Тридцать дней

— Так-так, — тянет Чонвон, — ты говоришь, что вы ходили на милое свидание, целовались, он всё время покупает тебе клубничное молоко по пути в школу, и ты до сих пор не знаешь в каких вы отношениях? — Именно, — уверенно заявил Сону. Чонвон с пару секунд сверлил друга взглядом, пытаясь понять – всегда ли тот был таким глупым. — Вы В ОТНОШЕНИЯХ, придурок. — Нет, — крикнул Сону в ответ, — Может я и влюблен в него, но ОН — точно нет, — на одном дыхание проговорил Ким. — Сону. Сону-я. Солнце. Ты слишком погрузился в свою надуманную проблему, открой глаза наконец, — простонал Чонвон. — Это не надуманная проблема, это показатель того, что он действительно чувствует ко мне, — вздохнул Сону. — Сону, вы были детьми! Тебе не кажется, что за десять лет всё может поменяться? Или, может, тебе напомнить, что иногда дети ведут себя по-идиотски просто потому что…они дети? — Ты думаешь, что я обижаюсь на него из-за глупости? — сухо проговорил Сону. — Именно, — рассмеялся Чонвон. Сону совсем не хотел признавать тот факт, что слова Чонвона могли оказаться правдой. Однако отпустить эту обиду в разы сложнее, чем просто говорить о ней. Даже несмотря на то, что он давно простил Хисына, фантомная боль, напоминающая ему о произошедшем, всё ещё крепко держала его в своих объятиях. Чонвон сказал, что Сону стоит открыть глаза, но как он может, хотя бы просто подумать об этом? О том, что Хисын может любить его? Сону слишком долго был уверен в том, что старший его терпеть не может. — Да, возможно, я всё ещё злюсь, — признался тихо Сону, — но это именно то, в чем я хорош — держаться до последнего. Он же тот, кто всегда отпускает. Теперь, Хисын, сидящий у него в комнате после уроков, стал какой-то неотъемлемой частью дней. И Сону соврет, если скажет, что его это не волнует. Потому что привыкнуть к этой рутине оказывается в разы легче. И если от притворства и публичных игр можно отказаться, то от таких моментов… Если он позволит Хисыну стать своей привычкой, то уже вряд ли сможет бросить её, когда придет время. — Может перестанешь постоянно ёрзать? — раздраженно просипел Сону. Они сидели бок о бок за небольшим письменным столом, сгорбившись над тетрадями, и последние десять минут Сону, то и дело, краем глаза улавливал бесконечное дерганье пальцев Хисына и слышал размеренный стук. — Ты кофе перепил или что? — Я пытаюсь решить: сделать мне кое-что или не стоит, — рассеяно ответил старший. Он нахмурился ещё сильнее, прилагая усилия, чтобы удержать свои беспокойные руки на месте. Сону лишь закатил глаза на слова Хисына. — Ты всегда был нерешительным, — сказал он, даже сам удивившись тому знанию, что имел о Хисыне. Этот факт так быстро пришел в его голову. — А ты всегда был нетерпеливым, — возразил Хисын, на что Сону издал оскорбленный вздох. — Что я такого сделал? — воскликнул он, — Я просто попросил тебя перестать стучать. На нервы действует. Мне нет никакого дела до того, что ты там себе решае… — неожиданно рука Хисына взметнулась в его сторону и схватила ладонь Сону, — Что ты делаешь, — Сону запнулся на половине фразы, широко раскрытыми глазами смотря на их сплетенные пальцы. — Всё, я решил, — спокойно ответил Хисын. Он осторожно положил замок из их рук на стол посередине, — А теперь давай продолжим нашу работу, — голос его приобрел фальшивые строгие нотки. — Дурак, — усмехнулся Сону, во всю разглядывая их скрепленные между собой руки. Хисын повернулся к нему с легкой ухмылкой на губах. Это и было то, о чём он так волновался? Хисын хотел взять Сону за руку? Возможно, Сону влюблен в простого идиота. Он посмотрел на Хисына, замечая, что его очки слегка сползли на кончик носа. Сону почувствовал непреодолимое желание померить их сейчас. Он потянулся было другой рукой к ним, но Хисын опередил его, снимая с себя очки и одевая на Сону. — Что ты делаешь? — вскрикнул он, — Совсем ничего не вижу. — Просто хотел посмотреть, как ты будешь выглядеть в моих очках, — невинно сказал Хисын. Его лицо было теперь расплывчатым, из-за чего Сону пришлось прищуриться, пытаясь уловить черты лица. — Как я выгляжу? — вдруг поинтересовался он, затаив дыхание. Нет, ни то чтобы его волновало мнение Хисына о своей внешности. Совсем ведь нет. — Мило, — нежно прошептал Хисын, — очень мило.