Наши цветы Амаранта

Стало холодно. Мёртвая тишина прозвенела в ушах. Густой туман от взрывов окутал всё вокруг, медленно накрывая волной страха и неизвестности. —Эй, пироженка?—Вайлет осторожно поддержала подругу, пробежавшись по ней взволнованным взглядом. Голова миротворицы кружилась, а от движения ломило кости, но Кейтлин кивнула, давая знать, что она в порядке. Стройная темная тень, скользнув, подобралась ближе. —Слава Жанне, ты жива...—Игнорируя это, дрогнувшим голосом, тихо-тихо, сказала девушка. Лазурно-голубые ангельские глаза были направлены только на Кейтлин. Шаг. Бесшумный, как у профессионального киллера. Буря приближается. Вот оно—затишье. Сердце забилось с новой скоростью. Ещё шаг. В голове старшая сестра на репите повторяла ПаудерПаудерПаудер, будто та могла услышать мысли и отозваться. Вернуться, принять Вай назад, сжимая в крепких объятьях, как раньше. Тогда малышка часто прижимала её к себе, будто, разожми она свои тонкие ручки или просто ослабь хватку—девушка исчезнет. Память раз за разом подкидывает картины, которые раньше казались такими незначительными, но сейчас Вайлет бы отдала всё за ещё одни такие объятия. Третий Шаг. Рассеянный взгляд встречают болезненно-покрасневшие синие глаза напротив. Паудер смотрит сначала с неверием, нахмурив брови, изучая. По спине пробегают мурашки, кажется, что с неё живьем сдирают кожу. Паудер, её сестренка, смотрит на неё так, как смотрела в детстве на разбойников, которые забивали камнями маленького ревущего навзрыд ребенка. Паудер была такой доброй и чуткой девочкой, всегда долго отходила после подобных сцен. А они, стоит сказать, в их жизни случались слишком часто. Всё это не могло не сказаться на детской психике, и всё равно, Вай всегда продолжала убеждать себя, что сестричка сильная и справиться с этим. О Боги, Паудер никогда не смотрела так на сестру до взрыва. Дрожь проносится по крепкому телу, вынуждает съёжиться в бессмысленной попытке защититься. —Пх... —Губы искривились в маниакальной улыбке. Без лишних предисловий, Джинкс их не любит, осыпает девушек перед собой потоком выстрелов, целится прямо в насмехающуюся над ней синеволосую демоницу, которая сейчас до одури нагло и вальяжно наваливаеться на её старшую сестру. Тра-та-та... Жертвы атаки резко, насколько только успевают, отталкиваются друг от друга и грузно валятся в разные стороны, больно ударяясь о покрытую чужой кровью дорогу. Нечеловеческая улыбка расползается по лицу, когда Джинкс замечает кровь. Ей удалось ранить эту тварь в плечо. На секунду что-то заставляет Паудер замереть. Возможно, собственная неосторожность. Ну, или, может быть, то, что прямо под пулю без даже капли промедления и здравого смысла вылетает дредастый пацан на своей этой идиотской доске. "Спаситель", который как всегда появляется в "самое время". Может быть. Допустим. Да, это. Однако, Джинкс в ту же секунду приходит в себя, вскидывает оружие, снова стреляет, только, теперь уже не так возбужденно, но мгновение промедления стоило чересчур дорого. Промах. Пулемет с жутким грохотом отлетает в сторону. Мать его. Вновь полна решимости, отточенным движением, сменив его на любимый пистолет, с привычным безумным выражением глаз, яростно продолжает палить. Пиздюк, будет знать, что не стоит появляться в моменты, когда Джинкс решает свои дела. Особенно, если "свои дела"—это избавление от совершенно ненужных, лишних и мазолящих своим существованием глаза людей. Снова промах. Бдых. Подпрыгнув над землей, парень одним четким ударом выбивает из рук Джинс злополучную сумку и резво отскакивает на пару шагов. Обернувшись, бросает её пришедшим в себя девушкам позади. —Уходите!— Рявкает Экко, снова обращая внимание на сумасшедшую названную дочь Силко. Хмурая. Поджимает губы, сдавливает пистолет в руке до треска, смотрит исподлобья так, что в горле почему-то пересыхает. Экко ненароком обращает внимание на растрепанные васильковые волосы, пожалуй, единственное, что напоминает сейчас о давно погибшей Паудер. Когда-то было так приятно перебирать пальцами шелковые пряди, пропахшие дымом Зауна, заплетать из них кривые маленькие косички, параллельно слушая звонкий девичий хохот и следом насмешки Майло. Экко из раза в раз ворчал, что она может сделать это и сама. Она могла. Но стоит признать, время проводить им обоим так приносило удовольствие, мальчишка готов был смириться даже с шутками про "влюбленных голубков", которые тогда, наверное, вкинуть успел каждый, кроме самого Экко. Потому что не сказать, что для него это были только шутки. И даже излюбленные волосы уже не те, отрасли прямо до пола, вороша дорожную пыль и задевая, кажется, чьи-то кишки, при её странноватой ломаной походке. Ходит Джинкс, словно кошка: легко, даже грациозно, покачивая бедрами из стороны в сторону, когда у девушки особенно сильно начинает ехать крыша, выглядит это ужасающе. К этому Экко тоже не привык. Взгляд скользнул по её лицу, и без того всегда мертвецки-бледная кожа сейчас действительно пугала своей болезненной синевой. Парень силой заставил себя уверовать в то, что это лишь отблеск волос, ведь иначе, смотря, появлялось чувство, что его сердце когтями разрывает на мелкие ошмётки дикий зверь, а затем вгрызается острыми гнилыми клыками в душу. Наверное, зубы сейчас потрескаются, смотря на потрескавшиеся губы и стиснутую челюсть, про себя ехидничает Экко, попутно встряхивая плечами, чтобы унять собственное напряжение. Мысли носятся довольно быстро, на деле восстановить дыхание или морально подготовиться времени нет совсем. Что уж таить, парень много раз думал, как же произойдет их первый разговор с того взрыва. Всякий раз, когда они встречались в бою, Экко окружали поджигатели. Он даже не был уверен, что Джинкс хоть раз узнала его, конце концов, на нём всегда была маска. Сейчас они только вдвоем. Вот, она, подруга детства, прямо перед ним: стоит и въедается в него взглядом с такой ненавистью и злобой, что становится физически больно поддерживать зрительный контакт. Впрочем, он и не собирался. Раньше много думал, что же сказать, но после каждого боя, смотря на перекошенные лица своих погибших товарищей, их оторванные конечности и внутренние органы по всей площади...Всё больше терял надежду на значимость каких-либо слов, пока та не исчезла вовсе. Когда он решил, что же будет делать, когда встретит подругу. Когда встретит эту ебанутую суку, в которую она превратилась. —Пха.Ха-ха-х... Кто тут у нас?—Кажется, намеренно растягивая гласные, чтобы звучать ещё более отвратительно начинает Джинкс. У Экко ноги немеют от её хриплого голоса, но он даже не дергается, остается непоколебимо стоять, ожидая, что же она скажет дальше. Что будет делать решил давно. Сам теперь зачем-то оттягивает момент, когда придется воплотить самые жестокие фантазии в реальность. Следующие слова девушки резко, будто бейсбольной битой по мячу, выбивают из реальности в больную ностальгию. —Мальчик-Спаситель!— С издевкой, грубо, совсем не так, как в детстве выкрикивает девушка. И все-таки, Экко забывает, как дышать. Забывает ровно до тех пор, пока в его отчаянную голову, яркой ослепляющей вспышкой, не приходит одна бредовая идея. Бредовая? Усмехается сам себе. Опускает голову, решается. Ладно, посмотрим, кто из нас тут более сумасшедший, Джинкс. Тик-так-тик-так-тик-так-тик-так. Знакомый звук старых часов, которые Экко с детства хранит при себе, как самый верный талисман. С вызовом поднимая голову, на мгновение поджигатель встречет в синих глазах напротив что-то хорошо знакомое, что-то детское и наивное. Но списывает это на собственную разыгравшуюся фантазию, ведь следом слышит новую леденящую душу усмешку. Вызов Паудер принимает. Пустой патрон ловким движением, звякнув, летит на залитый кровью асфальт. Тик-так-тик-так-тик-так Пушка готова к бою. С горящим диким азартом в глазах, девушка встает в привычную позу, слегка посмеиваясь. Почему-то сейчас у Экко этот смех больше не вызывает неприятного чувства горечи во рту, только желание начать смеяться в ответ. Но, игнорируя этот странный позыв, он втягивает в грудь побольше воздуха и жмет на часы. Они оба не были готовы к этому. Не обговорили правила, не решили, когда же засчитывать проигрыш, не обсудили, что за действие выполнит проигравший, как в детстве. Заставит ли она его снова станцевать какой-то тупой танец прямо перед ребятами? Или заставит ли он её кричать какие-то несвязные глупости из окна? Странные вопросы. На этот раз, проигравший заведомо выполнит желание победителя—умрет. Специально или случайно? Кто знает. Они полностью повторяли ход их последней игры. Абсолютно точно. Любой бы сказал, что это невозможно. А я скажу, что возможно, если прокручивать в голове момент, который хочешь повторить, десятками, сотнями, тысячами раз... Щёлк. Как и тогда. Выстрел в голову—увернулся. Как и тогда. Выстрел по бокам—увернулся. Как и тогда. ...В грудь— Рука неожиданно онемела, выстрела не последовало. Паудер затормозила всего на долю секунды, когда в голове резко стало пусто. А затем щека загорелась от достаточно сильного удара кулаком. В голове зашумело, но не так, как она привыкла, множеством кричащих голосов и свистящим шепотом, а слабым отдаленным писком, который сбивал с толку и мешал думать. Ещё удар. И ещё. Воздуха стало нехватать, чувство тошноты подкатило к горлу. Джинкс за шею прижимали к полу чем-то твердым. Перед глазами поплыли звезды, казалось, что прямо сейчас она потеряет сознание. Но спасительная резкая боль в носу помогла поймать хоть какую-то мысль и остаться в сознании, за неё зацепившись. Струйка алой крови окрасила бледные пересохшие губы. Жалкая попытка встать завершилась позорным провалом. «Посмотри с какой радостью он разбивает твоё лицо!» «Ты настолько слабая, что даже этому хиляку ответить не можешь!» «Ха-ха, кто бы знал, что в итоге я умру именно так...» —Кха... —Коротко хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, она слабо толкает его ладонью в лицо, если честно, уже даже не пытаясь отстранить или, тем более, ударить. Смерть—не такой уж неожиданный исход для такой, как она. Может быть, даже во всех смыслах ожидаемый. Бороться не очень хочется. Ну, не хочется вовсе. В её глубоко травмированной голове уже снова нескончаемым потоком носятся навязчивые мысли, мелькают приевшиеся образы и голоса, от которых уже хочется наконец-то блевануть. Вдруг, среди этого обыденного хаоса проскакивает что-то действительно странное. Страх. Девушку это ощущение искренне удивляет. Боится ли Джинкс смерти? Нет. Все умрут когда-нибудь. И, наверное, своего конца она с трепетом ждет уже довольно давно. Наложить на себя руки, думает она, было бы эгоистично, то ли дело погибнуть в бою, сражаясь(или делая вид). Тогда, боится ли Паудер, что с ней покончит именно Экко? Даже смешно, с чего бы. Но сердце оказывается с ней не согласно, предательски пропускает удар. Синие глаза проясняются, с них будто сорвали блэкаут шторы, которые скрывали окно и любой свет. Её, как рыбу, живущую на глубине, куда не попадают лучи солнца, что-то удочкой вытаскивает на прозрачную поверхность, а затем прямо на палящее, обжигающее солнце, ни капли не жалея. «Подожди, нет, так нельзя...Нет-нет-НЕТ. Стой!» На этот раз она всерьёз вскидывает руки, чтобы его остановить. К сожалению, в прояснившихся глазах до сих пор всё плывет, а тело теперь отказывается слушать. «Он убьёт тебя!» «Тебе не сбежать! Экко покончит с тобой прямо сейчас!» «Поздно. Ты его уже не остановишь, Джинкс!» Шли вы к черту, она должна. Внутри что-то падает и разбивается вдребезги, раня осколками: кривыми краями втыкается и режет, рвёт изнутри. К горлу вновь подкатывает тянущий ком. Паника. Паудер помнит, как собственноручно убила людей, которыми дорожила. И она ненавидит себя за это. Каждую секунду гребаной жизни: когда видит их, когда слышит их, даже когда они на время исчезают. Девушка пытается пихнуть его коленом, пинается, словно ребенок. Ничего не выходит, она слаба. Как перевернутый на спину жук, может только беспомощно шевелить лапками. «Бесполезно, Джинкс! Ты слаба!» «Он больше не друг тебе, вы враги!» «Посмотри, как он ненавидит тебя! Он хочет твоей смерти!» В памяти мелькают родные искрящиеся смехом карие глаза и улыбка во все 32 белоснежных зуба. «Экко...» —Хааа!—Замахивается, вздрагивает всем телом, так и остается, застывая с поднятой напряженной рукой и медленно отражающимся шоком на лице. Паудер бьёт дрожь, она чувствует себя абсолютно обнаженной. Нечем уже закрыться, совсем не за что спрятаться. Она сейчас такая уязвимая, открытая, чуть ли не плачет. И он смотрит ей прямо в душу, правда хочется разреветься, как младенец, кричать, пока не посадит и так хриплый голос. Паудер слегка крутит головой, выражая немую мольбу, насколько позволяет положение. И воздух вновь поступает в легкие, но вздохнуть полной грудью почему-то не получается. По лицу сама собой расплывается мучительная полуулыбка, прищуренные глаза щиплет солью. Теперь Экко выглядит испуганным, так забавно мило. Оленьи глаза бегают, высматривая, ищя что-то. Кого-то. Абсолютно теряя смысл происходящего, он просто продолжает смотреть, теперь с распахнутой нежностью, которую когда-то запрятал в самый дальний угол, привалил сверху чем-то тяжелым, и ушел, закрыв за собой дверь с говорящим хлопком. Вконец потеряв контроль, Экко отвечает на эту улыбку своей, полной боли и страданий за эти годы, совсем слабой, но по-прежнему такой яркой и горящей, как костер темной ночью. Совсем, как раньше. И это мгновение Паудер хочет остановить. Навеки. «Мы вместе станцуем макабр?» В тишине, слыша лишь его прерывистое дыхание и не отрывая взгляд от любимых глаз, дергает чеку гранаты, роняя её со стуком, раскрыв ладонь, так, чтобы он тотчас заметил. Даёт время уйти. Экко бомбу замечает, но в глазах не мелькает и капля сомнений. Остаётся. —Я был влюблен в тебя, пока ты не начала разговаривать с пушкой...—Голос срывается, предательская слеза падает на синие волосы. Времени не хватает, чтобы договорить. А нужно ли? Стало тепло. На этом месте вырастут наши цветы Амаранта. И пусть они станут надеждой на спасение людям Зауна.