Flashback Phenomena

Джон:       Знакомые голоса, родные голоса. Голоса, вырывающие из недр самого глубокого тёмного моря. Подбрасывая к небосводу так резко, лишают они какой-либо возможности отдышаться. Ещё рано или уже слишком поздно? Быстро или чересчур медленно? Увы, ход часов для архитектора остановлен. Он видит множество цифр, но не различает стрелок, несущих свой ритм. Тик-так, тик-так… Кто бы мог подумать, что визит друга будет именно таким? — Послушай, Джон, я… Мне очень жаль. Странно снова слышать своё имя. Будто всё в порядке, и ничего не произошло. Бланк отчаянно пытается подобрать слова, пряча ладони в карманах идеально выглаженных брюк. Арт выбирал костюм тщательно, словно готовился к этой встрече, как к одному из судебных разбирательств. Только теперь клеймо подсудимого сочится сквозь его собственную кожу. Пребывая на пике карьерного пожарища, адвокат всё равно возвращается сюда, возвращается к нему. Он небрежно хватает рисунок с рабочего стола, опрокидывает деревянную марионетку… Да, украденное пламя горит ярко, но сгорает стремительно. «Мне очень жаль», – повторяет Арт в душе́, в ответ получая лишь опущенный беглый взгляд, не выражающий больше ни былого доверия, ни дружеского расположения. — Я понимаю, то, что произошло, было трагедией, – некогда лучший друг быстро сменяет тему, говорит о делах фонда, ведь там, за болтливым языком и атласным галстуком, бежит строка: «Ты отстранился, Джон, у меня не было другого выхода». И, как бы ища поддержки, юрист оборачивается, находит взглядом женский силуэт, приведший его сюда. «Трагедия, Арт, это то, что происходит с тобой». Свет многочисленных ламп мерцает, словно предупреждая двоих о последствиях их прихода. Помещение, встреченное столь отвратным комментарием, спрессовывается в данную минуту до размеров спичечного коробка. Все импульсы, вспышки, чёрствость брошенных слов и тревожность шага окутывают голову сидящего болью и недомоганием. Неизменным остаётся лишь темп канувшего в никуда бытия. Тик-так. Тик-так. Сколько ночей ты уже не спал, Джон? Сколько дней не притрагивался к пище? Когда ты переживал хоть что-то, помимо грусти, отяготившей твоё сердце? Скорбь поселилась в небесных радужках твоих внимательных глаз. До сих пор лишь эти стены могли сокрыть твои слёзы, а теперь… Твои чувства остались там, Джон, и ты не можешь этого отрицать. — Убирайся отсюда к чёрту, – и ведущая рука, некогда протянутая Арту для самого крепкого и горячего рукопожатия, невольно сжимается в кулак. Сейчас, при всей своей красноречивости и богатстве мысли, Крамер едва ли снисходит до одной фразы – скупой и бескомпромиссной. К чёрту инженер посылает не только адвокатишку, но и всю свою сдержанность по отношению к его недавним достижениям. «Убирайся. Проваливай. Уходи прочь». — Ты слышал, что я сказал? – вопрошает Джон, устремляя взор на стоящего подле себя Бланка. Впервые после трагедии　п а р т н ё р ы　заглядывают друг другу прямо в глаза, и вся недосказанность вдруг становится явью. Нож, запущенный аккурат в спину, пронзает сразу несколько позвонков, а на губах так и застывает привкус измены. Всё, ради чего они работали　в м е с т е　, всё, к чему стремились, лежит теперь грудой обломков поверх их успешного фонда, их общего дела, что вполне могло бы стать родовым. — О, я слышал тебя, Джон, – отвечает бизнесмен, судорожно кивая. Прогоняет? Что же, значит, Арту не придётся объяснять истинных мотивов своих поступков. Он сделал то, что сделал – защитил собственное благополучие! Почему же пиджак вдруг стал так тесен, а воротник сдавил горло мёртвой хваткой стыда? — Убирайся… Ты слышал меня, – такой привычный голос Крамера окончательно теряет краски; отчуждённость и апатия обволакивают каждый его аккорд. Инженер наклоняет голову набок, провожая юриста взглядом, покуда тот бормочет что-то про самочувствие и обратный звонок. Член семьи, товарищ, приятель, партнёр: дверь в мастерскую отворяется, и эпитеты эти, подобно пеплу, рассеиваются по́ ветру. Однако… не на Арте Бланке Джон задерживает внимание, не на Арта смотрит он так, будто просит остаться и наконец-таки действительно поговорить. Дышит архитектор по-прежнему прерывисто, через рот; намеревается позвать её, но супруга отворачивается, оставляя мужа наедине. Наедине с собой. Наедине со своими мыслями. Наедине с той тяжёлой депрессией, что пугала и отталкивала не только её одну. В очередной раз в мастерской воцаряется одиночество. Самодельный арлекин бренчит подвижными стяжками, а на чёрную капну волос его ложится мужская рука. Красные спирали, лучезарная улыбка и блестящие детские глаза: Джон Крамер дарит этому тельцу частицу нежности. Быть может, всего лишь кукла; всего лишь нерожденный предмет, так и не получивший своей души. Тик-так.

***

Джилл: Я не боюсь упасть 　 　 Мне страшно не взлететь 　 　 　 Когда растерзанны с корнями крылья, 　 　 　 　 Когда на миг потерянная связь 　 　 　 　 　 Уносит онемевшие признанья.       Взгляд скользит по обстановке, словно ей это действительно настолько уж и интересно. Да, подобной отстранённостью можно попробовать обмануть Арта, но только не её саму. Истинная причина проста, и имя ей страх. Женщина страшилась последствий, что могли быть иными, нежели рисовала она сама для себя. Вина никуда не исчезала, продолжая давить грузом на хрупкие плечи. В какой-то момент Джилл ловит себя на том, что впитывает и запоминает детали мастерской, читая в них их хозяина. Хотя бы так она видит, слыша общение двоих. Голос Джона проникает под кожу, в сознание и плавит его подобно ртути, что ядовитыми парами убивает и тут же заставляет сердце сделать очередной удар. Интонация выцепляет слишком болезненное из памяти, и Джилл буквально из последних сил цепляется за реальность. Хочется буквально разорвать этот порочный круг и убрать это уже становящееся невыносимым давление всей ситуации. 　 　 　 　 Я не боюсь сказать 　 　 　 Мне страшно замолчать, 　 　 Когда из сердца алым 　 Льются реки крика. Голоса смолкают, и женщина понимает чётко лишь одно: если с губ сидящего слетит хотя бы ещё один звук, всё хрупкое самообладание осыплется, подобно первому льду под подошвой. Она всё же поворачивает голову в сторону столь далёкого близкого, отчего внутри всё сжимается и переворачивается во всех плоскостях сразу. Шаги напоминают движения марионетки, шарниры которой не смазывали слишком давно. Даже если она и собиралась остаться, чтобы поговорить, то сейчас этим планам не суждено было сбыться. Джилл уводит взгляд перед собой, про себя повторяя лишь одно: «Только не споткнись». 　 Когда под горлом снова за своё 　 　 Взялась волна и потопила скалы 　 　 　 И жгут, затягивая скулы, 　 　 　 　 Дыханье учащает вновь и вновь. Свет режет по глазам так, словно они побывали под землёй, а воздух разрывает лёгкие. Арту не сразу удалось достучаться до неё; молчание сопровождало обоих в течение всей дороги. Женщина смотрела в окна на пролетающий мимо пейзаж, прокручивая раз за разом то, что произошло. Несмотря на состояние, она всё же смогла уловить общее настроение прошедшего. И дело было не только в бывшем муже. Сколько они уже не виделись? Час? Неделю? День? Да разве имеет это значение для пропасти, что выстлана горечью и обидой? 　 　 　 　 　 Я не боюсь бежать, 　 　 　 　 Куда страшнее для меня остановиться 　 　 　 Когда твердят неперестанно голоса 　 　 О невозможности и бренности любого смысла 　 Любого света из твоего нутра. Джилл в очередной раз бросает взгляд на одну из фотографий, с которых раз за разом сметает заботливо пыль. Она же помнить каждую их прогулку, каждую фразу... каждое слово, что, подобно скальпелю, вскрывало нарывы событий недалёкого прошлого. Воспоминания хлёстко возвращают в действительность; влага ощущается на щеках. Как бы Так не старалась, не пыталась вернуть себе эмоциональное равновесие, она раз за разом улетала в ту самую пропасть: клиника, Сессил, удар. Безысходность горчила, а рутина обыденности заставляла – шаг за шагом – идти вперёд. 　 Я не боюсь... я не боюсь смотреть назад, 　 　 Мне страшно заглянуть чуть дальше 　 　 　 Когда туман, рассеивая будни, 　 　 　 　 Шепнёт о гибели ещё не наступившего утра. Прости, Джон... Сколько ещё раз она будет мысленно обращаться к нему и просить прощение за тот вечер? Кто знает. В любом случае, слова не спешат покидать мысли женщины, которая всего лишь хотела помочь.