зелёный свет

      такаши мицуя надеялся, что его лучик света… его лучший друг жив. этот глупый, глупый мальчишка надеялся на это до самого конца, но жизнь была жестокой. жизнь, которая потеряла вкус после ухода из неё кена.       теперь у мицуи не было ни дел, ни работы — он забросил всё сразу после своего позорного и совершенно справедливого провала на конкурсе. тогда такаши не имел ни толковой идеи, ни сил, да и сейчас ничем подобным он не располагал. друзья наверняка не узнали бы его таким… что бы они сказали, если бы увидели его сейчас? мицуя разругался со всеми ними; с теми, кто некогда был ему близок. он считал, что слова товарищей о такой жалкой гибели кена — ложь… но что бы сказал сам дракен? о чем он думает, смотря на него?       теперь мицуя часто гулял, бесцельно шатаясь по городу, и часто видел парня в толпе, среди незнакомцев, машин и домов. однако, он исчезал также быстро, как и намёк на улыбку на лице такаши… и каждый такой раз на его глаза наворачивалась влага; каждый раз он упорно смахивал её рукавом и отворачивался, волочась прочь. он не мог помнить, когда это началось — он верил, что так и должно быть; что дракен жив… он знал, что дракен жив: иначе быть не может.       «...иначе быть не может», — думал мицуя, когда снова шаркал по мокрому от идущего дождя тротуару стёртыми подошвами кед.       вяло переставляя ноги, такаши всё брёл, и брёл вперёд… брёл, пока не затерялся в толпе людей, стоящих у пешеходного перехода в ожидании зелёного света. мицуя тоже ожидал зеленый свет; как в очередной увидит дракена и он… не пропадёт — подойдет или подзовёт к себе… останется хотя бы ненадолго.       и это; то, что на считанные мгновения позволяло мицуе стать самим собой; почувствтвать тепло; избавить от непомерной грусти, что преследовала его уже который месяц, а, может, и год, вдруг снова произошло: лениво переведя взгляд с земли до линии горизонта, он увидел дракена. тот стоял буквально в паре метров: через дорогу; в очередной толпе одинаковых лиц. пристальный взгляд карих глаз был направлен на такаши. мягкая улыбка застыла на лице. полы бежевого пальто колыхались в такт шагов прохожих.       — кенчик! — солёные дорожки очертили высохшее от истощения, но влажное от дождя лицо такаши.       дракен не двигался, лишь прищурился… и не ушёл. для мицуи это был зелёный свет. он сделал несмелый шаг вперёд, угодил прямо в лужу. потом ещё один шаг… и ещё… мимо с оглушительным звуком сигнала пронеслась машина, щедро обдав такаши брызгами грязной и холодной воды, но это его не остановило. он был слишком, слишком близко к любимому. сердце болезненно заклокотало в грудной клетке. стоило только руку протянуть и… мицуя протянул, но ощутил удар под дых: дракен снова исчез; растворился в людях, которым никогда его не заменить; просто ушёл.       такаши осел на мокрый асфальт. обида, горькая обида — вот, что чувствовал парень. он не видел никого вокруг… он хотел видеть только дракена, и сначала даже не заметил того, что оказался в нескольких метрах от места, где сидел мгновение назад. зелёный свет был лишь обманом; иллюзией его изломанного сознания... такого же изломанного, как сам мицуя прямо сейчас. он не ощущал боли и не пытался пошевелиться, заведомо зная, что это будет тщетно. вокруг быстро собралась толпа. кто-то перевернул парня на спину, и его тут же ослепили лучи солнца. такаши почувствовал тёплую ладонь в отросших волосах, а дракен смотрел на него сквозь слёзы; со своей несменной мягкой улыбкой… но мицуя смог принять его смерть; смог — через свою.       — кенчик… — со слабой улыбкой прохрипел швея и, закрыв глаза, напоследок вздохнул…