Следы на пепле

      Храм Огня встречал, обнимал и обволакивал особой разновидностью тишины — треском пламени Костра, перестуком молота Андрэ, негромким бормотанием старой Петры... Эти звуки стали для Пепельной настолько привычными и умиротворяющими, что воспринимались именно как тишина — убаюкивающая, сулящая отдых в безопасности.       Поднявшись с колен у Костра, Стрекоза, как обычно, коротким поклоном поприветствовала Хранительницу Огня, нашла взглядом Лудлета — карлика на гигантском троне, кивнула ему — дождалась приветственного покачивания иссохшей руки — и заторопилась к лестнице, ведущей ко второму выходу из Храма, к её любимому месту у подножия старой башни. И остановилась, будто налетев на невидимое препятствие: на лестнице, привалившись к колонне, кто-то стоял. Кто мог тут появиться? Знакомый доспех, странный гладкий шлем... Где она его видела?       — О, здравствуй, — раздался из тени мужской голос. Знакомый голос. И этот доспех...       Память Пепельных похожа на горное ущелье, заполненное клубящимся туманом. Вот из молочно-белых волн показываются очертания одного утёса — и кажется, что скала похожа на голову ворона. Но вот серебристая дымка смещается — и очертания птичьего клюва тонут в тумане, а над ними нависает конская голова... И увидеть целиком то, что скрывает туман, никогда не удастся...       «Гораций...» — вспыхнуло в иссушенном, опустошённом мозгу имя. И следом второе, короткое, чем-то неуловимо похожее на крик о помощи:       — Анри?..       — О, ты вспомнила меня! — Из тени выступил силуэт в асторском доспехе. Развёл руки в стороны в жесте приветствия и радости. — Я искал тебя. Ну... Точнее, не то чтобы искал... — Рыцарь отчего-то смутился, опустил руки по швам. — Просто надеялся тебя здесь встретить. Ведь Пепельных нередко можно встретить у этого Костра, верно?       — Верно, — Стрекоза улыбнулась, сама не понимая чему. Так странно выглядел этот серьёзный, сосредоточенный на своей цели воин, когда смущался, как юноша... А впрочем, может, он и есть юноша. У них, Пепельных, нет возраста. Но тот опыт, который им удалось получить при жизни, мог оказаться совсем не таким богатым. Тем более что Стрекоза знала, что в прошлом у Анри не меньше крови и страданий, чем в их общем настоящем — настоящем немёртвых, Пепельных.       — Поэтому я уговорил Горация задержаться тут немного. — Анри повернулся к своему молчаливому спутнику, будто ожидая подтверждения, хотя знал, что тот не произнесёт ни слова. В это раз, однако, Молчаливый оказался на удивление «разговорчив»: он, на мгновение разомкнув сложенные на груди руки и повторив приветственный жест Анри, кивнул Стрекозе, вызвав этим новую улыбку: со стороны сумрачного рыцаря такие жесты можно было расценивать почти как признание в любви! Пепельная поклонилась в ответ, почтительно и благодарно. — Мы провели здесь пару ночей... Пообщались с местными обитателями. Хранительница Огня сказала, что ты довольно часто тут появляешься.       — А зачем вы меня искали? — удивилась Стрекоза. — Вы ведь шли в Храм Глубин. Что-то пошло не так? Вам нужна помощь?       — Ну... — Анри вздохнул. — Вообще-то да. Что-то пошло не так. Послушай... Ты торопишься?       — Да вроде бы нет. — Пепельная пожала плечами.       — Тогда, может, посидим немного и поговорим? — Анри как-то просительно склонил голову.       — Я не против. — Стрекоза указала на ступени. — Давай сядем. — И сама опустилась на истёртую тысячами ног Пепельных каменную ступеньку.       Анри уселся рядом. Не вплотную: примерно в полушаге.       — Мы побывали в Храме Глубин, — со вздохом начал рассказывать он. — И Олдрика там не оказалось. Похоже, он отправился в Иритилл. В его гробу я нашёл серебряную фигурку... Знаешь, я слышал, что такие куколки Саливан давал своим приближённым, чтобы они могли пересечь невидимый барьер, отделяющий древний город богов от остального мира. Вот мы и подумали — статуэтка указывает нам направление.       — Погоди, — Стрекоза нахмурилась, — но если фигурка осталась в Храме Глубин, то как Олдрик пройдёт через завесу?       — Его сопровождает сам Саливан, насколько я понял.       — Если так... — Стрекоза порывисто поднялась со ступеньки и начала взволнованно расхаживать по площадке перед Костром. — Это означает, что у Саливана какие-то особые виды на Пожирателя! Что там, в этом Иритилле? Зачем этот фанатик потащил туда людоеда?       При этих словах Гораций лязгнул доспехом, резко отворачиваясь от беседующих.       — Ох, Гораций, прости... — спохватилась Стрекоза. — Не буду больше говорить о нём... Вообще не буду. Так что вы думаете делать дальше? Отправитесь в Иритилл?       — Да, конечно. Разве у нас есть выбор? — Анри решительно кивнул.       — Вы хотите, чтобы я пошла с вами? – уточнила Пепельная.       — Я не стал бы просить тебя свернуть с твоего собственного пути. — Рыцарь повернулся к ней, и в прорезях забрала шлема Стрекоза разглядела блеск его глаз. — Мы справимся сами. Мы с Горацием прошли много путей и встречали много опасностей. И Олдрик — наша цель. Мы должны победить его сами.       — Тогда зачем вы ждали меня? — удивилась Стрекоза.       Анри долго молчал, вертя в руках серебряную статуэтку. Потом осторожно положил её рядом с собой на ступеньку и решительно снял шлем.       Пепельная в изумлении обернулась к нему. Она впервые видела лицо асторского рыцаря: он оказался светловолосым молодым человеком без видимых следов опустошения на лице — точнее, случайный наблюдатель не заметил бы таких следов, но Стрекоза, на мгновение заглянув в тёмно-синие, цвета ночного неба, пронзительные глаза, обведённые тёмными кругами запредельной усталости и тоски, мгновенно поняла — он уже давно опустошён, и только последняя цель горит перед ним угасающим, едва тлеющим углём, удерживая в нём разум...       А какова эта цель?.. Он только что недвусмысленно дал это понять.       Месть.       Они с Горацием — братья не по крови, что текла в их жилах когда-то, когда они ещё были живыми. По той крови, по колено в которой они чудом смогли убежать из Храма Глубин, скрыться от безумного людоеда, пожравшего сотни и тысячи их товарищей по несчастью. Детей, взрослых, стариков... Ненасытное чудовище Глубин не ведало различий. Живой человек, нежить — не важно. Все они — пища. Алчная Бездна внутри Олдрика поглощала всех без разбора. И смерть навеки впиталась в кожу двоих уцелевших детей — с кровью тех, кому повезло меньше. И смерть навеки застыла во взгляде того, кто теперь жил этой смертью — только благодаря ужасным воспоминаниям о бегстве из Храма Глубин память не покидала Анри окончательно.       И поэтому Гораций, невозмутимый как камень Гораций до сих пор вздрагивает, слыша слово «людоед»...       Из оцепенения Стрекозу вывел лязг доспехов. Молчаливый рыцарь неторопливо развернулся и зашагал через круглую площадку Костра в тень колонн на другой её стороне. Анри покосился ему вслед — как показалось Пепельной, чуть виновато.       — Гораций мне как брат, — тихо проговорил рыцарь. — И иногда мне... Становится просто нестерпимо стыдно за то, что я ничем не могу ему помочь... Он ведь пострадал гораздо сильнее меня. Там, тогда... И всё, что я могу для него сделать, — это оставаться рядом. А иногда, — он тряхнул головой, светлые волосы упали на лицо, — я смотрю на него и не понимаю — а нужно ли ему моё присутствие...       — Почему ты так думаешь? — мягко спросила Стрекоза. — Разве он когда-то каким-то образом давал тебе понять, что твоё общество ему в тягость?       — В том и дело, что нет. — Анри покачал головой, не поднимая взгляда. — Он... Мы ровесники. И я... Я прожил дольше него. Он первым умер и стал нежитью. А выглядит так, будто это он старший брат. Он заботится обо мне. Оберегает от всего. И молчит... Вот что самое страшное, Стрекоза! — Он повернулся к собеседнице и глянул ей в лицо — синие глаза затуманила неизбывная тоска. — Он молчит, и я... Каждый раз слышу в его молчании что-то страшное. — Он снова отвернулся, уставился на Костёр и прерывисто вздохнул. — Мне кажется... Он что-то знает. Знает о том, что нас ждёт впереди. Знает мою судьбу...       — Судьба всех Пепельных одинакова, — тихо сказала Стрекоза.       — Нет... Нет! — Анри снова вскинулся. — Я и сам чувствую — не так всё просто. В моей судьбе... — Он вдруг быстро глянул на неё — Стрекозу чем-то до дрожи испугал этот взгляд — как-то разом сник и едва слышно закончил: — И в твоей.       — О чём ты? — немеющими губами выговорила Пепельная. Вдруг стало жутко холодно — а ведь плоть немёртвых не ощущала ни холода, ни жара.       — Мы... Как-то связаны, — неохотно, будто преодолевая сопротивление, проговорил Анри. — Я видел... Странный сон. Будто бы... Ты держала меня за руку и плакала. Я хотел утешить тебя, но рот мой был то ли завязан, то ли зашит... Я пытался подать тебе знак, но ничего... совершенно ничего не мог сделать! Я должен был сообщить тебе что-то важное — и не мог. Это могло бы спасти тебя, а я ничего, ничего не мог поделать! — Он помотал опущенной головой. — И тут я вспомнил Горация. Он ведь тоже ничего не может мне подсказать, не может предостеречь. Я не понимаю его, слишком часто не понимаю! И это может стоить нам поражения...       — Сон... — ошеломлённо проговорила Стрекоза. — Я плакала... Ты лежал мёртвый... Погоди! — Она вскинулась и обернулась к Анри. — Я тоже видела этот сон! Сейчас я вспомнила, хотя... Всё смутно. Там был ещё какой-то странный меч, и чьи-то слова звучали... Странные слова. Что-то... О браке. — Она вдруг смутилась и отвернулась. — Не понимаю, в чём смысл этого сна, — тихо добавила она. — Надеюсь, он не вещий, и мне не придётся...       — Что не придётся? — с грустной иронией уточнил Анри. — Вступать со мной в брак?       — Убивать тебя, — внезапно охрипшим голосом отозвалась Пепельная. — Ты лежал мёртвый, заколотый каким-то ритуальным клинком. И вот сейчас я вспоминаю — это я тебя им заколола. По чьему-то указанию. Только вот по чьему — не могу вспомнить.       — Знаешь, — Анри вдруг осторожно взял Стрекозу за руку, — мне кажется, что ты не стала бы меня убивать. Кто бы ни пытался убедить тебя в том, что это необходимо. Если я сам не нарвусь, конечно. — Он хмыкнул. — Если честно, не хотел бы я стать твоим врагом. Я видел, как ты дерёшься...       — Спасибо. — Стрекоза польщённо улыбнулась. — Конечно, это просто комплимент — я знаю, что ты сражаешься лучше меня. Но всё равно это очень приятно слышать.       — Не знаю, не знаю, — пробормотал Анри. Он и не подумал отпустить руку Пепельной и теперь осторожно накрыл её кисть второй ладонью.       Стрекоза едва удержалась, чтобы не вырвать руку.       — Анри... — начала она и замолчала, собираясь с мыслями — и с духом, чтобы продолжить. — Я... в любом случае не смогла бы вступить с тобой в брак. Так что наш общий сон в любом случае не является вещим.       — Почему? — Вот, вот оно — то, чего так боялась Стрекоза, когда готовилась произнести последнюю фразу: трещинка, горечь в голосе... Скрытая боль?       — Ну... — Она всё же мягко, но решительно высвободила кисть из рук Анри. — Наша жизнь — точнее, не-жизнь, — не предполагает создания семьи, не благоприятствует возникновению каких-то прочных связей. Сам ведь понимаешь — мы слишком быстро угасаем, рассыпаемся пеплом, не оставляя следа.       — И именно поэтому, — с горечью проговорил Анри, — мы ищем угли. Мы ищем то, что даст нам возможность вспыхнуть ещё раз, напоследок. Коротко — но ярко.       Он тяжело поднялся и начал подниматься вверх по лестнице. Стрекоза обернулась и посмотрела ему вслед — он явно направлялся туда, куда она собиралась пойти изначально. На её любимое место в Храме, к подножию древнего Дерева. Сердце — мёртвое, застывшее — вдруг кольнуло болью. Сколько горьких слов слышал этот давно умерший гигант, сколько тяжёлых дум уносилось к его высохшей кроне! Сколько слёз — холодных слёз немёртвой — пролила Стрекоза на его корни... И вот теперь туда направлялся тот, кому уж точно не следовало бы видеть и слышать всё это. И Стрекоза замерла от безотчётного страха — а что если её безмолвный друг ненамеренно выдаст пришельцу все её сокровенные тайны?..       Глупо... Но что все тайны сердца, как не глупость?       А мы всё равно лелеем их, прячем от ледяных туманов, стылых ветров и равнодушных взглядов, как с трудом найденные тлеющие угли...       — Анри! — окликнула рыцаря Пепельная.       Тот остановился. Спина его будто окаменела.       — Погоди! — Стрекоза поднялась с места и в три шага догнала Анри на ступенях. — Прости, если я обидела тебя... Ох, нет, не то слово. Если причинила тебе боль. Я просто... Не могу объяснить лучше. Поверь, причина есть. Но я не могу её назвать.       — Понимаю. — Анри обернулся к ней с печальной улыбкой. — И Гораций намекал мне на это. Он ведь молчит — и всё, всё вокруг слышит и понимает! Он не хотел, чтобы мы тебя дожидались. Хотел уйти... А ещё не хотел, чтобы я подходил к этой лондорской ведьме. — Он махнул рукой в сторону обиталища Юрии. — Был крайне недоволен, что я его не послушался... — Стрекоза кивнула, подавляя вздох: ну конечно — Анри хотел встретиться с ней без следов опустошения на лице, поэтому по прибытии в Храм Огня первым делом наведался к Юрии и купил камень очищения. Сколько раз она сама поступала так же!.. И горечь и боль в голосе Анри — просто отражение её собственных горечи и боли. Одна судьба — но разные пути и разные конечные точки. Как жесток этот мир...       А может, всё к лучшему. Стрекоза верила снам. И если ценой сохранения жизни Анри будет причинение ему боли — она на это готова. Её всё равно ждёт трёхкратное, десятикратное, стократное возвращение этой боли!        — Ты идёшь к подножию башни? — сменила Пепельная тему. — К старому дереву?       — Да. Люблю там сидеть. — Анри нерешительно улыбнулся. — Прекрасный вид. И как-то спокойно.       — Я тоже очень люблю это место. Можно с тобой? Посидим, поговорим ещё немного...       — Можно, конечно. — Лицо Анри просветлело. — Буду очень рад.       — Да, а Гораций не обидится, если мы поднимемся туда без него? — спохватилась Пепельная.       — Он не любит туда забираться. — Рыцарь с сочувствием глянул в противоположную сторону зала, где у колонны темнела фигура его названого брата. — Высоты боится, представляешь?       — Как же ему тогда досталось в Храме Глубин! — охнула Стрекоза.       — Это точно... Так что туда я в любом случае хожу без него. Пойдём. Даже забавно — я ни разу не сидел там в чьём-то обществе. Думал, я один такой нелюдимый, что люблю проводить там время: туда ведь никто не ходит.       — Я тоже хожу, — улыбнулась Стрекоза и зашагала вверх по ступеням.              — Так значит, твоя цель — месть? — тихо спросила Стрекоза.       Они с Анри сидели у края обрыва и бросали вниз камешки. Ветер свистел и выл в ветвях старого дерева и трещинах кладки полуразрушенной башни. По небу неслись клочья серых, будто пепельных облаков.       — Моя цель — Олдрик, — жёстко отозвался рыцарь. — Я не стал бы говорить в моём случае о мести. Неважно, что он сделал со мной или с Горацием. Он — воплощение мерзости, тлена, истинного зла. Знаешь... — Он подобрал очередной камешек, подкинул на ладони и, размахнувшись, бросил вдаль. — После того, что мы видели там, в Храме Глубин, о какой-то банальной мести говорить уже глупо и мелочно. Уничтожить это чудовище — с тех пор единственный смысл нашего существования, единственный путь, который мы видим перед собой.       — А когда этот путь закончится? — Стрекоза с силой швырнула камень вперёд, будто стремясь добросить его до облака. — Что с вами... С тобой будет дальше?       — А чем заканчивается путь любого Пепельного? — усмехнулся рыцарь.       — Анри... — Стрекоза легко коснулась запястья собеседника и тут же отдёрнула руку, будто обжегшись. — Я же вижу — ты... Прости. — Она закрыла лицо рукой и глухо договорила: —Ты почти опустошён. Разум в тебе держится только на этой последней цели. Достигнешь её — и...       — Знаю. — Анри поймал кисть Пепельной и легонько сжал между ладонями. — Знаю, Стрекоза... Ох, как бы я хотел узнать твоё настоящее имя! — Пепельная вздрогнула и попыталась высвободить руку, но рыцарь удержал её и, повернувшись лицом к собеседнице, заглянул ей в лицо. — Да, я знаю, что сумею сохранить рассудок только до того момента, как моя цель будет достигнута. И именно поэтому я сегодня здесь. Я хотел увидеть тебя, пока ещё... Пока ещё мне не придётся с тобой сражаться, а можно просто посидеть вот так, подержать тебя за руку... И хоть на миг позволить себе забыться в мире несбыточных грёз.       Он наклонился и коснулся тыльной стороны ладони Стрекозы губами.       — Я знаю, кто ты, — тихо сказал он. — Ты не простая Пепельная, Стрекоза. В твоих руках судьба Пламени. Ты негорящая, как и я... И тем не менее огонь твоего сердца освещает этот тускнеющий мир — и путь таким, как я. Я просто хотел... Увидеть напоследок хоть немного света от твоего непогасшего угля.       — Анри... — прошептала Стрекоза, закрыв лицо свободной рукой. Ей было страшно, больно и горько. Она будто бы перенеслась в тот свой сон — только здесь, наяву, её мистический жених был ещё жив, а чьи-то услужливые руки уже протягивали ей сверкающий наточенной сталью ритуальный клинок... — Анри, я...       — Я всё понимаю, — мягко перебил её рыцарь. — Я ведь ни на что не надеялся. Я получил именно то, за чем пришёл к тебе — немного тепла. Ровно столько, сколько судьбой предназначено мне, бродяге и почти истлевшей душе. Я благодарен тебе за это. И теперь я отправлюсь навстречу судьбе без тени сожаления в сердце.       — Но я... — Стрекоза беспомощно глянула на рыцаря. Она с трудом сдерживала слёзы.       — Всё правильно. — Анри на прощание сильнее сжал ладонь Пепельной, отпустил и поднялся на ноги. — Негорящие всегда ищут угли. Но не всем даровано счастье их отыскать.       Он развернулся и скрылся в арке входа в Храм. Стрекоза застыла, глядя ему вслед и уже не стесняясь плакать.       — Не всем даровано счастье их отыскать... — повторила она почти беззвучно. — И не всем, как видно, даровано зрение, чтобы их не пропустить. Спасибо за урок, Анри. Теперь я точно найду свой уголь...       Она вытерла слёзы, откашлялась, скорчила гримасу старому Дереву, которое почему-то прозвала Сигизмундом, улеглась на спину, подложив руки под голову, и принялась повторять про себя заклинания с последнего занятия у Орбека.