке что-то новое. На первое впечатление накладывалось второе, затем третье. Дополняли очаровательные мелочи. Ему нравилось наблюдать за ним через мониторы, как Пак поправляет свои волосы за несколько секунд до эфира, и смотрит в камеру — еще серьезный, без привычной милой улыбки. Настраивая звук и громкость микрофонов, нравилось слышать теплый приятный для музыкального слуха голос в динамиках. Пить вместе с ним неспешно кофе на перерыве и слушать, как прошел у Чимина вечер накануне. И просто смотреть на него — на маленького, светлого, словно птенец, мальчишку только закончившего университет. Началось это чуть больше месяца назад. Февраль только закончился, но теплее пока не стало. Юнги готовил для себя кофе, отбивая ногой ритм, который засел у него в голове с прошлого вечера, пытаясь не заснуть от этой зимней хандры, и даже не обратил внимания, что к нему подошли. За спиной кто-то кашлянул, тихо и неуверенно, но Мин услышал и медленно повернул голову, оглядываясь через плечо. Хорошо сшитый серый костюм в клетку, идеальная укладка русых волос и лучистые весело улыбающиеся стрелки глаз. Красивые. — Господин Мин? — Юнги кивнул, на минуту позабыв про свой кофе. — Я Пак Чимин. Новый телеведущий. Рад познакомиться с таким профессионалом как Вы. Поклон практически девяносто градусов и вежливая улыбка. — Желаю Вам успешной работы сегодня. Мин снова кивнул, с недоумением провожая изящную фигуру странного парня. А уже через несколько минут он увидел его на экране монитора в студии, с милой улыбкой и неограниченным обаянием. Чимин знает, как понравиться людям, и весь стафф действительно без ума от него. Так же как и зрители, уже после нескольких выпусков новостей с новым ведущим открыв сотни обсуждений на форумах, практически создав полноценную фанбазу, как у какого-нибудь айдола и тут же присвоив ему первое место в рейтинге самых обаятельных телеведущих. Юнги знает об этом, потому что иногда листает статьи на Naver. После их первой встречи, Чимин часто заглядывал в кафетерий либо до эфира пятичасовых новостей, либо после, непременно встречая там звукорежиссера, закачивающего в себя несколько стаканчиков с кофе, и с каждым разом вызывая у того все больший интерес. После недели общения Юнги разрешил называть его хёном и уже следующим днем с удовольствием отметил, как сияют глаза у этого милого парнишки, когда он заходит в кафетерий, почти выкрикивая веселое «Привет, хён!». Чимин рассказывал буквально обо всем. О том, что родился в Пусане и всегда мечтал быть телеведущим. О том, что у него на подоконнике стоит кактус, которого зовут Чи, а еще что день назад его затопил сосед сверху. О том, что перестановку в квартире он не делал с прошлой осени. О том, что недавно купил яркий желтый плед, чтобы закутываться в него по вечерам, но он оказался колючим и неудобным. И о том, что он собирает новые монетки в десять вон со второго класса старшей школы. Уже две жестяные банки заполнил. Чимин невероятно располагает к себе, увлекает разговором, притягивает и влюбляет. Мин осознал это где-то на третью неделю, когда поймал себя на том, что ему интересны все эти мелочи, которые упоминает младший, что залипает на пухлые губы Пака и на своем желании их поцеловать. И Юнги испугался этих странных мыслей. Не допив свой кофе и, скомкано что-то объяснив, он сбежал на студию, сразу же закрываясь в ней, не обращая внимания на недоуменные взгляды коллег. «Поцеловать Пак Чимина». Мин крутил эту мысль весь оставшийся день, делая всю работу на автомате. Желания о поцелуе, о том, что Юнги хочет обнимать и чувствовать младшего гораздо ближе, касаться его, были неправильными и естественными одновременно. Мин никогда не был во власти каких-либо предрассудков. Он музыкант и чувствует по-своему. Но он знает, что так не принято и он знает, что Чимин может думать не так, как его хён. Юнги плохо спит ночь, решая что делать. Он запутался, он боится и он знает, что ему нельзя поддаваться своим желаниям. Мин думает о том, что ему следует держаться подальше от Пак Чимина. Сделать его недосягаемым, и просто картинкой с экрана монитора. Ему нужно успокоиться. Он решает больше не ходить в кафетерий. Но через день Юнги понимает, что ему не удастся осуществить задуманное. — Хён, с тобой все в порядке? Ты не заболел? — Чимин заботливо протягивает стаканчик с кофе, зайдя к ним в студию. Он замечает подавленное состояние хёна и хочет помочь. Тот смотрит на него нечитаемым взглядом. Глаза совсем опухли от недосыпа, и чувствуется дискомфорт, как напоминание о принятом решении. Губы искусаны в забывчивости, дрожат. — Я здоров, — кивает Юнги. Внутри него отчаяние. И маленький огонек радости. О чем он, конечно же, не скажет Чимину. Американо пахнет превосходно и Мин добавляет кубик рафинада, размешивая. Часы над дверью показывают почти шесть — как раз время запуска какой-нибудь глупой дорамы для домохозяек. Юнги опирается поясницей о кухонную тумбу и делает глоток кофе, как видит радостно улыбающееся лицо Пака за стеклом дверей. У него волосы уже разлохмачены, и грим стерт не до конца. Он заходит, кидая привычное за последний месяц «Привет, хён!», благодарит за работу и сразу же делает себе латте. Мин украдкой смотрит на Чимина, прикрывая половину лица стаканчиком с кофе: у того щеки пухлые и маленький нос. Несуразный какой-то, — в который раз думает Юнги, — но невероятно милый. — Снова американо? Ты не изменяешь себе, хён, — замечает Чимин. Кофемашина шумит негромко, наполняя стакан кофе и горячим молоком. — Да, я сегодня плохо спал, — пожимает плечами Мин. Младший губы вытягивает, словно утенок, когда пробует молочную пенку на своем напитке и облизывается, но над верхней губой все равно остается немного. Юнги усмехается, берет салфетку и помогает Чимину, промакивая его губы. Они у него пухлые и красивые, как у какой-нибудь модной куклы. Мин неловко комкает бумажку, заставляет себя отвести взгляд. Друзья не пялятся на губы друзей, а коллеги тем более. — Не первый раз это слышу. Тебе что-то мешало спать? — хихикает Чимин, кажется ничего не заметив, и хитро подмигивает. — Кто-то? Юнги щелкает его по носу и чувствует, как горят кончики ушей. — Ты как с хёном разговариваешь? — предупреждает он и отворачивается, чтобы выкинуть бумажный стаканчик и салфетку. Внутри что-то неприятно кольнуло. — Да брось, хён, мы не в старшей школе, — ворчит Чимин, — что в этом такого? — Абсолютно ничего, — огрызается недовольно. У Юнги настроение резко упало. Он скрещивает руки на груди, отгораживаясь от тонсена, и опускает взгляд, уставившись на свои кроссовки. Пак, вероятно, думает, что у него кто-то есть. Как глупо, — усмехается старший про себя. Он действительно ни с кем не встречался еще со старшей школы. Сначала вроде решил попробовать, узнать, что это такое любовь, симпатия, отношения и всякое-такое. Оказалось, что это слишком утомительно, да и шоколад и цветы были дорогими для его карманных расходов. В универе время оставалось только чтобы поспать и позаниматься музыкой, на большее Юнги не желал распыляться. Да и сейчас он редко когда выбирался куда-то, поэтому новые знакомства происходили не часто. Чимин кажется чувствует недовольство хёна. Он переступает с ноги на ногу, отпивая кофе, и решает сменить тему. — Как проведешь начало фестиваля? — внезапно спрашивает он. Лицо серьезное, но взгляд бегает. Мин пожимает плечами. Это же будет выходной. — Закроюсь дома, закажу курицу и, может быть, пиццу и съем все это один. — Значит, в воскресенье ты свободен, хён? — Юнги вопросительно приподнимает бровь. — Сходим в Юнчжунно? Хочу посмотреть, как цветет вишня.

_____

Юнги говорит себе, что это обычная дружеская встреча. Ведь многие друзья собираются, чтобы погулять в парке, чтобы потусоваться. В этом нет ничего особенного. Это не свидание. Ведь никто это слово не произносил. Сам же Мин никогда специально не приходил в парк только ради цветущей вишни. Нехватка времени, усталость — он не был лишен всех радостей взрослой жизни и лишний час парень лучше посвятит сну или позанимается на синтезаторе, создавая новую мелодию. Но сейчас он уступил. При этом сам себе говоря, что это ничего не значит. Он стоит на автобусной остановке недалеко от входа в парк. Одет легко, потому что погода теплая для начала апреля, но Юнги все равно чувствует, как вдоль позвоночника пробегает легкий морозец от волнения. Он сильно напряжен: прямая осанка и руки в карманах бомбера сжаты в кулаки, онемели так, что кажется больше не разожмутся. Из-за роящихся в голове мыслей совсем не слышит музыку, ритмичным битом проникающей в уши через провода наушников. Мин не может устоять на месте, переступая с ноги на ногу и вертя головой. Чимин появляется совсем неожиданно. Кладет руку на плечо хёна, отчего тот нервно дергается и оборачивается, вынимая наушники из ушей. Пак приветливо улыбается и щурится от яркого солнца. Светло-серое худи ему к лицу и кажется очень теплым, мягким. Юнги вспоминает, что это первый раз, когда видит тонсена не в строгом костюме (работа телеведущего требовала определенный дресс-код). Светлые волосы Чимина падают мягкими волнами на лоб, взъерошенные легким ветром. Пухлые щеки цветом как персики, розовые с легким румянцем. Младший кажется слишком домашним и уютным, что хочется прижать к себе, почувствовать это тепло и этот солнечный аромат, который наверняка исходит от Пака. Но Юнги только сильнее сжимает кулаки, так что суставы сводит и болят, отводит смущенный взгляд. — Спасибо, что пришел, хён, — Чимин улыбается широко и зовет в парк. Здесь красиво и довольно тихо, несмотря на то, что идет второй день фестиваля. Легкий весенний ветер путается в разноцветных флажках, развешанных повсюду вдоль аллеи, переливается звоном стеклянных колокольчиков. Вишневые и сливовые деревья вскипают бело-розовой пеной в кронах на еще голых серых ветках, осыпают молодую светло-зеленую газонную траву редкими бледными звездочками цветов. И небо. Ярко-голубое, чистое и не затянутое сеткой электропроводов. Юнги вдыхает полной грудью свежий воздух, наполненный тонким ароматом цветов, и спешит за Чимином, который, словно солнечный зайчик, быстро скачет по плиткам вперед и смеется звонко в унисон маленьким стеклянным колокольчикам. — А-ах, — выдыхает Чимин, оборачиваясь к хёну. У него на плече болтается небольшой рюкзак, на розовых губах счастливая улыбка. — Это мой первый фестиваль не дома. В Пусане он обычно начинается гораздо раньше и сейчас уже, наверное, весь наш маленький сад усыпан лепестками, как снегом. — В Тэгу тоже уже, вероятно, все вишни отцвели, — кивает Юнги. Он вытягивает руку и пытается поймать пролетающий мимо бледно-розовый лепесток сливы, но он юрко проскальзывает сквозь пальцы и улетает, подхваченный ветром. — Ты недавно в Сеуле? — Нет, давно, но я каждые весенние каникулы уезжал в Пусан. Чимин сворачивает с аллеи на мягкий газон, где под некоторыми деревьями уже сидят парочки. Земля еще холодная, но Пак достает из своего рюкзака ярко-желтый плед, тот самый, который колючий и неудобный, и стелет его на траву под раскидистой вишней. Он кидает рюкзак, плюхается на этот желтый островок и зовет хёна. Юнги усмехается — и этому пледу и нескольким банкам пива, которые Чимин уже успел достать. — Так значит эту весну ты встречаешь здесь? — говорит Мин, подходя к пледу и к тонсену. Птицы щебечут в кроне и солнечные блики мерцают на лице Чимина, когда тот поднимает голову. Мягкие волосы прикрывают глаза. — Почему не уехал? — Юнги присаживается рядом, вытягивая свои хоть и не очень длинные, но стройные ноги. Берет пиво, которое протягивает Пак. Тот жмет плечами и смотрит украдкой. — Просто не захотел, — отвечает Чимин и открывает пиво с тихим щелчком и шипением. На губах у него легкая улыбка и самое настоящее наслаждение в глазах. Он отпивает немного и оборачивается к Юнги. — А ты, хён? Как часто гуляешь как сейчас, например? Ты так мало рассказываешь о себе. А когда я пытаюсь узнать что-то более личное — бурчишь недовольно. А ведь мы с тобой уже более месяца знакомы. Юнги отпивает немного пива и морщится. Теплое, что просто ужас. — Нет у меня ничего личного, — говорит он отрешенно. — Я занят работой. Если выпадает свободное время, то музыкой. Записываю треки и отправляю их одному моему знакомому. У младшего восторг в глазах. Юнги хоть и говорил, что занимается музыкой, однако не делился тем, что у него есть целые записанные треки. Это же… круто! — Ты серьезно, хён? Ты пишешь песни? — Скорее рэп, чем песни, — поправляет Мин. Но младшему уже и не важно. Строит взгляд, как у щенка и губы почти дрожат. И ожидаемо просит послушать хотя бы одну. Юнги практически стонет в голос от этого. Хочется закрыть лицо ладонями, сбежать отсюда, чтобы не видеть. Он сомневается и закусывает губу, но под столь просящим взглядом сдается. Протягивает наушники, которые Чимин с радостью принимает, тут же вставляя в уши. — Ты когда-нибудь слушал андеграунд-рэп? — на всякий случай спрашивает Юнги. Младший качает головой, недоуменно хлопая ресницами, а Мин кривит губы в усмешке и пролистывает добрую половину своих треков на телефоне, останавливаясь на одном. Пальцы замирают. Его? Нет. Слишком личное. Трек, над которым он работал больше месяца, но так и не решился показать его кому-нибудь. В горле сразу образовался ком, и внутри что-то сжалось больно. Юнги хочет пролистнуть дальше, включить соло на пианино, но пальцы не слушаются. В ушах учащенный сердечный ритм. Он смотрит на Чимина, такого милого, с румяными щеками от алкоголя, потому что выпил уже больше половины банки. Готов ли он показать ему? Обнажить перед этим парнишкой свою душу. Показать свое настоящее сокровище. Да, он много для него значит. Но ведь Мин решил подавить в себе эти чувства. Отказаться от своей влюбленности, пока это не переросло в то, что причиняло бы невыносимую боль и отравляло. Чтобы потом не винить во всем Чимина. Юнги знает, что не должен был с ним вообще сближаться. И от этого больно. — Помнишь, ты как-то интересовался есть у меня отношения? — говорит Мин немного глухо — не специально, так получилось. Младший переводит на него взгляд и приподнимает немного брови. Он удивлен, что тот заговорил об этом. — Ну да, ты как всегда огрызнулся. Юнги дернул уголком губ. — Однажды я был влюблен, — продолжает Мин и смотрит на Чимина — его нынешняя влюбленность. — Но не в человека. И спустя много лет я записал это. Несколько мгновений тишины и первые капли звонкой и нежной мелодии заставляют Чимина замереть. Хриплый и глубокий голос Юнги. Негромкий, скорее интимный. Голос одиночества, рассказывающий тонсену одну из своих самых главных тайн. Пак боится даже пошевелиться. У него перед глазами целая история любви. Чистая, юная, первая. Ласковые прикосновения и теплые объятия, как у матери. Солнечный лучик, скачущий по клавишам: мягким, отзывчивым и уже пожелтевшим от времени. Звуки пианино, словно вода, протекают сквозь всю историю и связывают ее. Тихое дыхание и надломленные усмешки Юнги. Его мысли, его чувства, его душа. Чимин чувствует, как у него увлажнились глаза. Он смаргивает и глубоко вздыхает, смотрит на хёна. На четкий профиль и прямую линию скул, на чуть прищуренные лисьи глаза и множество сверкающих на солнце сережек в ушах. Бесконечная нежность затапливает его по отношению к хёну. Пак улыбается. — Хён, это… — Чимин пытается подобрать слова. Растерянно смеется, ерошит свою светлую челку, откидывая ее назад. Все слова кажутся какими-то блеклыми и неспособными описать, что почувствовал Пак. — Я понял, — помогает ему Юнги. На губах легкая улыбка. Он пьет пиво и чувствует какое-то облегчение в душе оттого, что наконец-то поделился. И оттого, что это оказался Чимин. Действительно хочется улыбаться от такого чувства и смеяться. А младший шумно вздыхает и выпивает добрую половину банки пива, расслабляется. Юнги пытается его успокоить. — Ты сильно не налегай. И тебе бы поесть. Пак тут же подрывается и забавно икает. Взгляд уже хмельной от теплого пива, но все такой же живой. — У меня есть, — бормочет Чимин и лезет в рюкзак, доставая несколько плиток шоколада. — Вот! Секунда недоумения. Юнги смотрит на шоколад и тут же смеется. Тихо, практически беззвучно, отчего подрагивают его плечи. Он прикрывает нижнюю часть лица тыльной стороной ладони, почти прикусывает кожу на руке и жмурится. Чимин забавный и просто невероятный, раз собрался заедать теплое пиво сладким шоколадом. — Ты чего смеешься, хён? — Чимин пьяно возмущается, пихает старшего в плечо, отчего тот практически разворачивается к нему всем телом и продолжает смеяться, обнажая мелкие, как у ласки, зубы и едва не задыхается. Из-за этого Юнги не замечает, как Пак недовольно растягивает уголки рта. Не замечает, то, как хмельной мозг явно говорит Чимину действовать. Как он опасно прищуривает глаза и протягивает руку, ладонью обхватывая шею хёна. Но Мин чувствует, как его тянут вперед, а в следующий момент тепло мягких губ на своих губах и слабую дрожь от волнения и легкой неуверенности. Юнги, не веря в происходящее, замирает, словно каменный. Едва дышит, не двигается и боится, что возникшая иллюзия или сон сейчас развеется. Всего мгновение. Потому что влажный язычок Чимина скользит по нижней губе хёна, а теплые пальцы обжигают кожу на шее. Мин понимает, что это реальность. И уже целует он. Раскрывает рот и обхватывает губы тонсена своими, слыша его сбитое от этого дыхание. Поцелуй тягучий, нежный, совсем как вишневый мед. У Чимина губы приятные и пшеничного вкуса от пива, их хочется целовать бесконечно. Юнги проводит ладонью по щеке младшего, стараясь притянуть его еще ближе — хотя куда уж ближе, — и удержать, но тот и сам цепляется за одежду хёна и ласково гладит пальцем где-то за ушком. Дыхание частое, горячее и его не хватает. Мин немного отстраняется, едва касаясь губ Чимина, и приоткрывает глаза, смотря на него. Щеки красные, а ресницы подрагивают от наслаждения, словно крылья у бабочки. — Хён, — тихо зовет Чимин и касается кончика носа Мина своим. Тот улыбается, потому что это слишком нежно и как-то наивно. Юнги теперь знает, что не откажется от своих чувств. Не откажется от Пака и от таких поцелуев. А еще не откажется от признания, которое хочет сказать младший, потому что взаимно. — Хён, я, кажется, хочу поесть курочки.

_____

Несколько месяцев спустя. Чимин просыпается от косых утренних лучей, падающих прямо на его лицо через незакрытые шторами окна. Он сразу же поднимает голову и смотрит на часы. Девять утра. Пак облегченно вздыхает, понимая, что не проспал, убирает с себя руку Юнги и укладывается обратно на подушки. Сладко потягивается, нежась в мягких хлопковых простынях, и улыбается, смотря на спящего с приоткрытым ртом Мина. Повалявшись еще минут пять, вслушиваясь и проникаясь новым днем, Чимин поднимается тихо, стараясь не разбудить хёна, и открывает окно, впуская в комнату утренний воздух, еще не горячий, как в полдень, но уже теплый, немного влажный от вчерашнего дождя. Город давно уже не спит. Шумит автомобильными шинами, сигналами, телефонными разговорами прохожих и щебетанием птиц. Юнги в постели ворочается, приподнимает лохматую черноволосую голову, глядя одним сонным глазом на Чимина, а после заворачивается в простыни сильнее, продолжая сопеть дальше. В комнате беспорядок, диски валяются на ковре и смятые листы из блокнота, вещи раскиданы. Пак подбирает их, находит свое нижнее белье, но остается обнаженным, и аккуратно пробирается в ванную. Зевает, кидая вещи в корзину для стирки, и, подойдя к раковине, смотрит на себя в зеркало. — Мин-мать-твою-Юнги! — громко восклицает он, не веря в то, что видит и трогает свою шею, на которой виднеются два ярких засоса. Юнги появляется в отражении спустя несколько секунд, голый, сонный и испуганный, только вскочивший с кровати, с забавным вихром на голове. Чимин смотрит на него через зеркало и хмуро сводит ровные стрелки бровей на переносице. — Я же просил, — говорит он недовольно, продолжая рассматривать отметки. Не очень высоко, где-то ближе к ключицам. — У меня же интервью в двенадцать, как я пойду с этим? Меня гримеры убьют и похоронят в своих пудреницах. Старший молчит, нерешительно почесывая затылок. Губы надуты от чувства вины, или от сонливости. И кожа на лопатках зудит от царапин. Конечно Юнги помнит про запрет на засосы на видных участках тела. Чимин, наверное, каждый раз говорит ему об этом, когда они собираются заняться сексом, но вчера он не смог сдержаться. Пак вздыхает, все же решив, что, вероятно, воротничок белой рубашки и умелые руки гримеров сотворят волшебство. Он включает воду в смесителе, собираясь умыться, но чувствует, как крепкие руки обнимают его поперек живота, а сзади прижимается еще теплое после сна тело. Юнги утыкается носом в затылок младшего, вдыхая приятный сладкий аромат кондиционера для волос, и бормочет что-то невнятно хриплым голосом. Чимин расшифровывает это как слова извинения и прощает, но вслух ворчит все тем же недовольным голосом: — Юнги-я, не мешай, мне нужно успеть в телестудию к половине одиннадцатого, а еще надо привести себя в порядок. Гримеры точно будут косо смотреть на меня. — Ну и ладно, — тихо мурлычет Юнги, целует за ушком и гладит ладонями подтянутый живот Пака. Тот вздыхает глубоко, потому что приятно очень, чуть наклоняет голову набок. — Все уже давно догадались о нас. Чимин строит гримасу недовольства на его слова, ловит взгляд темных глаз старшего в отражении зеркала и у него дыхание перехватывает, когда ладонь Мина внезапно накрывает его пах, чуть сжимая. Юнги проводит губами по нежной коже шеи, прихватывает ее слегка, касаясь языком. Младший с утра теплый, как котенок, мягкий и расслабленный, особенно в руках Мина, хоть и пытается поначалу отстраниться. — Мне нужно собираться, — снова повторяет Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, что особенно тяжело, когда ладонь хёна так приятно ласкает его. — Юнги, никакого секса, иначе я опоздаю на работу. — Успеешь, — отвечает Мин и немного поворачивает голову Чимина за подбородок, целует медленно и глубоко, сладко. Тихий стон в поцелуй, младший прижимается спиной к груди хёна и уже забывает, что ему нужно быть на студии как можно раньше, и что сексом с утра он предпочитает заниматься, не вставая с кровати. Он отзывчив и податлив прикосновениям, горячо дышит. Юнги гладит и мнет его кожу, слегка царапает короткими ногтями края ребер и стопой заставляет раздвинуть ноги шире. Пак подчиняется, и, разорвав поцелуй, облокачивается о край раковины, наклоняясь вперед. Зеркало запотевает от жаркого дыхания и Чимин старается не смотреть в него, потому что то, что он видит сильно смущает. Его красные щеки, глаза, полные возникшего желания, ярко-розовые влажные губы. Мин нежен, нетороплив, но всегда точен в своих ласках. За прошедшее время он успел выучить все чувствительные места его тонсена. Он целует выпирающие лопатки, легко, касается одними губами. Оглаживает широкими ладонями упругие ягодицы, мнет их и щипает практически до синяков, отчего Чимин шипит, вскидывая голову. У младшего ноги подкашиваются от возбуждения и слабости. Он шатается, упирается предплечьем в кафельную плитку на стене, едва не смахнув все бутыльки с полки над раковиной. Юнги прижимается к нему со спины, шумно дыша куда-то в шею. Проникает легко, одним движением и глубоко. Он томно стонет, осыпает поцелуями плечи тонсена и двигается одним слитным толчком, медленно, не спеша. Скользит пальцами по влажной, покрытой испариной, коже, вдыхает ее запах, шепчет что-то не разборчивое и говорит, что любит. Чимин улыбается от его шепота, закусывая губы, и верит ему. Потому что и сам любит. Пылко, нежно и навсегда. И с самого первого дня, когда его только увидел.