Revenge

— Нравится вид? Мужчина у окна вздрагивает, заслышав шаги позади себя, но не подаёт признаков, намеренно расслабив плечи. — Потрясающий. Панорамные окна открывали весьма роскошный вид из окна. Обзор на ночной Токио поистине завораживал. Настолько, что было трудно отвести взгляд. На плечи мягко легли чужие руки. Вместе с ним пришёл и запах парфюма с дорогим табаком. Запах уже настолько приевшийся, что хотелось сбросить эти руки, чтобы не ощущать его вокруг себя и на одежде. Мужчина сзади влажно целует бледную шею. — Развлечешь меня? — спрашивет шепотом, оставляя небольшой укус на коже. — Выглядишь великолепно. Руки, что лежали на плечах, мягко опустились на талию и одним движением притянули к себе. Ханма мягко толкнулся бедрами, из-за чего Чифую почувствовал чужое возбуждение и как тошнота подбирается к горлу, и душит, душит ужасно, а в груди всё сжимается от ненависти к человеку позади и самому себе. Ко всему, в чём он замешан, от чего уже не отмыться. И принимает это как должное. Потому что всё, что у него осталось — ненависть и месть. Месть и ненависть. Он мстит, как умеет: ломая изнутри систему, оставляя за собой что-то человеческое. Когда-нибудь это закончится, он осознаёт, что каждый день может стать последним, он чувствует дыхание смерти в затылок, он трахается с тем, кто может всадить пулю в лоб в любую секунду, но продолжает приходить сюда. Потому что это единственный шанс докопаться до сути. Шуджи далеко не глуп, но ему нравится. И если есть что-то, что может его заинтересовать, он будет пользоваться этим, пока не станет скучно. Чифую интересен. Никогда не знаешь, что у него на уме, языкастый и изворотливый ублюдок, знающий себе цену, его ледяной взгляд, кажется, выражает одновременно всё и ничего. Потрясающий в постели, пылкий и темпераментный, хочется знать, действительно ли он настолько глуп, что связался с Ханмой, или настолько умён, что они с Кисаки до сих пор на него ничего не нашли. Ни зацепки. Кисаки видит, что кто-то пытается его раскрыть, чувствует предателя за версту. Тетта просит поторапливаться. Ханма ничего, кроме траха, выбить из Мацуно не может. Чертов ублюдок. Преданный до чёртиков. Ханма проницателен, он знает, что Чифую предан своему Кейске спустя двенадцать лет. В свои двадцать пять он продолжает мстить за четырнадцатилетнего мальчика. Может, он и правда настолько глуп. Ханма никогда этого не понимал. Это были всего лишь догадки. Интуиция. К Тетте нужно приходить с готовой информацией, а не домыслами. Шуджи не мог ничего на него найти, и единственное, что вызывало подозрения — Мацуно до сих пор оставался в Тосве. После похорон Кейске Мацуно сразу же принял решение уйти из банды, но того уговорил Майки. Сейчас же, когда Сано уже давно не руководил Тосвой, Чифую ничего и никто не удерживал, но он продолжал следовать за Ханагаки. Почему? Мысли текли потоком, искали причинно-следственные связи между событиями, но всегда натыкались на тупик. Руки, что продолжали гладить и исследовать тело мужчины, остановились на пряжке ремня. Длинные пальцы ловко расправились с ней. Чифую переплёл свои пальцы с чужими, мягко убрал их от брюк. — Не здесь. — Нет, Мацуно, здесь, — тихо посмеялся Шуджи, мягко подталкивая Чифую к панорамному окну до тех пор, пока чужие ладони не коснулись стекла. — Хочу трахать тебя прямо здесь, звучит великолепно, разве нет? — Конченый извращенец, — цыкает языком Чифую, всем видом показывая неодобрение, но его тело предательски подрагивало под чужими прикосновениями. Шуджи уткнулся носом в местечко за ухом и глупо улыбнулся. — Люблю, когда ты ругаешься, — губы при разговоре щекотали мочку уха, обдавали горячим дыханием, что откликалось приятным покалыванием в пояснице. Мацуно продолжал смотреть на ночной Токио, пока пальцы расстёгивали пуговицы на рубашке. — Это ужасно заводит. Чифую хочется съязвить в ответ, но получается лишь мычание от поддразнивания затвердевшего соска. Вторая рука уже приспускает брюки, оставляя их болтаться где-то в ногах. Руки всего лишь две, но Чифую кажется, что Шуджи касается его везде одновременно. Сумасшествие. Эти руки, изрисованные татуировками, стягивают бельё, оставляя нагую кожу гореть под горячими пальцами. Преступление и наказание. Ханма возится со своими брюками и прижимается твёрдым членом к ягодицам. Несильно толкается, уткнувшись носом в загривок. — Ты растянут? В ответ кивок. Всегда подготовлен. Лишь бы меньше касаний, чтобы сэкономить время. Это не мешает Ханме с безумной улыбкой касаться его больше, дразнить, упиваться сменой эмоций. Сначала ледяным равнодушием, а затем неутолимой жаждой. И чувствовать себя чёртовым победителем, когда Мацуно расслабляется и поддаётся, растекаясь в его руках. Он входит одним слитным движением, заставляя Мацуно приподняться на носках и громко всхлипнуть. Ханма задирает его руки и прижимает к окну, крепко сжимая чужие пальцы своими. Огромные ладони, изрисованные чернилами, обхватывали практически всю ладонь Чифую, заставляя рыкнуть от такой разницы в размерах. Он толкнулся резче, срывая из приоткрытых губ Чифую протяжный стон, и едва не замурчал от удовольствия, прижавшись ещё ближе. — Тебе хорошо, — утвердительно заявил Ханма, шепча слова на ухо Мацуно. Запотевшее стекло выдавало его частое дыхание. Мацуно на это только недовольно цокнул. Шуджи от этого только больше заводился. — Ты когда-нибудь замолкаешь? — на одном дыхании спрашивает Чифую, зажмурившись от удовольствия, ожидаемо растекающегося по всему телу. Он себя ненавидел ещё больше. — Только когда мне скучно, — хохотнул Шуджи, кусая того за мочку. — Ну же, Мацуно, расскажи мне, что ты прячешь за закрытыми дверьми? Резкие толчки ускорились с новой силой, попадая по месту, заставившему его бедра задрожать. В голове стало настолько пусто, что ничего, кроме ощущений, он не мог осознавать. Что Ханма вообще имел ввиду? — Хочешь, чтобы вместо меня тебя трахал Кейске, да? Самое время раскрыть все карты. Чифую ничего не ответил, откинув голову ему на плечо. Зажмурившись, он не издал ни звука, но разводы стекающей по стеклу спермы говорили только об одном. Ханма победно улыбнулся. Он напоследок лизнул его шею, собрав языком солёный пот, и отстранился, наслаждаясь видом оттраханного тела. Одевались они в тишине, нарушаемой лишь сигналами машин за окном. Они всегда выходили из здания по отдельности. Сначала Ханма, затем Чифую. Ханма только улыбнулся такому подходящему стечению обстоятельств. Взглянул на наручные часы. Можно начинать. Он лениво развернулся лицом к Чифую. — Знаешь, а с тобой было весело, — начал он, медленно доставая из кармана пачку сигарет и так же лениво закуривая. — Но этот цирк с местью порядком затянулся. Он направляет Беретту на Мацуно, зажав курок. Чифую, не моргнув и глазом, поднимает уставший взгляд. — Горите в аду, ублюдки. Ханма выстреливает. Докурив сигарету двумя глубокими затяжками, он выбрасывает окурок на дорогой ковролин. И уходит. На экране высвечивается имя. Как же вовремя… Шуджи принимает звонок. — Да, босс, — заходит в лифт, нажимает на кнопку. — Не поверите, что я сейчас расскажу. По-другому быть не могло. И ему не жаль.