Президентский полк

      Москва. Новогодние праздники закончились всего несколько дней назад. Людей на главной площади страны стало меньше. Зима не забывала напоминать о своих правах пронизывающими порывами ветра и снегопадом, застилающим глаза. Пожалуй, не самая лучшая погода для прогулок, особенно пока солнце не поднялось над горизонтом и утренний мороз еще не успел ослабнуть. Однако, независимо от условий, были те, кто должен был нести свою службу – Почетный Караул у Могилы Неизвестного Солдата на всем известном Посту №1 в Александровском саду у Кремлёвской стены.       Ровно в восемь часов утра разводящий вывел на главный пост страны первую смену начинавшегося дня. Шаг в шаг четыре служащих дошли до стелы городов воинской славы. Один из них не заходил на каменную дорожку, обходя мемориал с внешней стороны. Трое других, пройдя блоки городов, остановились, отчеканив последний шаг, и опустили макеты оружий на тонкий слой снега, звучно хлопнув прикладом.       — Штык, — отдал первую команду офицер. Александр, один из караульных, что уже меньше, чем через пару минут останется час стоять по стойке смирно, как и двое других сослуживцев, отточенными движениями обхватили штык-ножи, сначала подняли их под прямым углом, через секунду отпуская, позволяя с щелчком принять боевое положение. Конечно, применяться по прямому назначению он вряд ли будет, в этом просто нет необходимости. Впрочем, в какой-либо критической ситуации военнослужащие имели право использовать физическую силу и даже обороняться штыком или прикладом.       — Плечо, — еще один короткий и ёмкий приказ из уст офицера и все трое, словно связанные друг с другом, правой рукой поднимают ружья, разворачивая их к себе, и принимают приклад в левую ладонь, держа её на уровне пояса. Карабины Симонова встают вертикально.       — Шагом марш, — стоило только последнему слову нового указания едва стихнуть, как все служащие, идущие к Могиле Неизвестного Солдата, отточенным долгими тренировками движением поднимают левую ногу, вытягивая носок, оставляя ровно двадцать сантиметров над дорожкой. Правая, свободная рука в тот же миг сгибается в локте, а сжатый кулак легким ударом о карабин вызывает тихий металлический лязг, теряющийся в порывах ветра.       Александр уже не в первый раз заступал в караул, но всякий раз это вызывало в нем некий трепет и гордость. Прямая в колене нога, движется от бедра, подошвы обеих ног звучно опускаются на одну линию. Научиться этому сложному шагу, оставшемуся с царских времен, было почти невероятной задачей, но больше полугода тренировок на полномасштабном макете мемориала дали свои плоды. В конце концов, в одну из темных ночей, когда Александровский сад уже был закрыт для посещения, он, в составе той же группы, что и сейчас, сумел успешно сдать экзамен и вскоре впервые выйти на Пост №1.       Обычно, когда нужно было заступать в караул днем, Алекс брал с десяток минут на моральную подготовку к тому, что их буквально будут преследовать, идти с ними рядом, почти залезая на мемориал с камерами, но больше его раздражали дети, которые пытались шагать рядом, а когда у них не получалось – начинали ныть. Он ничего не мог с собой поделать, но приходилось держать лицо, не обращая никакого внимания на внешние раздражители. Выходить на пост ранним утром было благодатью – посетителей или не было вовсе, или были одиночные наблюдатели.       Каждое движение уже было отработано до автоматизма, и если сначала приходилось отслеживать каждое движение, то теперь он точно знал, что сначала сделает девять десятков шагов по прямой, высоко поднимая вытянутый носок. Для себя Алекс разбил весь путь на короткие отрезки, и первым из них была дорога вдоль городов-героев, которая заканчивалась небольшими ступеньками. Именно здесь движения менялись – солдаты короткими шагами поднимались на них, сгибая ноги в колене и прижимая поднятую к опорной. Чтобы дойти до вечного огня и остановиться нужно сделать еще одиннадцать шагов. Двенадцатый на месте, отводя правую руку в сторону под прямым углом вместо того, чтобы, как обычно, отставить её назад, и один высокий мах ногой вперед, как бы ставя своеобразную точку. Следующая секунда – служащие, отработавшие вместе уже почти три четверти года, вновь одновременно берутся за карабины, опуская их вниз, делая разворот направо, и звучно ударяют прикладами рядом с собой.       Чуть больше трети минуты караульные вместе с разводящим смотрят в сторону Вечного огня и кремлёвской стены, после чего приподнимают ружья, чтобы те не касались земли. Всего пара секунд и Алекс разворачивается налево, а его сослуживец – направо, чтобы занять специально оборудованные кабинки, что защищали их от непогоды и обогревали в холодное время года.       Восемь шагов прямо, разворот направо, еще шесть шагов вперед. Будь перед ними караул, нужно было бы принять пост коротким, буквально двухсекундным взглядом, но, поскольку в этот день их группа была первой, Алекс просто заступил на пост, разворачиваясь кругом прямо перед кабинкой. Разводящий еще пару секунд стоял смирно, после чего прокрутился на месте, сначала оказываясь спиной к Вечному огню, затем еще раз налево, поднял карабин и удалился тем же путем, которым пришел.       Наступило затишье. Ворота Александровского сада еще закрыты и должны были открыться лишь через час, но служба уже началась.       Не прошло и пары минут, как мимо регулировщика прошел еще один солдат, бодрым шагом приближающийся сначала к правой кабинке. Стоило ему ступить на постамент, окружавший Вечный огонь, как обычный шаг сменился на тот же, которым часовые заступали на пост.       Дмитрий, а именно так звали этого молодого мужчину, обязан был следить за внешним видом караула. Как только начиналась новая смена, он выходил к ожидающим солдатам, чтобы поправить их форму. Всего несколько шагов по постаменту, отдать честь часовому, приступить к работе – привести в надлежащий вид пояс и воротник, немного сдвинуть с места, чтобы выставить в нужное положение, а затем вновь отступить, приложить сжатую ладонь к голове и отправиться ко второму караульному, проходя вдоль стены Кремля.       Пара шагов, поворот, еще пара шагов и Дмитрий остановился перед Алексом, прикладывая пальцы чуть выше виска. Он коротко взглянул в сторону первого часового, чтобы сравнить внешний вид, и лишь после этого взглянул, наконец, в глаза напротив. Легкий блеск на коже мгновенно привлёк внимание.       — Сань, я смотрю, ты всё же воспользовался тем кремом от мороза, — на грани слышимости проговорил дежурный, улыбаясь уголками губ. Их никто не слышал, посторонних вокруг сейчас не было, но Алекс лишь медленно прикрыл глаза, а затем вновь открыл, соглашаясь с озвученными словами. Он не имел права говорить, находясь на посту, и никогда не нарушал это правило.       — Я рад, — Дима это знал и понимал, а потому ответа и не ждал, обеими руками обхватывая чужой пояс и подходя на полшага ближе, одним коротким, но резким движением немного прокручивая тугой ремень. Алекс едва смог удержаться на ногах и не подать вида, что в голове тут же вспыхнуло воспоминание, как во время последнего увольнения он сам так же дернул Митю за талию, но с целью увалить его на себя и прижать к груди. Тот, видимо, решил так отомстить.       — Не забывай про дисциплину, милый друг, — Дима незаметно подмигнул, отмечая для себя вспыхнувшее в чужих глазах пламя, и завел руки за шею Алекса, но лишь для того, чтобы обхватить воротник и расправить его, выравнивая отвороты по длине. Саня только плотнее сомкнул зубы и крепче сжал карабин Симонова, — Как минимум, этот час на посту.       Алекс вновь медленно моргнул, тихо выдыхая через нос, выпуская облако пара, и расслабил пальцы, когда ладони Мити аккуратными движениями стряхнули с темной формы крупные хлопья снега.       Дмитрий не мог задерживаться надолго, а потому, убедившись, что работы выполнена, снова сделал полшага назад и приложил ладонь к голове, в тот же момент едва заметно шевельнув губами. Ему ответили тем же. Со стороны всё это не было заметно. Им не нужны были громкие слова или признания, да и место для этого было крайне неподходящим. Впрочем, на данном этапе, спустя больше полугода отношений, достаточно было понимания лишь одной вещи: они оба знали, что, когда служба закончится, они вернутся домой вместе.