Как у Шекспира

      «Какая сволочь хотела меня отключить?»       Именно с этими словами я пришла в себя. И если бы это был сериал, то, наверное, это было бы эффектно что ли, и достаточно отчетливо и громко, а так с большим трудом смогла сказать... Медсестра в изумлении развернула мужчину в белом халате, так полагаю, мой лечащий врач, в след за ним в палату зашли и все остальные... Нормально вообще. А кто работать будет?       - Ольга, Вы помните, что с Вами случилось? Можете сказать сколько Вам лет? – Сыплет вопросами врач. Зачем же так тараторить и так голова болит.       - Оль... Оль, ты меня узнаешь? – Взволнованно говорит Пашка.       - Рыков... – с трудом. Пить хочется.       - Ольга, Вы можете мне свою фамилию назвать? – Продолжает врач еще с фонариком в глаза светит... Полподстанции смотрит на меня с изумлением, сквозь слёзы, но с улыбкой. Да, что тут происходит? В последний путь они меня что ли провожали? Паша с трепетом держит мою руку...       - Арефьева я, - убираю руку врача от себя, - и вообще почему не работаем? – Все рассмеялись.       К счастью, в скорее сориентировался Кулыгин и все покинули палату. Наконец-то! Нет, ну что за люди, неужели так сложно понять весь драматизм момента... Ну, не нужен мне сейчас никто кроме Пашки... Пашка по-прежнему крепко держит мою руку и опустив голову, невесомо целует руку... Родной мой. Врач, тем временем немного замешкавшись в дверях и пробормотав что-то по типу: кому рассказать, не поверят же, наконец покидает палату. Судя по всему, я и вправду воскресла.       Эти несколько минут показались для меня вечностью. Будь мы сейчас в каком-нибудь сериале, наверное, все так и было бы, хотя кто его знает. У нас жизнь, а не сериальные клише. Мы наконец остались наедине.       - Паш...       - Мм? – Рыков наконец посмотрел на меня глазами полными слёз. У меня аж сердце сжалось... Пашка.       - Мне сон приснился, будто вся наша подстанция здесь, хотят отключить меня от ИВЛ, а Сан Саныч против, а Витя Ушаков, гадёныш – за. - Ты не представляешь, что ты сейчас сделала...       - Спать хочется...       - Спи, моя хорошая, спи... – одобрительно говорит Пашка. С этого момента и начался мой новый отсчет жизни.       Я и сама не заметила как уснула. Сколько спала не ясно, часов в палате нет. Вот когда проснулась, Рыкова в палате уже не было. Может на смене? Или просто дома, отдохнуть надо. Это я тут «отдыхала» Бог знает сколько времени, а вот сколько пришлось Рыкову натерпеться за это время, мне страшно представлять. Кстати, интересно, сколько я уже здесь? Какое сегодня число? Который час?       Стоило мне только подумать, у кого бы спросить все это, как в палату вошла медсестра, которая как раз и рассказала все. Из рассказа стало понятно: в коме я была три месяца, сейчас уже конец июня, 28 число; а еще мне тут поведали, что Пашка за эти месяцы ни на минуту не отходил от меня, что о такой любви можно только в книжке прочитать, например, у Шекспира.       «Знаете, Ольга, Ваш муж очень Вас любит»       Любит... Тогда почему хотел избавиться от меня? Непонятно. Или не хотел? Вспомнила утро. Как когда только пришла в себя, Паша преданно держал мою руку, с трудом сдерживая слезы... Пашка... Родной мой. Мне и самой сейчас до безумия хочется плакать... Прямо сериал какой-то получается.       Паша пришел ко мне только утром. Был на смене. Я как раз к этому времени проснулась. Дикая слабость во всем теле и голова жутко болит.       - Доброе утро, моя хорошая! Как ты?       - Доброе утро, Рыков! – По фамилии как всегда. – Я как? Не знаю, такое чувство, что по мне трактор прошелся и не раз, голова болит жутко, - пожаловалась я.       - Ты врачу сказала? – Обеспокоенно спросил муж.       - Нет, я только проснулась. Никто не приходил.       - Так понятно! Ни на минуту оставить нельзя! – Направился к двери. – Я сейчас. – Через несколько минут Павел вернулся с таблеткой и стаканом воды, заботливо помог запить лекарство, с нежностью придерживая голову. – Умница, сейчас полегче станет. – И смотрит на меня так ласково, и так же как и вчера держит за руку, переплетая наши пальцы в замок, у меня аж мурашки побежали.       - Паш...?       - Мм? – Смотрит вопросительно, но с нежностью.       - А ты меня правда любишь? – Выпалила я.       - А ты что сомневаешься? – Вопросом на вопрос, вскинув бровь.       - Мало ли, - поджав губу, - вдруг разлюбил...       - Дурочка, ты, Арефьева! – Серьезно заявил Рыков. – Я тебя больше всего на свете люблю, моя маленькая! Моя Оленька! А теперь вообще в сотни раз больше! – Серьезно. – И если бы я только мог, то поменялся бы с тобой местами... – Ну нет! Я что ли железная...       - Паша... – с трудом получилось дотронуться до его щеки с легкой щетиной. На глаза навернулись слёзы, я правда пыталась держаться, но слёзы предательски сами полились рекой.       - Эй, ну ты чего это у меня расплакалась?! – Воскликнул Пашка, ладошкой вытирая мне слёзы с лица. – Не надо плакать, Олечка. Ты же знаешь, что тебе сейчас показаны только положительные эмоции, - целует в нос. И что это такое? Я что ли замуж выходила для того, чтобы меня в нос целовали? Хотя это тоже очень мило. Соскучилась, сил нет! Ну, поцелуй же, Рыков! Пожалуйста!       Ничего не понимаю. Сейчас же опять всякие не те мысли в голову полезут. Не хочет или боится? Ну, не Ленин я в мавзолее, не рассыплюсь в самом деле...       - Какая же ты красивая у меня, Олька, - просто с непередаваемой нежностью сказал любимый муж. Ага красивая! В больничной пижаме, в трубках вся, с капельницей в руке. Рыков, льстец!       - Скажешь тоже, - окинув взглядом палату.       - Честное слово! Самая красивая и любимая! Если бы ты только знала, как я хочу сейчас..., - и будто осекся на полуслове.       - Что? – Давай договаривай.       - ... тебя поцеловать, - на одном дыхании. Господи, Рыков!       - Так чего же ты ждешь?!       - А можно? – Улыбается.       - Паш... не Ленин я в мавзолее, не рассыплюсь в самом деле... Нужно!       Пашка коснулся моих губ невероятно нежным поцелуем. Узнала. Сразу. Так целовать может только мой любимый Пашка... И пусть с этими трубками не совсем удобно целоваться, пусть... Я просто больше не выдержу! Соскучилась очень! Нам и так много еще чего предстоит... Вместе! Вместе я это точно знаю!       - Паш, я очень тебя люблю! Спасибо, что ты у меня есть!       - Олька... это тебе спасибо, что ты у меня есть!       Мы есть друг у друга. Мы это точно знаем и без слов. И снова этот родной, но чуть забытый вкус на губах...       -Кх, кх, - чуть кашлянула медсестра вошедшая в палату, - прошу прощения, что прерываю, но Ольге Кирилловне пора завтракать. Пал Дмитриевич, очень Вас попрошу, проследите за тем, чтобы Ваша супруга все съела! А то знаете ли ее накормить, целая история. – Сдала меня медсестра с потрохами. Эх.       - Прослежу, будьте уверены! – Заверил Павел. Точно с ложки накормит.       - Знаешь Паша, мне тут сказали, что о такой любви можно только в книжке прочитать, например, у Шекспира. Не обманули. Не думала я, что меня кто-нибудь сможет полюбить...       - Во-первых, Шекспир это точно не про нас у него обычно финал трагичный, - рассудил Рыков, - а во-вторых, ты мне зубы не заговаривай, завтракать давай, - серьезно.       - Паш, ну невкусно, - в ход пошли капризы. Ужин до сих пор помню, положительного впечатления не произвел.       - Так не капризничай! – Строго. – Давай так, две ложки тебе, ложку мне... Вместе и позавтракаем.       - А чего это мне две ложки?       - А тебе надо сил набираться. А там я что-нибудь придумаю, как тебя кормить. Обещаю.       - Ладно. Уговорил. Не отстанешь же.