Малфои. Эскизно

В последнее время он чувствует его постоянно. Везде. В запахе зелий — да, это неудивительно, от него всегда пахло зельями, травами, малоприятными компонентами. Многим не нравилось. Ему — нравилось. Всегда. Он не боялся малоприятных вещей. Тот, пахнувший зельями, и сам был малоприятен. Ключевое слово — «был». Великий Салазар... Он чувствует его в звуках музыки. Никто и никогда не ассоциировал этого мрачноватого типа с музыкой. И сам Люциус не задумывался об этом. А теперь специально завел эльфа-волынщика. Пронзительные унылые звуки, одновременно резкие и протяжные, напоминают ему о нем, почему-то только о нем. Он слушает волынку часто — в последнее время все чаще. Он чувствует его в дыхании декабрьского ветра. Полтора года, как его нет. Наступает второе Рождество — без него. Но в дыхании декабрьского ветра он возвращается. Люциус гуляет по парку, и ветер развевает его мантию. Он поворачивается, и мантия взлетает черным вихрем. И еще раз. И еще. Драко видит, что происходит что-то странное, но не рискует спрашивать. Он чувствует его за каждым углом в Лютном переулке, и наведывается туда каждый день. Это входит в привычку. Иногда он резко оглядывается — настолько сильно ощущение, что он сейчас за спиной. За спиной никого нет. Но он его чувствует. Он чувствует его кожей, нервами и иногда — ладонями, во сне. Он просыпается и обнаруживает в ладонях — пустоту. Осенью от этого ощущения пустоты перехватывало дыхание и обручем сдавливало грудь. Теперь он чувствует, что еще немного — и под ладонью окажется живое тепло. Это абсолютно нелогично и нереально. Он прекрасно понимает, что происходящее — происходить не может. Он не понимает, почему его чувства, сговорившись, решили обманывать его. Он всегда был очень здравомыслящим магом и никогда не верил в чудеса. Но в книжном магазине, где проходит презентация книги «Зелья и снадобья: все непризнанные открытия двадцатого века», он слышит в общем гуле его голос. И он ждет. Не сходит с ума, не нервничает, не пытается лечиться. В иррациональной уверенности он ждет того, что должно случиться. Он даже почти не удивляется, когда в начале января чья-то рука ложится на его плечо привычным жестом. И знакомый голос привычно произносит: — Люциус... Но он не может обернуться, и Снейп сам обходит его, и знакомый силуэт расплывается перед глазами, и Люциус Малфой чувствует, что ему необходимо прикоснуться — только чтобы убедиться в реальности: не окружающего мира, нет, — черт с ним, с миром, — в реальности того, кто стоит перед ним. Он чувствует, как его прижимают к пахнущей зельями, колюче-холодной мантии, под которой несомненно бьется сердце — так громко бьется! — как ложится на спину узкая ладонь, и все тот же голос, с непривычной легкой хрипотцой, говорит негромко над ухом: — Ну что ты, Люциус, что ты, теперь все будет хорошо...