Stella Cadente

***

      — Гаон, приём. Цель продвигается к выходу. Будь готов, — твёрдый голос Джунхана вырывает Гаона из дрёмы. Отрывистый и резкий, он действует не хуже будильника, заставляя помутневший разум вернуться в реальность. В обыденной жизни Джунхан скуп на слова, а если и позволяет себе втиснуться в разговор, то делает это тихо и скромно. Гаон даже спустя годы не может привыкнуть к тому, как человек преображается во время выполнения своего долга. Он был бы рад поблагодарить судьбу за наличие такого информатора в группе, если бы верил в неё, но этот жест был бы лицемерным с его стороны: в своё время он пришёл на всё готовое.       Самое сложное в его работе — ожидание. Иногда высматривать появление нужного человека в объективе прицела приходится до самого утра. Всё это время Гаон, как снайпер, обязан быть начеку, чтобы не упустить «мишень» из виду, и каждый раз это выматывает сильнее, чем физические нагрузки в спортзале. Но сегодня ему несказанно повезло: отслеживаемый человек постоянно находится под прицелами камер видеонаблюдения, которые умелые руки Джунхана не без труда взломали накануне. В силу этого необходимость бдеть без перерывов пропала, зато ответственный за свою работу Джунхан был вынужден не спускать глаз с мониторов. Гаон обязательно отблагодарит его позже. Их отдел гордо носит звание самого успешного: наёмные убийцы отбираются на свои должности кропотливо и с умом. Не в его компетенции подводить заказчиков и подрывать собственный авторитет, поэтому из года в год работа лучших специалистов помогала удерживать планку на высоком уровне. Их главный однажды сказал, что каждый заказ выполняется на совесть, и Гаон согласился бы с этим, если бы понятие «совести» можно было применить к их деятельности.       — На связи, — его голос тонет в протяжном зевке. Гаон слегка трясёт головой в попытке согнать наваждение, поправляет на своём лице маску и поднимает козырёк съехавшей на глаза кепки, устремляя взор на открывающиеся двери здания администрации города. Сон быстро сходит на нет, уступая место аналитическим процессам и расчётливости. Воображаемые стрелки часов начинают отсчитывать время, тикая в ушах в такт ударам сердца.       Гаон словно пантера оседает на холодную поверхности крыши, припадая к прицелу снайперской винтовки. Тучная фигура мужчины выходит из стен ярко освещённого здания строгой походкой; хищничество на самодовольном лице не вяжется со статусом жертвы, присвоенным ему начальником Гаона. «Иногда полезно примерять на себя чужие шкуры», — думает он между делом. Мэра их города можно было бы запросто поставить перед мэрией и приказать стоять неподвижно: толку от его деятельности меньше не стало бы, зато принёс бы хоть какую-то пользу, украшая своим чванным видом архитектуру местности. Стоит ему показаться на улице, как двое громоздких телохранителей окружают его, словно назойливые мухи, слетевшиеся на жирную каплю испорченного бульона. Гаону это не нравится. Наличие других людей рядом с целью усложняет задачу: ему платят только за одну жизнь, и забирать чужие он не намерен. Попросту не имеет права. Ему приходится задержать дыхание, когда он кладёт палец на спусковой крючок винтовки, переходя в режим выжидания. Господин важно шагает к горящему в уличных огнях автомобилю, пока Гаон опускает прицел ниже, фиксируя его в области груди. Сердце размеренно отбивает ритм. Лёгкие спазмируются после глубокого вдоха. Пальцы твердеют от холодного металла. Всё, как в первый раз. Страх и совесть давно отошли на второй план, оставив в голове лишь гудящую пустоту и движение стрелок внутреннего секундомера. Раз. Два…       Гаон отодвигается от снайперской установки под аккомпанемент приглушённого выстрела. Он выжидает некоторое время, прежде чем придвигается к краю и видит, как суетливые маленькие люди внизу вьются вокруг лежащего на земле тела. Гаон задирает рукав толстовки и смотрит на наручные часы, после чего прикладывает палец к гарнитуре в ухе.       — Время смерти: два шестнадцать.       — Хорошо сработано. Сообщи, как спустишься по пожарной лестнице и будешь на безопасном расстоянии от места убийства. И не забудь сменить одежду.       Гаон позволяет себе сбросить напряжение с плеч и ослушаться главного правила всех снайперов: уходить с места убийства сразу после выполненной работы. Человек убит, но операция будет считаться завершенной только тогда, когда он окажется вне поля зрения очевидцев. Гаон ложится на живот и смотрит на хаос, творящийся внизу, с высоты птичьего полёта. По ощущениям: с вершины кучевых облаков небосвода. Всё происходящее давно стало настолько привычным и рутинным, что на душе страшно становится от пустоты в мыслях. Одна жизнь за другой оказываются в его руках. Снайперское искусство кажется Гаону языческим ритуалом по призыву грешных душ: стоит лишь поманить пальцем, как они нехотя прыгают тебе в руки. Осознание своего могущества меркнет в противоречивых чувствах: с одной стороны ты можешь выбирать тех, кто достоин жить, среди тех, кто её не заслуживает; с другой — надо ли? Гаон прогоняет минутную слабость и быстро принимается разбирать винтовку, складывая все детали в гитарный чехол, снимает маску и кепку с накладным париком, открывая миру высветленные короткие пряди. Гаон по-прежнему не видит смысла в подобного рода конспирации: под покровом ночи его при всём желании не смогут распознать, а если у кого-то это и получится, скрыться ему уже не удастся никогда. Спускаясь по скрипящей лестнице, он неожиданно застаёт в голове назойливую мысль: он только что лишил простого человека жизни одним движением пальца. Касаясь ногами земли, Гаон лишь фыркает: подобное уже давно не вызывает в нём никаких эмоций. Главное, что от всех этих дипломатов можно получить хоть какую-то пользу, выраженную в денежном эквиваленте.

***

      Университетская столовая бурлит жизнью, гудит смешивающимися в общую какофонию голосами, несмотря на все жалобы студентов на ужасные навыки готовки местных поваров. Джисок лениво листает новостную ленту, вытянувшись вдоль стола. Спать хочется неимоверно. Была бы его воля, он бы уже давно досыпал недостающие часы под колыбельный лязг столовых приборов. Новостные заголовки пестрят однообразием, проходящие мимо студенты с дрожью в голосе обсуждают самую актуальную тему на сегодняшний день, отчего желание вставить зубочистки между веками пробивает все допустимые границы. Джисок нажимает на кнопку блокировки и даже бросает взгляд на баночку с деревянными палочками, укладывая голову на сложенные на столешнице руки. Он словно переживает очередной день сурка. Когда в его жизнь помимо студенческого бедлама ворвалась нелегальная деятельность преступной группировки, он с пугливым замиранием сердца думал, что она превратиться в богатую риском карусель. В те времена он переживал глубокий внутриличностный кризис. В его голове кружились противоречивые мысли, среди которых осознание ценности каждого человека боролось со слабыми надеждами в то, что его жизнь выкарабкается из пучины серости и наполнится какими-то эмоциями. Тогда было тяжело принять свои мысли, но сейчас Джисок без стеснения может признаться себе: он огорчён, что глупая реальность снова оказалась далёкой от известных фильмов, что он так любил смотреть в подростковом возрасте. Каждое задание перестало вызывать в нём даже чувство азарта, как это было в самом начале, пусть тогда им и руководил страх, прежде всего за свою жизнь и безопасность. Эта деятельность никогда не приносила ему чувства удовлетворения.       Звучный голос над ухом вырывает его из пограничного со сном состояния.       — Эй, Джи, слышал новость? — незваный гость наваливается на него всем телом, вырывая из горла сиплый болезненный стон.       — Не понимаю, о чём ты, — хрипит он, обхватывая обеими руками чужое запястье в попытке скинуть с себя назойливого друга.       — Мэра города убили. Говорят, это снова дело рук ребят из ИскОт, — Гониль настойчиво вертит перед его лицом свой телефон с очередным пафосным заголовков, который Джисок не может прочитать из-за попыток выбраться из чужого плена. За всё время, что Джисок торчит в людной столовой, он услышал это несколько десятков раз, будто смерть настигла кого-то действительно важного.       — Гониль, слезь с меня, или вместо философии тебе придётся идти в травмпункт, — повторять несколько раз не приходится. Ку резко замирает, одаривая Джисока притворно-удивлённым взглядом, словно тот отобрал у него горячо любимые карамельки. Джисок давится воздухом в очередной раз, когда Гониль с ещё большим энтузиазмом вдавливает его в поверхность стола, взлохмачивая короткие волосы на затылке.       — Ты совершил огромную ошибку, мой драгоценный друг, — Джисок жмурится под чужим напором и беспорядочно бьёт одногруппника по рукам, сопровождая свои действия неразборчивым воплем. Они ещё долго могли бы продолжать своё будничное приветствие, нарушая покой возбуждённых студентов, если бы не преподаватель, нависший тяжёлой тенью над ними. Гониль, надев на лицо маску самого невинного человека, какую умеет делать только он, вымаливал прощения у недовольного мужчины, пока Джисок пытался спрятать лицо в ладонях. Как только стоящий рядом с ним стул скрипит, он позволяет себе взглянуть на раскрасневшееся не то от усталости, не то от стыда лицо друга.       — Кто бы мог подумать, что ради пропущенной пары по философии ты готов на такие жертвы.       — Ты знаешь, насколько сильно я не перевариваю этот предмет, — Гониль зачёсывает взмокшую чёлку пальцами и шумно выдыхает, бросая взгляд на два стакана с кофе, — Ты снова не спал всю ночь, потому что рубился в свои стрелялки?       Джисок нервно смеётся опуская взгляд на всё ещё горящий экран телефона.       — Да. Думаю, тебе тоже стоит попробовать.       Лежащий рядом собственный мобильный загорается от пришедшего уведомления. Лаконичное «Джунхан» в заглавии заставляет его спохватиться и взять телефон быстрее, чем Гониль заметит имя на экране. Они кладут руки на гаджет одновременно, но его владелец оказывается быстрее. Лицо Гониля кажется слишком хитрым, отчего Джисок закатывает глаза.       — Кто же пишет нашему мистеру Ледышке?       — Ты когда-нибудь слышал про личное пространство? — Джисоку приходится наклонить телефон экраном от сидящей рядом проблемы и только после посмотреть содержание сообщения. Он с трудом давит в себе желание захныкать, как маленький ребёнок.       Его жизнь уже давно превратилась в череду несменяемых событий.

***

      Тихая музыка, отбивающаяся эхом от бетонных стен, и мягкий полумрак создают привычную домашнюю атмосферу. Джисок бывает в этом подвале чаще, чем в своей комнате в общежитии. Но сегодня один из тех самых особенных дней, когда они собираются все вместе, чтобы отпраздновать успешно закрытое дело. Переступая порог в сырое помещение, он не может проглотить настойчивое чувство, словно он делает шаг в иной мир, скрытый от глаз простых людей. Здесь царит своя атмосфера, таинственная и жуткая. Никто не должен знать, сколько судеб похоронено в стенах этого уютного места.       — Хей, а вот и звезда сегодняшнего вечера! — Чонсу вскидывает вверх стеклянную бутылку, соскребая себя с пыльного дивана и выглядывая из-за плеча Хёнджуна, чтобы лучше разглядеть новоприбывшего. Джунхан, сидящий спиной ко входу, поворачивается и одаривает Джисока приветливой улыбкой, и Гаон с большой охотой отвечает ему тем же. Чонсу нетерпеливо хлопает по облезшей кожаной обивке дивана рядом с собой.       — Сынмин сказал, что ему нужно разобраться с последним клиентом, после чего он подойдёт к нам, — Хёнджун наклоняется и поднимает с пола коричневую бутылку, пока Гаон садится на диван и подбирает под себя ноги, не особо заботясь о чистоте предмета интерьера. Чонсу пихает его острым локтём в бок и осуждающе смотрит, пока Джисок не бьёт его по плечу в ответ. Однажды он поинтересовался у Сынмина, почему тот, имея на своём счёте немалое количество средств, не может со вкусом обустроить своё тайное убежище, на что получил простое: «Так уютнее». Со временем пришло осознание, что их главный обладает не только рассчётливостью, но и специфическим вкусом, хотя Джисок не может с ним поспорить: это место и правда ощущается по-особенному. Джунхан оценивает дружескую перепалку чересчур нежным взглядом и протягивает уже открытый напиток. Гаон с благодарным кивком принимает его из чужих рук и сразу же делает большой глоток, смачивая пересохшее горло.       — Наверху или внизу? — Джисок морщится от неприятной горечи на языке, по привычке облизывая губы.       — Наверху. Кому-то очень приспичило сделать молодёжную стрижку перед самым закрытием салона, — Чонсу роняет голову на плечо Гаона и жмурится, как мартовский кот от солнца, допивая остатки из своей бутылки. Джисок скорее из вредности ведёт плечом, но чужую голову не скидывает. Знает, что любые попытки противиться желаниям Чонсу окажутся провальными.       Все, кто связан с этим местом, обязаны вести двойную жизнь, и вторая должна храниться в секрете от первой. Попав сюда однажды, ты обязан оставаться в этом месте до конца — таково правило этого мира, и попытка его нарушения влечёт за собой наказание. Гаон прижимается щекой к макушке Чонсу и упирается взглядом в дверь. Глухая музыка расслабляет. Когда все дневные заботы остаются позади, в голове начинают пробиваться ростки из старых воспоминаний. Каждую такую встречу Джисок проводит в ворохе собственных мыслей, не дающих ему покоя. Он ведь не хотел находиться здесь. Он никогда не желал лишать людей жизни, подвергая при этом опасности свою. Он даже подумать не мог о том, что кружок стрельбы в школе приведёт его к тропе, по которой ходят убийцы. Никто представить не мог, что пугливый и жизнерадостный Джисок в один вечер превратится в беспощадного и равнодушного Гаона, думающего только о том, как не свихнуться в рамках однообразия. Алкоголь обжигает горло, но ему кажется, что где-то глубоко внутри него тлеют угли, оставшиеся после тяжёлого пожара. В некоторых местах всё ещё развеваются слабые языки пламени, медленно сжигая изнутри. И первой превратилась в пепел его душа.       Гаон теряет счёт времени, погружаясь на дно собственных мыслей. Сынмин появляется неожиданно, взлахмоченный и очевидно уставший после тяжёлого трудового дня. Раньше Джисок даже представить себе не смел, что когда-нибудь будет видеть их главного в таком неприметном амплуа. Теперь такой его вид, потрепанный и изнемождённый, стал самым привычным и родным. Больше всего его приходу рад Чонсу, перекрикивающий музыку и размахивающий конечностями в разные стороны. Гаон всё никак не наберётся смелости спросить, где он взял аккумулятор с бесконечным зарядом.       — Я смотрю, вы уже во всю отмечаете, — Сынмин грузно садится в кресло, попутно разминая плечи. Он оглядывает каждого из присутствующих, чуть дольше задерживая взгляд на Джисоке. — Ты хорошо постарался, Гаон. Как только я получу полную сумму от заказчика, я отдам тебе долю, — Джисок на это лишь кивает балванчиком, выслушивая это уже в сотый раз. Однажды он даже попросил Сынмина перестать говорить о деньгах во время их обычной жизни, но тот лишь смерил его суровым взглядом и повторил сказанные ранее слова вновь. В тот раз Джисок лишний раз убедился в том, что перечить выбору Сынмина — дело гиблое. Од откидывается на потрёпанное временем кресло (как и любой элемент декора в этом помещении) и прикрывает глаза, вяло отвечая на вопросы Чонсу. Не удивительно видеть его настолько усталым: вести два бизнеса одновременно — дело непростое, но для О Сынмина, кажется, нет ничего, что могло бы его сломить. Джисок выжидает некоторое время пустого трёпа и задаёт волнующий его вопрос сразу, как только Чонсу делает паузу:       — Что за новое задание?       Од загадочно улыбается. Он смотрит на Хёнджуна, и тот, понимая без слов, открывает свой ноутбук, всё это время покоящийся на его коленях. Через несколько минут перед Джисоком красуется профайл его следующей цели. Брови самопроизвольно сводятся к переносице, пока он одаривает Сынмина непонимающим взглядом. Ему кажется, что его разыгрывают.       — С сегодняшнего дня ты получаешь право на жизнь Ли Джуёна.

***

      Джисок был бы рад испытывать хоть каплю стыда, открыто рассматривая фигуру Джуёна, но чувство самосохранения атрофировалось ещё в прошлом году. Да и вероятность того, что Джуён заметит его испепеляющий взгляд, близится к минимуму. Он не из тех, кто часто смотрит по сторонам. Окружённые святым ореолом, он и компания его друзей всегда казались Джисоку мерцающей лампочкой, на которую слетаются все мотыльки вокруг. Несомненно, что природа долго работала над созданием его внешности, а врождённое чувство стиля и финансовые возможности только дополняют образ идеального парня. Джисок наблюдает за тем, как Джуён дарит солнечную улыбку каждому, кто проходит мимо него, и слегка прищуривает глаза: интересно, сколько лжи и лести спрятано под этой притягательной обложкой. От одной мысли, что ему придётся открыть эту книгу и попытаться прочитать её между пустующих строк, вызывает приступ тошноты. Джисок терпеть не может богатеньких папеньких сынков.       — Впервые вижу, чтобы ты смотрел на кого-то дольше, чем одну секунду, — Джисок вздрагивает от обжигающего шёпота на своей шее. Он резко поворачивает голову, сталкиваясь нос к носу с Гонилем, смотрящем на него с лисьей лукавостью. Джисок упирается ладонью в лоб друга, отодвигая его лицо от себя под недовольное мычание. Гониль хлопает по чужому запястью и дует губы, обращая свой взгляд на предмет интереса друга. — Я тоже иногда не могу оторвать от него взгляда, но это не значит, что со мной надо быть таким грубым.       — Ты смотришь на любую красивую мордашку, — Джисок нехотя поднимается с нагретого места и закидывает на спину гитарных чехол. Тот самый. Находиться под гнётом сверкающих образов невыносимо душно. Джисок чувствует, что со временем кислорода даже в открытом коридорном пространстве становится всё меньше, и от этого начинает кружиться голова. Ему срочно нужен свежий воздух. Гониль, как верный его спутник университетской жизни, поднимается следом, продолжая бурчать себе под нос о том, что наблюдать за красивыми людьми — его хобби. Со временем привыкаешь пропускать ненужную информацию мимо ушей.       Джуён с самого начала обучения стал негласным принцем университета. Мнимая корона на его голове вкупе с притягательной улыбкой до сих пор собирают вокруг него толпы людей, липнущих как мухи на мёд. Казалось, что Джуён вышел из популярной дорамы с заезженным сюжетом про любовь: притягательный сын владельца одной из крупнейших корпораций Кореи и единственная гордость отца. Ему не нужно было стараться, чтобы произвести хорошее впечатление и окружить себя вниманием сотни людей из разных слоёв общества. Джисок живёт по другую сторону зазеркалья. Выживая в сухом и мрачном мире, он обучил себя смотреть на вещи под несвойственными углами. В то время, как общество видело Джуёна как великого счастливчика, одаренного всеми благами свыше, Джисок понимал, что именно эта привилегированность стала для Джуёна погибелью. Если бы его отец некогда не занял крупную сумму денег у мафиозной группировки для развития своего бизнеса, возможно, сейчас Гаон не высматривал бы его в толпе других студентов. Пресловутый эффект бабочки. Удивительно, как одна никчёмная жизнь может представлять такую ценность для нескольких сотен людей. Чем больше денег на карте, тем ценнее ты для общества. Родившись с серебряной ложкой во рту, ты автоматически становишься всем. В современном мире твоя важность определяется толщиной твоего кошелька, даже если за сверкающей золотом оболочке скрывается звенящая пустота. Джисока тошнит от этой несправедливости. В глубине души он всегда желал бороться с этим пороком общества, и жизнь его сложилась так, что ему была дарована эта возможность. Гаон уже предвкушает, как он будет пробивать мягкую золотую бронь ради того, чтобы увидеть за ней тягучую темноту. Ранее ему не предоставлялась такая возможность. Все заказы, передаваемые ему в руки, были связаны с дистанционным взаимодействием убийцы со своей жертвой. Но в этот раз Од распорядился иначе. Джисок сквозь зубы ругает оптимистичного Сынмина, который неожиданно решил предоставить Гаону новый опыт и отправить его на дело, требующее тесного контакта с жертвой. Это в корне отличается от обязанностей Джисока, которые он выполняет на законных основаниях. Обычно подобной деятельностью занимается Чонсу за счёт своего природного обаяния, в то время как он сам расправляется с мишенями за доли секунды. Но на этот раз Од поручил это дело ему, обещая заплатить за жизнь Джуёна больший процент от заявленной стоимости. Тяжёлое семейное положение заставило Гаона задумчиво пожевать губы и обречённо согласиться. Всё же деньги сами по себе в карман не прыгнут.       Джисоку кажется, что на его натянутых нервах можно сыграть мелодию отчаяния, но он давится своим мыслями, перебирая поздним вечером гитарные струны. Ноты отскакивают от однотонных стен, обволакивая льющейся мелодией и укрывая от внешнего мира куполом спокойствия. Ещё с подросткового возраста Джисок привык прятаться в музыке, и эта привычка стабильно перекочевала во взрослую жизнь. Здесь, в своём маленьком мелодичном мирке, он чувствовал, как под закрытыми веками взрываются краски эмоций. Только вот все они имели цвет красной агрессии и синей безысходности. Его хрупкий идеальный мир рушится с телефонным оповещением. Плотная оболочка даёт трещину, и Гаон вновь вынужден окунуться в серые реалии, в которых он должен ухватиться за чужую жизнь и подмять её под себя. Благодаря Джунхану это удаётся сделать в разы быстрее. В новом сообщении Джисок находит информацию о местоположении Джуёна и причине его нахождения там. Это его шанс. Пора подключить и своё обаяние.

***

      Стоя перед дверьми пестрящего неоном клуба, Джисок несколько раз проверяет координаты и убирает телефон в карман. Он морально настраивает уши на громкие звуки, а голову — на скорейшее опустошение, попутно размышляя, как он будет искать одного единственного человека в толпе таких же людей, укрытых мигающим мраком. Ладони потеют, и Гаону приходится непрезентабельно вытереть их об ткань штанов, прежде чем уверенным шагом погрузить себя во тьму алкоголя и похоти.       Биты ударяют по барабанным перепонкам мгновенно, перестраивая сердечный ритм на новый лад. Тело удивительным образом сливается с музыкой, заполнившей свободное пространство вместо воздуха. Джисок был редким гостем в подобных местах, но врождённая раскрепощённость и предрасположенность к ощущению музыки каждой клеточкой тела не позволяют потерять самого себя в толпе. Принимая слабоалкогольный напиток и бутылку воды из рук бармена, Гаон с тоской вспоминает свои школьные годы, когда он был главным заводилой класса, готовым броситься в любую шумиху или стать её организатором. В те времена, когда единственной проблемой были оценки и превратное поведение учителей, Джисок всеми силами старался держаться на плаву, беря от лучших лет своей жизни по максимуму. Но даже тогда ему казалось, что он где-то не там, да и в целом кто-то не тот. В попытках отыскать себя, он скитался по разным углам жизни, чтобы скрыться в одиноком молчании и тихих гитарных мелодий, не зная, где ещё он может найти свой причал. Сейчас он чувствует себя старым замшелым дедом, который только и может, что горевать по прошлому, не разбирая, что там маячит на горизонте из-за плохого зрения. Джисок со снисходительной улыбкой делает глоток. Сладость мешается с горечью на языке, растекаясь теплом по телу ударяя в мозг. Чтобы найти человека в толпе танцующих тел, надо стать частью этого места. На часах ещё нет даже полуночи, поэтому клуб напоминает всего лишь таёжные леса, в которых легко заблудиться. У Джисока есть час, чтобы найти цель до того момента, пока помещение не превратилось в непроходимые джунгли.       Первым делом Гаон решает осмотреть все посадочные места. Убитые горем люди не полезут первым делом на танцпол, а по совместным с Джунханом подсчётам Джуён со своими друзьями пришёл сюда не так давно, чтобы быть в дребезги пьяным. Разве что они не прибыли сюда уже подготовленными. Когда Джисок замечает в дальнем углу заведения знакомую долговязую фигуру, растёкшуюся по дивану, он задумывается, почему не поступил на детектива. Понурый образ Джуёна кажется Гаону странным и непривычным. Вечно жизнерадостный и улыбчивый, он никогда не показывает своих слабостей обществу, наверняка беспокоясь о своём идеальном образе. Скорее всего, он не хотел бы, чтобы кто-то из тех, кто знает его хуже, чем его друзья, видели его в подобном свете, но Гаон умеет рушить чужие планы на жизнь. Джисок не догадывается, что чувствуют люди, брошенные девушками, с которой они помолвлены с детства, но разбитый вид однокурсника не кажется очередной ролью, которую он играет на публику. Гаон находит ближайший столик с хорошим обзором, чтобы свободно наблюдать за перемещениями своей жертвы. Подходить сейчас к нему нецелесообразно и даже опасно: прочная скорлупа всеобщего любимца дала трещину, поэтому любое неверное действие в его сторону, и он будет готов рассыпаться золотистой крошкой, открывая миру свою обмазанную мазутом душу. Кроме того, высокомерные друзья под боком выступают в роли псов, готовых наброситься в любую минуту, стоит подойти к их хозяину ближе, чем на один метр. Джисок привык ждать. Он дождётся подходящего момента, пока Джуён не залижет кровоточащие раны алкоголем.       Через полчаса у Гаона с непривычки начинает гудеть голова, но и компания за соседним столом, кажется, не планируют ему уступать. Когда циферблат телефонных часов переваливает за двенадцать, Джуён начинает расплываться в пьяной улыбке и всё больше походить на привычного себя. Это странно, когда для того, чтобы быть собой, человеку необходимо заставить свой мозг опьянеть. Не всегда от алкоголя. У его друзей, цепляющих на танцполе одиноких девушек, ясности ума не больше. За всё прошедшее время Джисок с трудом опустошает свой бокал, не рискуя идти за большим: способность рационально мыслить ему ещё необходима. Слегка разморённый алкоголем, Гаон начинает невольно задумываться о том, не катится ли его план в бездну. Джуён даже не думает принимать участие в танцевальных баталиях друзей, предпочитая в тихую опустошать одну бутылку за другой. Джисок даже не знает, как долго они здесь пробудут. Возбуждённые нервы заставляют шевелиться волосы на загривке от напряжения. Он понимает, что пора брать дело в свои руки, и уже начинает придумывать пути перехвата, как Джуён неожиданно поднимается со своего места. Погружённый в свои мысли, Джисок не сразу замечает отсутствия рядом с ним друзей, что полностью открывает путь к намеченной цели. Гаон, словно повторяя действия Джуёна, подхватывает бутылку с водой и медленно начинает идти за высокой фигурой, выслеживая, как хищник добычу. Он видит, как Джуён едва держится на ногах, перекатываемый волнами из потных тел, и ускоряет шаг, чтобы в случае чего вовремя оказать помощь и поддержать находящегося в полубессознательном состоянии однокурсника. Пробираться через слой пьяных людей получается с трудом, поэтому нагнать Джуёна у него получается только возле уборной. Очень вовремя. Когда границы танцпола заканчиваются и количество людей на один квадратный метр сокращается, Джуён словно попадает из невесомости в зону гравитации. Джисок с трудом успевает подхватить его под плечи, не позволяя свалиться на землю. Джуён настойчиво пытается встать ровно, но ожидаемо путается в своих длинных конечностях, наваливаясь всем весом на Гаона. Джисок матерится сквозь зубы, пытаясь усмирить буйного однокурсника и отодвинуть его лицо от своей шеи: его дыхание неприятно обдаёт кожу жаром, заставляя тело брезгливо вздрогнуть. Борьба с невменяемым Джуёном продолжается недолго: перекинув чужую руку через своё плечо, Гаон направляется к выходу из клуба.       Ночной воздух освежающим бризом бьёт в лицо, возвращая ясность ума. Усаживая неустойчивого Джуёна на скамейку, Джисок прокручивает в голове мысль о том, что они наконец-то выбрались из пропитанного духотой пространства. Ветер срывает с оголённых участков кожи капельки пота, забирая вместе с ними излишнее тепло, и Гаон ёжится от непривычного холода, потирая бугристую кожу на плечах. Он глубоко вдыхает свежий воздух, понимая, что ощущение свободы и мягкую тишину ночного города он не готов променять на алкогольный дух и шум веселья. Жаль только его душа не может так же легко выбраться из оков обязательств.       Джуён, склонившись над землёй и обхватив ладонями затылок, напоминает творение античного искусства. Он не двигается и не издаёт никаких звуков, источая ауру расколотой статуи, которую никто не хочет реставрировать. Джисока эта атмосфера угнетает. Вращая в руках бутылку с водой, он неотрывно смотрит на чужую макушку, предаваясь глубоким размышлениям. Он понимает, что сейчас перед ним открыта одна дорога, но всё равно сомневается, стоит ли ступать на неё. Возможности на отступление больше не будет. Джисок набирает в лёгкие обжигающий холодом воздух и медленно выдыхает через рот, считая до трёх. Помогает на мгновение отвлечься. Он смиряет неподвижную фигуру Джуёна оценивающим взглядом, после чего осторожно касается бутылкой открытой части шеи. Юноша под ним крупно вздрагивает, наконец вскидывая голову.       — Попей. Может, лучше станет, — хрипит Гаон и кивает подбородком на протянутую руку. Он наблюдает за Джуёном, словно тот — дикий зверёк, поведение которого остаётся самой неизученной тайной человечества. Джуён для Джисока — бездна Челленджера: такая же тёмная, скрытая, но наверняка неприглядная и неживая. Гаон привык жить с этой мыслью, подбивая в своей голове этот образ намеренно. Он просто хочет оказаться правым, но боится узнать, какую из своих сторон покажет Джуён. Джисок знает, что пьяные люди зачастую становятся откровенными перед другими, поскольку в таком состоянии они не могут контролировать своё поведение. Гаон ждёт любой реакции, но потерянный взгляд Джуёна, которым он смотрит то на него, то на предмет в его руках, немного выбивает из колеи. Это не подходит ни под один исход, выстроившийся в его голове.       — О… Спасибо, — хмельной голос звучит тихо и побито. Джуён принимает бутылку из чужих рук, медленно открывает её и припадает к ней так, словно он не пил неделю. Джисок с интересом наблюдает за ним, но пытается скрыть своё любопытство за безразличным взглядом. Он садится рядом, сохраняя определённую дистанцию между ними. Тонкие струйки воды выбиваются из общего потока, оставляя на одежде Джуёна неопрятные пятна, но это явно заботит его в последнюю очередь. Гаон не знает, в какой момент в его голове замыкают не те провода, но неожиданное желание помочь Джуёну болезненно пульсирует в голове. Правда он совершенно не знает, как правильно стоит помогать людям, поэтому делает так, как ему предлагает первая возникшая в голове мысль. Джисок смотрит, как дёргается чужой кадык при глотании, перемещает взгляд на дно бутылки и осторожно, словно из засады, бьёт по нему ладонью. Вода выплёскивается на лицо Джуёна, заставляя его зажмуриться и сложиться пополам, заходясь в хриплом кашле, пока Джисок поджимает губы в попытке скрыть прорывающуюся улыбку и сделать абсолютно непричастное выражение лица. Мокрая от воды чёлка Джуёна липнет к его лбу, пока он контужено смаргивает с ресниц влагу, и это кажется Гаону забавным. Он бесстыдно ловит непонимающий взгляд Джуёна и отмечает, что его ранее пустые глаза наполняются хоть какими-то живыми эмоциями. Гаон жмёт плечами и слегка откидывается назад, упираясь руками в край скамьи позади себя.       — Так ты быстрее придёшь в себя.       Джисок ждёт, когда Джуён взорвётся гневными высказываниями в его сторону и уже готовится обороняться, но тот лишь медленно вытирает лицо ладонью и убирает мокрые волосы с лица.       — Оригинально.       Гаон чувствует себя обманутым.       Ночь медленно продолжает свой ход. Город кипит жизнью, мигая ночными огнями и распеваясь клубными песнями, пока крошечный кусочек мира вокруг них останавливается во времени. Джисок никогда не помогал людям с разбитым сердцем, а быть личным психологом для совершенно незнакомого человека всегда казалось для него непостижимой задачей. Однако иногда наступает пора учиться чему-то новому, если хочешь выжить. Он привык выслушивать нытьё Гониля, когда его отшивает очередная девушка, но случай Джуёна и рядом не стоял с проблемами лучшего друга. На плечи Гаона неожиданно ложится ответственность за чужое ментальное здоровье. Ситуация усложняется тем, что для Джуёна Джисок — просто парень из клуба, который встречает его в первые.       — Давно не видел, чтобы люди так напивались посреди недели, — Гаон неловко прочищает горло и заставляет Джуёна обратить на себя внимание. Тот хмыкает и ведёт плечом, не отрывая взгляда от бутылки в своих руках.       — Любое спонтанное действие имеет свою причину.       — Не хочешь поделиться? — Джисок намеренно придвигается ближе, понижая звучность голоса на несколько тонов. Настало время применить на практике все знания, полученные на парах по психологии.       — Если честно, не очень.       — Я не знаю тебя, ты не знаешь меня, так что беспокоится насчёт своей репутации нет смысла, — Джисок призывно вскидывает брови и мягко кивает головой, пытаясь убедить собеседника в невинности своих побуждений, но пронзительный взгляд Джуёна заставляет его уверенность пошатнуться.       — Мы учимся на одном факультете, — Гаон в удивлении расширяет глаза. Он даже предположить не мог, что такой человек способен запомнить его невзрачное лицо. Чувство неловкости захлёстывает ударной волной, и если бы для Джисока это было свойственно, его уши обязательно бы покраснели. Джуён фыркает и слабо улыбается, явно довольный реакцией собеседника. — Один-один.       Гаон несколько секунд глупо моргает, а потом позволяет себе отвести взгляд в сторону, прошептав одними губами: «Серьёзно?» Если бы Джуён хотел, он бы поделился наболевшим, но вместо этого он ушёл от ответа. Джисок не из тех, кто будет настаивать, тем более в такой ситуации.       — На самом деле, это больно, — тихий голос Джуёна звучит так неожиданно, что Гаон замирает, невольно задерживая дыхание. Вот оно. — Я всегда думал, что она живёт мыслью о свадьбе, но сегодня она всё разрушила вот так просто, — он показательно щёлкает пальцами в воздухе, устремляя безжизненный взгляд в землю. Джисок внимательно рассматривает острые черты и задумчиво поджимает губы. Он должен что-то ответить.       — Людям никогда и ни за что нельзя доверять, — слова вылетают непроизвольно, заставляя Джуёна прекратить теребить в руках несчастную бутылку. Он смотрит на Гаона исподлобья. — Даже если они проверены временем и кажутся самыми близкими товарищами.       Тишина нависает над ними свинцовым облаком. Спокойная обстановка рушится в мгновение, заставляя Джисока пожалеть о сказанных словах. Он даже хочет так же щёлкнуть пальцами, как это сделал несколько минут назад Джуён, но вместо этого сцепляет их в замок на коленях, нервно облизывая губы. Он же должен поддержать и помочь справиться с сердечной болью, но вместо этого начинает раздавать жизненные наставления, о которых его никто не спрашивал. С другой стороны, однажды Джуён должен познать, каково это — жить наравне со всеми. Они смотрят друг другу в глаза, и для всеобщей атмосферности не хватает только разрядов молний между ними. Но Гаон их не чувствует. Всё, что происходит сейчас, кажется таким неправильным, противоречащим всем его представлениям. Джуён хмыкает, и на его губах появляется лёгкая печальная улыбка.       — С тобой даже не поспоришь, — он наконец-то выпрямляется, расправляя плечи и оказываясь с Джисоком примерно на одном уровне. Джуён снова устанавливает с ним зрительный контакт, и вмиг его лицо озаряется хитрой ухмылкой. — Только вот не ты несколько минут назад утверждал, что я могу доверить тебе свои тайны?       В этот момент Гаон понимает, что им вместе будет непросто. Он показательно закатывает глаза и вырывает из чужих рук бутылку.       — Я думал, тебе нужна поддержка, но, похоже, ты всего лишь симулянт, — Джисок запивает свой сарказм остатками воды под изучающим взглядом пронзительных глаз.       — Не суди человека по первому впечатлению.       — Хах, и по чему же я должен оценивать тебя?       — По моим действиям. Например, я могу вызвать сейчас для тебя такси, оплатить его, и тогда ты подумаешь, что я не такой уж и плохой человек, — Джуён с вызовом вскидывает брови и самодовольно улыбается. Джисок понимает, что это в нём всё ещё играют остатки алкоголя. Лёгким движением руки он отправляет пустую бутылку в мусорное ведро, после чего приближается к чужому лицу. Ни один мускул на лице Джуёна не реагирует на провокационное действие. Кажется, он даже несколько придвинулся ближе.       — Мне всё равно, что ты сделаешь для меня. Мне важно, зачем ты пошёл на это.       Джуён понимающе мычит и немного отстраняется. Джисок принимает это за поражение. Два-один в его пользу. Они ещё несколько минут сидят в молчании, и Гаон начинает понимать, что он замерзает. Пора заканчивать с этим.       — Ты слышал про ИскОт? — Джисок отмечает, что Джуён любит начинать разговор неожиданно. Он чувствует, что именно в такие моменты он пытается быть откровенным.       — Кто про них не слышал? — упоминание знакомой организации заставляет сердце вздрогнуть и забиться чаще. Каждый раз назойливая мысль на подкорке вторит, что другие уже знают, кто скрывается за маской Гаона, и в любой момент готовы предъявить Джисоку об этом.       — После убийства мэра она побоялась, что на нас тоже объявят охоту из-за нашей связи, — Гаон чувствует, как внутри начинает проклёвываться непонимание.       — И поэтому она рассталась с тобой? — Джуён лишь молча кивает, на что Джисок гневно фыркает, покачивая головой, — Что за глупость?       — Я могу понять её.       Вся ярость внутри Гаона вмиг испаряется. Ему начинает казаться, что если бы они с Джуёном были бы близки, тот смог бы вить из него верёвки своими тихими словами, которые никак не вяжутся с его образом. Джисок смотрит на Джуёна с опаской и чувствует, как от мыслей в голове сердце начинает сжиматься. Только этого не хватало.       — Ты боишься умереть?       Джуён поджимает губы и склоняет голову ниже, из-за чего из-под ворота футболки начинает проглядывать ровный ряд позвонков. Через несколько секунд он снова вскидывает голову, чтобы посмотреть на Джисока. Гаон готов поспорить, что может разглядеть в его глазах калейдоскоп эмоций.       — Я никогда не задумывался об этом.       Ложь.       — Знаешь, почему люди боятся умирать? — Джисок уверенно ловит чужой взгляд.       — Почему?       — Они понимают, что прожили жизнь зря.

***

      Джисок снова не выспался. Его недосып уже перешёл в хроническую форму, делая его всё больше похожим на живого мертвеца. Он смачно зевает, не удосуживаясь прикрыть рот рукой, и только потом понимает, насколько это было плохим решением: вездесущий Гониль даже тут смог его достать. У себя во рту он находит сладкий кусочек чурроса. На уставший взгляд друга Гониль лишь неопределённо ведёт плечами и кладёт в рот оставшийся кончик палочки.       — Глюкоза полезна для мозга.       — Зная, сколько ты ешь сладкого, смею предположить, что твой мозг питается только моими нервными клетками, потому что глюкоза ему явно не помогает, — Джисок запивает сладость тёплым кофе, пропуская мимо ушей бурчание напротив себя.       Вспоминать события прошлой ночи не хочется совершенно, но мысли о них продолжают возвращаться снова и снова. Сколько бы Джисок не пытался выбросить их из головы, они настойчиво лезут обратно, разъедая черепную коробку изнутри. Джуён стал для него настоящим открытием. Гаон не может доверять ему полностью, но личное общение заставило его почувствовать искренность и невинность в каждом сказанном слове. И это убивает все установки, сложившиеся в голове. В то время, как одна половина университета ежесекундно вытирает слюни при виде блистающего Джуёна, другая была убеждена в том, что за маской всемилюбимого мальчика скрывается самое настоящее чудовище. Джисок же старался вовсе не думать о незнакомом для него человеке, но если бы его спросили, каким ему представляется Джуён, он бы сказал, что подозрительным. Но прошлая ночь смогла пошатнуть его мировоззрение. Хотя попытка Джуёна задобрить его оплатой такси заставила поставить в своей голове красную галочку.       — Хей, Квак Джисок! — помяни чёрта. Бодрый голос перед собой заставляет Гаона очнутся от полусонного состояния и сфокусировать взгляд на нарушителе спокойствия. Джуён перед ним солнечно улыбается, будто не он вчера полночи убивался по девушке, которая, как смог оценить Гаон, того явно была не достойна. Джисок вопросительно вскидывает брови, подавляя желание сощурится от мнимой яркости.       — Не помню, чтобы называл тебе своё имя, — Джуён на это самодовольно улыбается.       — Поверь, у меня достаточно связей, чтобы узнать, как тебя зовут, — он ловким движением руки берёт стул от соседнего столика, с неприятным скрипом поворачивает его спинкой вперёд и садится, складывая на ней руки. Ничего непонимающий Гониль молча наблюдает за происходящим с широко раскрытыми глазами, пока чересчур активный Джуён не поворачивается к нему и не одаривает приветливой улыбкой. Джисок готов поспорить, что если бы Гониль не был так потрясён, он бы обязательно нашёл общий язык с этой ходячей проблемой, предварительно растаяв от его очарования.       — Так… — Гаон намеренно прочищает горло, обращая на себя внимание пары любопытных глаз, — Что ты здесь делаешь?       — О, — Джуён резко выпрямляется и кивает подбородком в сторону гитарного чехла, — Я видел, что ты часто ходишь с гитарой, поэтому подумал, что ты любишь музыку.       — Предположим, это так, — Джисок непонимающе сводит брови к переносице. Джуён заговорщически кивает и одаривает его крайне двусмысленным взглядом, расшифровывать который у Джисока нет никаких сил, — И?..       — Раз уж нам есть, что обсудить, я хотел предложить сходить в гитарный салон, — его голос звучит так, словно он предлагает совершить кругосветное путешествие, не иначе. Когда Джисок хочет спросить, почему он должен это сделать, его телефон загорается новым уведомлением. «Даже не думай отказываться», — пестрит в окне сообщений от Чонсу, выбивая из головы все разумные мысли. Джисок переводит взгляд на выжидающего Джуёна и неопределённо мычит.       — Когда? — Джуён мигом расслабляется, словно он переживал из-за возможности получить отказ. Будто такие люди могут сомневаться в себе. Он быстро поднимается с места и поправляет на руке ремешок брендовых часов, как это обычно делают люди на нервной почве.       — В субботу в два, — произносит Джуён без колебаний, словно репетировал эти слова перед зеркалом накануне. А он подготовился. Джисок с трудом вспоминает отсутствие планов на это время и даже немного огорчается.       Когда Джуён, довольный выполненным планом, порхает в сторону выхода из столовой, Гониль бьёт Джисока по плечу, заставляя его болезненно прошипеть.       — Сначала ты прожигаешь в нём дыру во время перерыва, а потом он приглашает тебя на свидание. Квак Джисок, что ещё я не знаю о твоей личной жизни? — Гониль намеренно понижает голос до шёпота, словно сотне студентов, обедающих здесь, интересно, о чём он говорит. Джисок удивлённо расширяет глаза и дарит другу ответный подзатыльник.       — Мне кажется, я уже говорил тебе, что ты слишком часто суёшь свой нос в чужую личную жизнь, — Гониль на это обиженно потирает затылок и дует губы.       Джисок ещё некоторое время смотрит на выход из столовой, ограждённый витой аркой, где несколько минут назад скрылся искрящийся счастьем Джуён. Он не сразу замечает на себе взгляд Чонсу, сидящего за соседним столиком с лисьей улыбкой. Гаон успел забыть, что они учатся в одном университете.

***

      Звук бьющихся капель воды умиротворяет. Джисок ещё с самого детства начал подозревать, что он отличается от других людей, потому что никто, кроме него, не мог ассоциировать звуки с чувствами. Позже, уже будучи подростком, он вычитал на просторах интернета про синестезию, и с тех пор привык ассоциировать себя с этой немногочисленной группой людей. Пение птиц заставляет его испытывать радость, бьющееся стекло — тревогу, голос Гониля — раздражение, а колебания гитарных струн — спокойствие. И не важно, какую по настроению мелодию они играют. Солнечные лучи отражаются от рябой глади, заставляя Джисока слепо щурить глаза, но всё равно доверчиво смотреть на небольшие волны на дне фонтана. И зачем он только пришёл за пятнадцать минут до назначенного времени? Гаон ещё раз проверяет координаты, отправленные ему Джуёном, и снова погружается в ворох несвязных между собой мыслей. Он лишний раз думает о том, что когда-нибудь он должен выловить старосту и попросить её не разглашать его номер телефона всяким сомнительным Джуёнам. Недалеко от фонтана величаво возвышается один из крупнейших торговых центров города, о котором Джисок, конечно же, слышал, но никогда даже не думал приходить сюда лично. Это место предназначено для особого круга лиц, которые могут себе позволить покупку дорогих часов, последних моделей автомобилей и брендовых гитар. Как, например, Ли Джуён, который даже издалека ослепляет его своей фирменной улыбкой. И от этой яркости уже хочется отвернуться.       — Привет. Давно ждёшь? Надеюсь, я не опоздал, — Джисок смотрит на дисплей телефона, отмечая, что они показывают ровно два часа дня. Педант.       — Я сам только пришёл, — он встаёт со своего места, и Джуён жестом приглашает его пройти ко входу в торговый центр.       Над ними нависает неловкое молчание. Гаон чувствует себя лишним, несмотря на то, что изнутри здание не сильно отличается от себе подобных на периферии города, разве что людей со вздёрнутыми подбородками здесь больше. Огромное пространство внутри захватывает дух не хуже ночного звёздного неба. Хочется остановиться и просто осматриваться вокруг, но Джисок не позволяет себе медлить, размеренным шагом идя рядом с непоколебимым Джуёном, для которого это место наверняка стало давно привычным. Гаон здесь по работе, а не ради развлечений.       — Почему ты позвал меня? — вопрос, крутящийся на кончике языка ещё со дня их встречи в университете, вылетает неосознанно, пока они поднимаются по эскалатору. Джуён лишь дёргает плечом.       — Мне просто нужен был компаньон, который помог бы мне в выборе гитары.       — Почему ты не позвал своих друзей? — Джуён задумчиво мычит, ступая на пол второго этажа.       — Во-первых, мои друзья не очень хорошо разбираются в музыке, — он поворачивается лицом к Джисоку и одаривает его улыбкой. Правый глаз дёргается от раздражения. — А во-вторых, я люблю искренних людей.       Гаон давится воздухом, но старательно не показывает виду. Джуён продолжает свой путь как ни в чём не было, оставляя позади себя недоумённого Джисока. Всё восхищение сходит на нет, а мир суживается до одного конкретного человека, чья прямая спина уверенно отдаляется от него всё дальше и дальше. Джисок привык видеть людей насквозь ещё до полноценного знакомства с ними, но Джуён ломает все его представления о нём. На толику секунды Гаону кажется, что ему никогда не удастся угнаться за этим человеком, но желание узнать его лучше вынуждает прибавить шаг. Джисоку не нравится это чувство. Джуён его точно дурачит.       — Что ты имеешь в виду?       — Я привык видеть вокруг себя два типа людей, — Джуён одаривает его беглым взглядом, и Джисок готов поспорить, что в нём спрятана не одна тайна, притом каждая более глубокая и опасная, чем простые лицемерие и эгоцентризм, — Те, кто меня обожает, и те, кто меня ненавидит. А ты нейтральный, — голос Джуёна окрашивается оттенками беззаботности, словно для него говорить такие вещи — обыденное дело. Джисок не скрывает заинтересованности в диалоге. Он уверен, что его взгляд выдаёт его с потрохами, но намеренно не отводит его. Гаон в целом привык смотреть на людей прямо, не стесняясь, что его поймают.       — На самом деле, я всегда был худшего о тебе мнения, — желание испытать этого загадочного парня чешется под лопаткой, вынуждая переходить на откровения. В ответ Джуён прыскает со смеха.       — Я не удивлюсь, если это действительно так.       Неспеша они преодолевают ещё один эскалатор, оказываясь напротив панорамных окон. Джисок невольно выдавливает из себя остатки воздуха, цепляясь взглядом за открывшийся перед глазами город. Кажется, что там, за пределами окрашенных в синий стёкол, другая жизнь, полная свободы. Годами подавляемое внутри желание броситься в эту пучину снова оживает в груди, оглаживая сердце трепетом крыльев бабочек. Джисок вынужден сжать губы и с усилием воли отвести взгляд. Джуён, сохранявший эту минуту молчание, кажется, чувствует себя неуютно, словно разрывается между желанием сказать что-то и воздержаться. Джисоку кажется забавным, что сейчас они вместе пережили одно и то же чувство, вызванное разными причинами. Джуён набирает в лёгкие больше воздуха, понижая голос.       — Я знаю, что являюсь особенным в нашем университете по известным причинам, — Джисок чувствует, что Джуён намеренно избегает разговоров о своём состоянии, словно боится или стесняется говорить об этом, — Из-за этого я чувствую большую ответственность перед людьми. Одни хотят общаться со мной из-за моего имени, и от этого мне некомфортно. Но ведь если моя улыбка сделает их счастливыми, я должен улыбаться для них. В какой-то степени это заставляет и меня чувствовать себя лучше.       — Но ведь их мотив огорчает тебя, — Джисок чувствует, что Джуён неожиданно начинает впускать его в свою душу, и в ней он обнаруживает удивительный беспорядок. Джисок доверчиво входит в это пространство без мысли о том, что он должен это сделать, чтобы втереться в доверие. Он в самом деле чувствует необъяснимое желание помочь. Джуён замедляет шаг и печально улыбается, украдкой заглядывая в глаза. Он пытается сохранять позитив в голосе, словно они обсуждают погоду, а не его внутренние травмы.       — Да, ведь нужно смотреть не на действия, а на то, почему они были сделаны.       Джисок поджимает губы. Мелкий чертёнок на левом плече противным голосом говорит, что его просто пытаются обвести вокруг пальца. Обычно холоднокровный и беспристрастный к чужим проблемам Гаон впервые за прошедшие годы хочет смахнуть его с плеча. Даже если маленький дьяволёнок прав, он подумает о его словах позже, а сейчас он должен выполнять свою работу. Пусть это действие и мотивировано внутренним желанием помочь.       — С другой стороны, я не могу злиться на тех, кто меня ненавидит. Я научил себя воспринимать агрессию от других как попытку людей избавиться от негативных эмоций. После этого они чувствуют себя лучше.       — Ты просто хочешь подкормить чувство собственной важности, — Джисок не может видеть побитый взгляд Джуёна, поэтому позволяет себе разрядить обстановку. Он понимает, что это не то, как люди обычно поддерживают душевные разговоры. Джуён снова пропускает смешок, облизывая губы и возвращая свой привычный глазу образ беззаботного богатея.       — Тяжело, когда целый мир тебя не понимает, — Джисок снова позволяет себе заглянуть в чужие глаза, снова искрящиеся весельем. Джуён вскидывает брови и по-дружески хлопает его по плечу.       — Но ты же меня понял.       У Джисока начинает кружиться голова от избытка мыслей. Он не может перестать думать о той стороне Джуёна, которую тот так доверчиво показал ему. Или это всё же театр одного актёра? Гаон прокручивает в своей голове идею о том, что Джуён не только не играет на публику в стремлении оставить о себе наилучшее впечатление, но и переживает боль понимания своего места в обществе глубоко внутри. Всё происходящее кажется сюжетом из параллельной вселенной, из-за чего Джисок чувствует себя не в своей тарелке. Он не привык испытывать к своим жертвам другие чувства, отличные от равнодушия. В груди клокочет желание вернуться к фонтану, бросить в него монетку и попросить у неба, чтобы оно вернуло его в мир, в котором Джуён был бы самым простым зазнавшимся папеньким сынком, на которого не жалко потратить пулю. Сердце заходится мелкой дрожью от предчувствия нежелаемых перемен, и Гаону оно не нравится совершенно. Он хочет обратно в свой серый мир, в котором нет места улыбчивому Джуёну, который желает стать солнцем для всех окружающих. Гаон привык жить в комнате с закрытыми шторами.       В гитарном салоне пахнет свежим деревом и едким хвойным ароматизатором. Свою скромную гитару Джисок получил в наследство от старшего брата, который в студенческие годы любил очаровывать девушек своей игрой, а потом был вынужден забыть о любимом хобби из-за работы. Джисоку нравится проводить рукой по светлому дереву и поцарапанному лаковому покрытию и представлять, сколько песен хранит в своей памяти этот инструмент. Мысли о покупке новой гитары никогда не посещали его, поэтому в подобных магазинах он бывал нечасто: только если струны на гитаре требовали замены. Джуён, ведущий его вглубь небольшого по площади магазина, осматривает каждую гитару как драгоценный экспонат. Хотя, если посмотреть на ценники, они начинают казаться раритетными и бесценными. Джисок замечает здесь экземпляры, которыми пользовались всем известные музыканты, и от этого захватывает дух не меньше. Он не замечает, как отбивается от Джуёна, рассматривая эксклюзивную подписанную Эриком Клэптоном гитару, и приходит в себя лишь тогда, когда слышит, как из глубин магазина доносится слабая мелодия. Джисок сначала замирает на месте и даже задерживает дыхание, пытаясь расслышать в льющихся нотах нечто знакомое, но очень скоро понимает, что эта песня для него неизвестна. Медленно пробираясь сквозь стенды с инструментами, звукоусилителями и чехлами, он идёт за зовом музыки, словно очарованный моряк тянется за голосом сирены. Джуён находится быстро. Он нежно касается жёстких струн кончиками пальцев, являя миру пленяющую мелодию, которые обычно исполняются в фильмах в самых чувственных моментах. Привычное спокойствие, появляющееся каждый раз при звуках гитары, ненавязчиво перекрывается неведомым ранее чувством, обжигающем грудную клетку изнутри. Ноты удивительным образом связываются в общую композицию, и Джисок невольно думает, что Джуёну она подходит. Он никогда не видел, чтобы тот появлялся на людях с гитарой, но он даже представить не мог, насколько органично Джуён впишется в эту чарующую атмосферу музыки. Лёгкая улыбка на губах, спадающие на лицо вьющиеся пряди, невесомое касание звенящих струн и глаза, наполненные жизнью. Джисок слышал о людях, которые дышат своими увлечениями, но он никогда не думал, что увидит подобного человека вживую. И эта картина в самом деле завораживает и вызывает неподдельный интерес. Для самого Джисока игра на гитаре воспринимается просто как неплохой способ успокоить нервы.       Джуён кладёт ладонь на струны, заглушая их шелест, и выводит Джисока из транса.       — Что это за песня? — осипшим голосом спрашивает он, пока мелодия отголосками вибрирует на подкорке сознания.       — Понравилась? — Джуён поднимает голову, мягко скидывая с лица мешающиеся пряди, и смотрит с улыбкой. Ответ ему не нужен. Он наверняка всё видит по глазам. — Я сам её написал.       Джисок думает, чем ещё этот человек планирует его удивлять.       — Звучит неплохо.       Джуён растягивает губы в более широкой улыбке.       Они пробуют ещё несколько гитар, поочерёдно проигрывая разные мелодии. Джуён искренне интересуется мнением Джисока по поводу тех или иных вариантов, принимая во внимание даже самые скупые рецензии. Гаон чувствует, как начинает расслабляться в компании этого человека за шуточными спорами насчёт соотношения качества и цены продукта. В процессе подбора инструмента выясняется, что они являются фанатами одних групп и исполнителей, да и в целом их музыкальный вкус очень схож. Джисок впервые имеет возможность обсудить с кем-то свои увлечения, кроме вечно занятого брата. И это его подкупает.       — Я всегда мечтал посвятить свою жизнь музыке, — они сидят всё у того же фонтана, пока Джуён, вытянув длинные ноги вперёд, щурится от апрельского солнца, — Но мой отец запрещает мне, говоря, что я должен взять ответственного за его бизнес в будущем, — он поворачивает голову в сторону Джисока и дарит ему печальную улыбку. Джисок ловит себя на мысли, что Джуён любит общаться улыбками, придавая каждой свой оттенок эмоции. — Я бы хотел создавать музыку, которая помогала бы людям и возвращала бы их к жизни, — он снова устремляет взгляд в небо, отслеживая проплывающие над ними облака. Джисок не отрывает от него взгляда, чувствуя, что на его глазах расцветает что-то сокровенное и тайное, что никто никогда не должен был увидеть. Но Джисок увидел, даже не желая этого. — Но я не знаю, сможет ли мир когда-нибудь услышать их.       Уже дома, лёжа посреди комнаты и подпирая взглядом потолок, Джисок понимает, что Джуён не так счастлив, как кажется на первый взгляд. Привилегированность и достойный семейный достаток не делают Джуёна счастливым. Он может позволить себе всё, что угодно, от дорогих безделушек до всеобщего внимания, но это не то, что ему нужно. Предначертанное успешное будущее не кажется ему тем важным и значимым элементом его жизни. Джуён просто хочет быть услышанным теми, кто в этом нуждается. Джисок сжимает губы и прикрывает глаза. Мерзкое чувство разрастается в груди.

***

      Месяц проходит для Джисока словно в тумане. Он напрочь теряется в себе, разъедаемый склизким веществом, поселившимся в голове. Его душа будто расщепляется на две спектрально противоположные части, враждующие внутри и постепенно сводящие Гаона с ума. Одна навязчиво вторит, что Джуён не более, чем мишень, уничтожение которой принесёт ему немаленькую сумму, а другая уговаривает откинуть все ненужные мысли и просто наслаждаться моментом, проведённым в компании с ним. Чем чаще они встречаются вне университета, тем более прочно в голове закрепляется мысль о том, что его убивать не за что. Гаона это пугает. Он чувствует, как по всему телу разливается тепло при виде искренней улыбки Джуёна, когда под очередным видео на его ютуб-канале оставляют положительный комментарий. Джисок знает, что Джуён вкладывает в каждую песню всю душу, и думает, что тот заслуживает большего, чем три отзыва под песней. Несмотря на то, что он сам давно перестал верить в чудо, он чувствует, что Джуён необходим этому миру. Его жизнь имеет большую ценность, неизмеримую денежным эквивалентом.       Джисок стал реже посещать тайный подвал Сынмина не только из-за частых просьб Джуёна провести с ним время, но и из-за давящего чувства ответственности и непонятного стыда. Ему каждый раз становится не по себе в компании Сынмина или Хёнджуна, потому что ему кажется, что те могут прочесть все его неправильные мысли по одному взгляду. Чонсу теперь считает своим долгом с издёвкой упрекнуть друга каждый раз, когда тот появляется в их убежище, чем неосознанно накаляет атмосферу внутри Джисока. Тем не менее, Гаон прекрасно понимает, что Чонсу — единственный человек, с которым он может поговорить насчёт своего заказа, поскольку это прямая его специализация. Однажды, когда Хёнджун не пришёл на их встречу из-за завалов по учёбе, а Сынмин ещё не закончил с работой, Джисок решает попытать удачу и поговорить с Чонсу. Он знает, что ведение это разговор равносильно движению по минному полю: никогда не знаешь, в какой момент тебя разорвёт.       — Ты никогда не привязывался к своим жертвам? — меланхоличный Чонсу, устроивший свою голову на бедре Гаона, бросает на него взгляд из-под телефона и вскидывает бровь.       — К чему вопрос?       — Просто интересно, — Джисок уже начинает жалеть о том, что решил поднять эту тему, но Чонсу устраивает гаджет на свою грудь, кладя сцепленные пальцы поверх него.       — Был один раз, когда я не захотел убивать девушку, у которой остался ради этого на ночь. Она была приятным человеком, — Ким устремляет взгляд куда-то в потолок, и Гаон понимает, что, кажется, задел в нём что-то живое, — Она была одной из первых для меня. Я тогда пришёл к Сынмину, и он сказал мне, что это нормальная реакция психики и с этим просто надо научиться жить. На следующую ночь я снова остался у неё, а утром читал заголовки о её смерти, — Чонсу задрал голову, чтобы посмотреть в глаза Джисока, и поднял руку, тыльной стороной мягко ударяя его по щеке. — Если сейчас ты испытываешь нечто подобное, знай, что все наёмные убийцы начинают с этих чувств, а потом оно проходит. Такая деятельность хорошо закаливает хладнокровность.       Спустя месяц Сынмин начинает смотреть на него с настороженностью и давать мягкие намёки и толчки к действию, чего он в обычное время никогда не делает, но Джисок понимает, что он скован своими неподобающими мыслями о нежелании выполнять заказ. Он знает, что прийти к Сынмину и отказаться равносильно смертной казни, притом в прямом значении этого слова. Правило «либо ты, либо тебя» работает в этой сфере как никогда хорошо, даже несмотря на то, что ты считаешься лучшим снайпером своего подразделения. Как говорит Чонсу: «Одна ошибка — и ты ошибся», — а за любой промах в этом мире полагается наказание. Од не выглядит как зверский тиран, расстреливающий за любую нерационально потраченную пулю, но Гаон знает, что над ним стоят люди пострашнее. Испытывать судьбу с ними не хочет никто.       Когда Джисок не может заснуть в очередную ночь, переполненную внутренними страхами и противоречиями, он приходит на тренировочный полигон, заглушая назойливые мысли выстрелами винтовки. Спустя час мишень начинает расплываться перед глазами не то от усталости, не то от бесчисленных дыр, и тогда Гаон нажимает спусковой крючок, открывая беспорядочную пальбу. Хочется закричать, сорвать голосовые связки, но выбить из своей головы всё то, что так мешает ему существовать привычную жизнь. Близость с Джуёном оказалась самой большой ошибкой в его жизни. Трепет в груди никуда не уходит и лишь сильнее расплывается внутри, заставляя внутренности дрожать от необъяснимых чувств. Джисоку страшно. Страшно до покалывания на кончике указательного пальца, сжимающего спусковой крючок. Он хочет верить в слова Чонсу о том, что это однажды пройдёт, но именно сейчас Гаону кажется, что даже дезинфекция при помощи стопроцентного спирта здесь не поможет. Под зажмуренными веками проступают золотистые вспышки безысходности. Запас пуль быстро подходит к концу.       Сынмин, неожиданно оказавшийся позади него, пугает одиночными аплодисментами. Оставаться с ним один на один было для Джисока самым главным кошмаром в последние дни, потому что если Сынмин решил повидаться с ним лично, значит, дело принимает плачевные для него обороты. Откровенного разговора избежать нельзя, поэтому Джисок решает пойти ва-банк и задать интересующий его с самого начала операции вопрос.       — Почему мы не можем просто убить Ли Джуёна с расстояния? — Гаон сжимает в руках ледяную банку газировки, любезно предложенную Сынмином.       — Обычно ты не задаёшься такими вопросами, — Од скрещивает руки на груди, не сводя пристального взгляда с лица Джисока. Тот принимает решение не отвечать на слова старшего. Он обречённо вздыхает. — Я не должен отчитываться перед тобой за свой выбор. Ли Джуён не является медийной личностью, чтобы создавать вокруг его убийства ажиотаж.       — Можно было бы отправить за его жизнью парней, занимающихся слежкой и убийством в тихих местах, — Гаон поднимает на Сынмина взгляд, замечая, как тот поджимает губы и медленно качает головой.       — Да, можно, но это не соответствует просьбе заказчика.       — Тогда отправил бы на задание тех, кто пробирается в квартиры и убивает их там, — Джисок чувствует, как кровь в его голове начинает закипать от чувства несправедливости. Он хотел бы никогда не знакомиться с Джуёном, не вскрывать тайны его души, не оказываться на перепутье, когда выбрать правильный путь сродни выбору профессии на всю жизнь в подростковом возрасте. Одно решение Сынмина, принятое невесть при каких обстоятельствах, просто перечеркнуло всю стабильную жизнь Джисока, привнося в неё самые мерзкие и неприятные чувства. Он понимает, что Сынмин ничего ему не обязан, но разрывающийся от противоречий мозг заставляет его чувства вырываться за пределы внутреннего мира и обрушиваться на Ода ненужным грузом из вопросов, точные ответы на которые никогда не будут ему озвучены.       — Пойми, что все эти способы слишком опасны для наших людей, — Сынмин подходит к нему вплотную, и Гаон чувствует наэлектризованность воздуха между ними. — Если тебе так сложно, ты всегда можешь отказаться от задания, Гаон. В ином случае тебе следует поторопиться. Ты потерял слишком много времени.       Джисок проглатывает желание выплюнуть под ноги Оду всё, что накопилось в его душе за это время.

***

      Нервное подёргивание ногой явно начинает раздражать внешне спокойного Гониля. Он отрывается от своих записей и медленно переводит нарочито уставший взгляд на друга, который, сцепив перед лицом руки, неотрывно смотрит в самую дальнюю точку кабинета. И это на протяжении всей пары. Гониль смиряет хмурую фигуру Джисока с ног до головы, словно пытается найти кнопку выключения вышедшего из строя механизма, бесшумно кладёт на стол ручку и с громким шлепком, заранее прицелившись, бьёт ладонью по чужому бедру. Джисок вздрагивает от испуга и даже подпрыгивает на месте, после чего по кабинету разносится звук глухого удара коленки о поверхность стола. Десятки пар заинтересованных глаз оборачиваются в звенящей тишине, пока не менее удивлённый реакцией друга Гониль одним взмахом руки пытается успокоить взволнованную публику.       — Ты чего дёргаешься? — шипит он сквозь зубы, сталкиваясь с раздражённым взглядом Джисока.       — А ты почему меня трогаешь?       — Потому что ты дёргался, — Джисок хмурится пуще прежнего, опускает взгляд на руку Гониля и снова смотрит на его лицо.       — Я дёргаюсь, потому что ты меня трогаешь, — Гониль тоже сводит брови к переносице, явно погружаясь в глубокий мыслительный анализ, а затем вздыхает, убирая ладонь с чужого колена.       — Ты нервничаешь, — Джисок окидывает Гониля непонимающим взглядом, пока тот подбородком указывает на его пострадавшую ногу, — Мне показалось, что ты был близок к тому, чтобы пробить дыру в полу.       Джисок поджимает губы и вяло качает головой, упираясь взглядом в поверхность стола.       — Не бери в голову, — он складывает руки на парте и укладывает на них свою голову, давая понять, что поддерживать разговор он не намерен. Гониль всегда с уважением относился к его внутренним конфликтам, потому молча прижался своей коленкой к его, продолжая вести записи в тетради.       Прошлой ночью, когда Джисок только собирался ложиться спать, ему пришло сообщение от Джунхана. Будучи главным информатором их группы, он считал своей обязанностью сообщать о всяком перемещении жертв, даже если приставленные убийцы находились с ними в тесном контакте. Информация о том, что Джуён планирует устроить вечеринку перед началом усиленной подготовки к сессии, не стала для Гаона открытием, но стала причиной нервного напряжения. Он уже было хотел поблагодарить Хёнджуна из соображений вежливости, пока тот не прислал ещё одно сообщение вдогонку: «Од сказал, что это хорошая возможность для тебя». Это его шанс. Осознание происходящего никак не может закрепиться в голове, пробегая перед глазами беглой новостной лентой, прочитать которую представляется непостижимой задачей. Сегодня вечером он может выполнить заказ, который тяжким грузом весит на его плечах уже месяц, намеренно откладываемый в самый тёмный угол сознания. Но хочет ли он использовать этот шанс? Впервые для Джисока «хочу» становится выше «надо», и от этого чувства нещадно зудит под лопаткой. Он в опасности. Каждое новое чувство заставляет Джисока давать заднюю и задумываться о том, насколько далеко он успеет уйти таким образом. Хотелось бы за черту горизонта, чтобы скрыться от всех и спрятаться под куполом из тихих песен Джуёна. Чем чаще он слышал его кроткий голос, тем громче в ушах шумела кровь, подгоняемая суматошным сердцем. За ворохом противоречивых эмоций и бесконечных мыслей Джисок так и не смог распознать, что заставляет его страдать этой перемежающейся лихорадкой: страх или нечто более глубокое и опасное? Но одно Гаон знает точно: это чувство мешает ему выполнить поставленную задачу в срок. В отчётах Сынмину он нагло врал о том, что каждый раз он не мог выполнить намеченный план из-за большого числа людей или находящихся неподалёку камер видеонаблюдения. Джисок понимал, что эти отговорки глупы и несерьёзны, но Од верил, пока Гаон, поджав хвост, пытался придумать выход из той ямы, которую сам себе вырыл. Но теперь все пути отступления для него перекрыты. Либо ты, либо тебя. Обычно Сынмин не принимает участия в планах своих подчинённых, предоставляя им свободу действия, однако, если он прямым текстом указывал, что нужно делать, значит, его доверие дало трещину, а заказ должен быть выполнен в кратчайшие сроки. Джисок гипнотизирует взглядом свой мобильный, надеясь, что Джуён решит не звать его на вечеринку, посчитав, что Гаон не достоин находиться там. Экран загорается оповещением. Кажется, Джуён научился чувствовать, когда и кто о нём думает. Гаон переворачивает телефон экраном вниз и упирается лбом в предплечье.       Сердце заходится в груди мелкой дрожью не то от холодного ветра, не то от необъяснимого страха. Джисок не был на таких встречах с первого курса: мрачные воспоминания стоят в его голове прочным барьером, не позволяя соглашаться на подобные авантюры снова. Первая и единственная студенческая вечеринка закончилась для Джисока потерей себя на дне канавы, в которую он добровольно никогда бы не прыгнул. Жилое здание почти в самом центре города величественно подпирает звёздное небо, заставляя голову кружиться от одной попытки разглядеть, где оно соприкасается с небесным сводом. Где-то там, в самом сердце здания, его ждут мучительные часы борьбы с самим собой. На этот раз с двумя своими страхами. Под рёбрами неприятно колет от предчувствия чего-то непоправимого, но Гаон подавляет его, заходя внутрь. Он пришёл сюда именно за тем, что никогда не сможет быть исправлено.       Когда Джуён открывает ему дверь, Джисока сносит ударной волной громкой музыки. В голову бьёт шлейф спиртных напитков и вырывающаяся из замкнутого пространства духота, и от этого ноги вмиг обмякают. Слишком счастливый Джуён затягивает Джисока в пучину творящегося беспредела без слов приветствия, предупреждая, что в квартире слишком жарко для толстых слоёв одежды. Гаон это понимает сам, оттягивая ворот мешковатой толстовки. Джуён быстро объясняет, где можно взять напитки, как пройти к ванной и попасть на кухню, а после стремительно исчезает из поля зрения, пообещав, что очень скоро составит ему компанию. Оставшись один на один с многочисленной толпой уже поддатых студентов, Джисок чувствует, как воздух стремительно покидает лёгкие. В грудной клетке начинает неистово жечь, словно в них накачали чистый кислород. Ещё немного, и Джисок рассыплется грудой тлеющего пепла. Ему приходится на мгновение прикрыть глаза и досчитать до десяти, прежде чем решительно войти в плотный сгусток людей. Он впервые мысленно умоляет Джуёна найти его как можно скорее.       Среди всех лиц, которые удалось разглядеть в мигающем яркими огнями мраке, Гаон не находит ни одного знакомого. Он более чем уверен, что Джуён имеет связи не только в рамках их университета. Уши быстро привыкают к бьющим по барабанным перепонкам битам, но им всё равно не удаётся заглушить мысли, разросшиеся до мерзкого кома в самом центре души. Чтобы пройти к напиткам, Джисоку требуется преодолеть буйный шторм из плотно прилегающих тел, умело лавируя между ними. Сердце болезненно сжимается от внезапно возникшего чувства дежавю, которое Гаон так старался спрятать глубоко внутри себя. В руках снова безалкогольная газировка, в голове — ворох из неприятных воспоминаний. Дыхательная гимнастика снова оказывается бесполезной. В горле пересыхает, но рука, как парализованная, отказывается подносить бокал с напитком ко рту. Джисок пытается убедить себя, что сегодня у него нет причин переживать за себя, что всё страшное уже случилось и повториться вновь не сможет, что поблизости нет скромных Хёнджунов с провокационными пакетиками, зато есть нервные Гаоны, которые должны выполнять эту роль за него. Дыхание сбивается, картинка перед глазами становится размытой, и Джисок срывается с места, пробиваясь сквозь расслабленных людей к двери на балкон. Ему просто нужно проветриться, и все ненужные мысли уйдут.       Холодные потоки ветра мягко оглаживают щёки и путаются в волосах, наводя беспорядок на голове и сдувая едкую пыль из неё. Город под ногами продолжает жить и следовать за ходом времени, за спиной во всю гремит веселье, и Джисок начинает чувствовать себя одиноко, застряв во временной петле прошлого. Маленький пакетик с белым порошком обжигает кожу через ткань штанов, напоминая о самом худшем, что может произойти в эту ночь. Желание выбросить его с балкона разрастается до непомерных размеров, но Джисок лишь сжимает в руках стакан до трясущихся от напряжения пальцев, смотря на город сквозь крошечные пузырьки, тонкими струйками поднимающиеся кверху. Хочется вернуться в прошлое и никогда не браться за дело Джуёна. Хочется забыть про то, что творится в душе этого человека, никогда не разговаривать с ним и видеть его солнечную улыбку только издалека. Джисок пропускает момент, когда от мыслей о важности Джуёна для этого мира он переходит к пониманию, что без этого человека его собственная жизнь потеряет что-то важное. Он привык видеть мир сквозь черно-белый фильтр однообразных событий, но яркая прядь малинового безумия на волосах и вкрадчивый голос кроткого спокойствия ломают все установленные правила. Джуён — самый главный сбой в матрице, который нарушил слаженную структуру жизни Джисока. Находясь рядом с этим человеком, он невольно пропитывается его жизненной энергией, заставляющей его желать наступления нового дня. Сравнение Джуёна с солнцем кажется ванильным и банальным, но даже сейчас, в кромешной темноте ночи, он, просто мягко касаясь плеча, освещает всё вокруг внутренним светом. В его глазах можно увидеть миллиарды звёзд и целую галактику за ними, в то время как в зрачках Джисока по-прежнему гуляет пустота, отражающая блики чужих лучей. Гаон не может лишить этот мир Джуёна. Он слышал его тексты, он помогал ему сочинять музыку, и он знает, что люди, которые услышат его, смогут почувствовать то же, что некогда ощутил на себе сам Джисок. Он не может лишить свою жизнь Джуёна.       — Не успел прийти, а уже прячешься? — Джуён складывает руки на ограждении балкона, наблюдая, как Джисок поворачивается спиной к городу, облокачиваясь на перила.       — Там я чувствую себя неуютно, — он ловит взгляд Джуёна и видит в нём умиротворяющее спокойствие вкупе с пониманием. Ли отпивает немного из своего бокала. У Гаона немеют пальцы. Джуён ничего не отвечает, всматриваясь в пейзаж ночного города, пока Джисок думает, что тот и правда очень красив. Атласная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, стильная цепочка на шее и неопрятный хвостик, сделанный, чтобы убрать волосы с лица, но выбивающем воздух из лёгких от эстетического удовольствия. От такого даже задохнуться не страшно. Джисок удивлён, как Джуён смог пробраться сквозь толку обожающих его людей и остаться непойманным в капкан их внимания.       — Давай сбежим, — вкрадчивый голос Джуёна разрезает тишину между ними. Хитрая улыбка на губах и коварство на дне зрачков заставляют Джисока нахмуриться. Он не успевает дать ответ, как Джуён берёт его запястье тёплыми пальцами и утаскивает обратно в квартиру.       Джисок с самого детства восхищался космосом. Бескрайние просторы, раскидывающиеся на миллиарды километров, и множество тайн, скрытых от человеческих глаз. В детстве он часами сидел в библиотеке и читал о планетах, звёздах, галактиках и чёрных дырах, а потом тайно сбегал по ночам на задний двор, чтобы поискать созвездия на небе. Он верил, что все звёздные животные оживают, исследуя тайны своего космического дома, а на утро возвращаются на небо кучевыми облаками, отсыпаясь перед следующей ночью. Как девчонки в его возрасте уговаривали своих кукол ожить, так Джисок настойчиво ждал, когда же небесные звери проявят себя, и продолжал верить в свои детские мечты. Но сейчас перед ним простирается горящее городскими огнями небо без проблесков звёзд. Световое загрязнение. Он уже давно забыл о своих наивных желаниях, но именно сейчас, когда Джуён, не отпускающий его руки всё это время, ведёт его на середину крыши, Джисок хочет увидеть тех самых животных, большинство из которых он уже забыл. На плече — новая гитара Джуёна, которую тот успел прихватить перед их грандиозным побегом. Джисоку вся эта ситуация кажется до абсурда ироничной. Перед глазами пролетают привычные картинки того, как он готовит свою снайперскую установку, как часами ждёт жертву и после успешного выполнения заказа старается незаметно выбраться из образа наёмного снайпера. Возвышаясь над всем миром, он решает судьбы людей, отбирая их жизни и передавая в руки заказчикам. Гаон не вершитель, а лишь исполнитель, у которого нет права выбора. Какие там к чёрту звёзды?       Джуён показывает Джисоку небольшую пристройку на крыше в виде уютно обустроенной террасы. Он говорит, что идея этого места была предложена им, поскольку он чувствовал жизненную необходимость в тихом месте, где можно уединиться. Из его слов Джисок узнаёт, что выход на крышу доступен всем жильцам дома, правда никому особо это не интересно. Джуён достаёт из закромов два повидавших виды пледа, один из которых расправляет на голой поверхности крыши, чтобы удобно устроиться на нём через секунду. С тёплой улыбкой он подзывает мнущегося Джисока к себе, и когда тот усаживается рядом, накрывает обоих вторым пледом, добавляя, что на крыше всегда слишком ветрено, а ночью ещё и прохладно. Джисок показательно фыркает, чувствуя себя героем дешёвой мелодрамы.       Струны гитары рождают мягкую мелодию под умелыми пальцами Джуёна, расслабляя не хуже высокоградусного алкоголя. Сейчас, сидя плечом к плечу и чувствуя непривычное тепло чужого тела, Джисок понимает, насколько сильно он вымотался за эти дни. Не физически. Морально. Он устал думать каждый день о Джуёне и о том, какие отношения их связывают на самом деле. Устал перебирать в голове причины своей нерешительности и каждый раз приходить к выводу, что он не понимает сам себя. Гаон чувствует себя лжецом. Проклятым обманщиком, который намеренно показывает заинтересованность в общении, чтобы в конце сделать больно. Может, он просто слишком хорошо вжился в роль? Нужно только прийти в себя, отрезвить разум, и Джуён снова станет для него не более, чем живым объектом, который таковым быть не должен. И каждый раз Джисок разбивается о невозможность выбраться из шкуры эмпатии. Когда тихий голос Джуёна вторит ему: «И когда маленький клочок надежды ускользает, ты не один. Я с тобой», — он не может выкинуть из головы мысль о том, что это несправедливо. Чем больше Гаон пытается заставить себя мыслить хладнокровно, тем больнее Джуён бьёт по его сердцу, заставляя думать о том, что шанс ещё есть. Только весь мир вокруг кричит, что возможности выйти из воды сухими больше нет. Когда Джуён поёт: «Я могу пообещать тебе, что боль не будет длиться вечно, потому что я знаю: я буду рядом», — голос внутри Джисока просит поставить жизнь на паузу и забыть о том, чем должен закончиться этот вечер. Джуён вновь создаёт вокруг них тонкую плёнку, ограждающую их скромную вселенную от внешнего города. Ему хочется верить. За Джуёном хочется идти следом и поддерживать в каждом его начинании, потому что Джисок уверен: он сможет изменить мир. Пусть не глобальный, но внутренний уж точно. Потому что он уже сумел задеть что-то внутри Джисока.       Ночь тянется, как патока, пряча под своим покровом от ужасов внешнего мира. Гитара переходит в руки Джисока под аккомпанемент настойчивых просьб Джуёна исполнить что-то для него. Мягко перебирая струны, Джисок пытается вспомнить хоть одну мелодию, некогда заученную им наизусть. Музыка начинает литься произвольно. Что-то внутри Джисока посылает лёгкие импульсы в самые кончики пальцев, заставляя их невесомо касаться струн. Эта мелодия — концентрат всех беспорядочных чувств, держать которые внутри становится физически невозможно. Джисок хочет, чтобы Джуён почувствовал его, смог уловить то неизвестное, что сам Гаон никак не может разобрать в себе. Сам того не понимая, он сваливает на Джуёна все свои внутренние болячки и просит поставить диагноз. Джисок готов согласиться с любым, лишь бы знать, от чего проходить лечение. Он не планировал петь, считая, что для этого у него нет достаточного навыка, но желание сказать этой песней как можно больше заставляет его тихо протянуть слова, идущие от самого сердца: «В мире моём пустом, знаю, ты один есть только…" Он чувствует, как сливается с песней в единое целое. Джисок не привык обманывать себя, и он готов признаться в том, что хотел бы сказать эти слова Джуёна просто так, не используя для этого предлог в виде сумбурной музыкальной ночи. Джуён и правда стал для него ангелом, идущим впереди и освещающим путь своим внутренним светом. Когда он вёл его вверх по лестнице, намеренно игнорируя явление лифта, Джисоку казалось, что Джуёна можно сравнить с чем-то божественным, возносящим его к небесам, в тот прекрасный мир, который стал для него родным домом. Сейчас Джисок с уверенностью может сказать: здесь, под куполом из сокровенных слов, он чувствует себя как дома. Он заглядывает в глаза Джуёна и видит, что тот понимает его. Лёгкая улыбка трогает губы.       Когда половина песни остаётся позади, взгляд Джисока цепляется за небо. Звездопад. Мелкие сгорающие капли разрезают тёмное небо и гибнут в слоях атмосферы, создавая прекрасное шоу с печальной историей. Джуён кладёт ладонь на плечо и вкрадчиво шепчет:       — Загадывай желание, — Джисок замирает, возвращаясь из чарующей атмосферы в реальность. Он осторожно ведёт плечом, словно намереваясь скинуть чужую руку. Это ожидаемо не срабатывает.       — Ты всё ещё веришь в эти сказки? — он заглядывает в глаза Джуёна, сталкиваясь с теплотой и откровенностью. Джисок поджимает губы, жалея о заданном вопросе, ведь Джуён в его представлении — невинное дитя жизни, готовое хвататься за любую мелочь, лишь бы оставаться на плаву. Это первый раз, когда Гаон не хочет рушить чужие песчаные замки, но по инерции продолжает это делать. Джуён жмёт плечами и поворачивается лицом к пустующему небу.       — Если не верить в чудеса, то можно сойти с ума.       — Получается, вера — всего лишь инстинкт самосохранения, — Джисок складывает пальцы, оставляя вытянутыми указательный и средний, и поднимает руку, направляя её на небо. Когда жизнь Гаона пошла под откос, он забыл о том, что она может приобретать краски с разнообразными оттенками чувств по одной воле мысли. Одно желание не сыграет роли, если просто произнести его в своей голове, цепляясь взглядом за сгорающую звезду. Он не может больше верить в чудеса после того, как его мечты иметь беззаботную студенческую жизнь рассыпались на мелкие осколки, столкнувшись с суровой реальностью, в которой, чтобы жить, необходимо прежде всего выжить. Сейчас за его спиной — несколько десятков жизней и сломанный ребенок внутри. Ему теперь не до падающих звезд. Джуён молча наблюдает за Джисоком, бросает беглый взгляд на его лицо, а после мягко хмыкает, обвивая ладонью чужое запястье.       — Посмотри, ты уже не в себе.       Прочная стена, которую Гаон так старательно выстраивал между ними, даёт трещину. Пистолет из пальцев исчезает от ощущения согревающего душу тепла, идущего от чужой ладони. Джисок честно хотел противиться внутреннему себе. Он пытался следовать своим принципам, воспитанным не одной пролитой кровью, но одно незначительное касание разом разрушило хлипкие попытки удержать привычного себя целым. Пока внутри Джисока рушится одна Вселенная под напором другой, Джуён снова возносит взгляд к небу, но цепляется за нечто, что находится выше, прямо над головой. Джисок сквозь пелену сломанных ожиданий замечает заминку Джуёна и тоже смотрит наверх. Нависающий над ними куст искусственной омелы несколько отрезвляет.       — Ты же знаешь, что двое, оказавшиеся под омелой, обязаны поцеловаться? — маленькие чертята пляшут в глазах Джуёна, заставляя Джисока недоверчиво отклониться назад.       — А ты знал, что омела — паразитическое растение, и те, кто поцелуются под ней, обрекут себя на вечные страдания? — поток слов вылетает слишком быстро, прерываемый задушенными паузами.       — От токсичной любви?       — Нет, от вечной, — Джуён смотрит на него доли секунды, а после прыскает со смеха, склоняя голову и неуклюже ударяясь о чужое плечо.       — А ты остёр на язык.       — Что, хочешь порезаться? — Джуён прекращает трястись от смеха. Он поднимает голову, оставляя ничтожно малое расстояние между ними. От его серьёзного взгляда у Джисока резко пересыхают губы.       — Что ты сделаешь, если я отвечу, что да?       Джисок закрывает глаза. Обжигающее дыхание на щеке и мягкое касание чужих губ выбивает все мысли из головы. Под веками начинают искриться красное желание и синее умиротворение. Непривычно, но не настолько, чтобы разрывать этот сказочный момент. Приятное чувство, разливающееся по телу, намного сильнее всяких сомнений, кажущихся пустыми и невзрачными на её фоне. Он никогда не думал, что будет не против такой близости с Джуёном. Может, Гаон и не верит в чудеса, но Джисок готов довериться Джуёну.

***

      Закон жизни гласит: в мире всё должно находиться в равновесии. День обязательно сменит ночь, за всем хорошим непременно последует плохое. Джисок успел уяснить это правило, поэтому утро понедельника начинается для него с разъедающего чувства тревоги в груди. Позади — два прошедших в относительном спокойствии выходных, и сейчас эти дни кажутся всего лишь кратковременным затишьем перед бурей. Джуён не отвечает на сообщения с вечера прошлого дня, и это заставляет Джисока нервно поджимать губы и в сердцах надеяться, что Джуён просто забыл про него. Он был бы рад даже такому исходу, лишь бы вся его паника оказалась напрасной тратой эмоциональных ресурсов. Но Гаон настолько привык ждать от окружающей реальности удара под дых, что совершенно не удивляется мрачной фигуре Чонсу, встречающей его перед входом в университет.       — Что случилось? — приветствия всегда представлялись Гаону пустой тратой воздуха, а когда речь заходит о важных вещах, то и подавно. Над Чонсу словно нависла персональная туча, готовая в любой момент разразиться непроглядным ливнем. От привычной весёлости не осталось и следа. Гаон готов поспорить, что видит своего друга в таком состоянии впервые.       — Ты слышал о покушении на Ли Джуёна? — Чонсу пытается говорить вкрадчивым полушёпотом, но его голос в утреннем знойном шуме кажется самым громким звуком, болезненно бьющим по ушам. Сердце пропускает удар. Джисок поджимает губы, стараясь удержать самообладание. Он задерживает дыхание на доли секунд, а затем глубоко выдыхает. Гаон старается держать лицо перед коллегой, но быстро бросает эту затею, прекрасная понимания, что это дохлый номер: Чонсу почти квалифицированный верификатор.       — Когда это произошло? — в горле образуется неприятный ком, делая голос непривычно низким и сиплым.       — Вчера. Од также передал, что он очень хотел бы тебя видеть, — Чонсу намеренно выделяет слово «очень» и вскидывает брови вверх, всеми силами пытаясь показать, что если Джисок не предпримет любые попытки выбраться из собственно вырытой ямы, он рискует остаться в ней навсегда. Гаон и без интонационных игр Чонсу прекрасно понимал всю серьёзность ситуации. Откладывать больше нет возможности. Пора встретиться со своей главной проблемой лицом к лицу и решить её как можно скорее, пока не стало слишком поздно. Джисок нервно щёлкает языком и слабо кивает.       — Хорошо, я сейчас же отправлюсь к нему, — и уже разворачивается, намереваясь покинуть территорию университета, когда чувствует осторожное касание к своему плечу. Джисок смотрит на Чонсу и видит в его глазах львиную долю беспокойства. Нервная система, покалеченная бесконечными переживаниями и стрессом, сквозь зубы приказывает Чонсу прекратить эти напускные нежности, потому что сейчас они никому не помогут. Но Джисок вместо неприятных слов лишь благодарно смотрит ему в глаза. Похоже, Чонсу не врал, когда говорил о своих чувствах к жертве. Только в той ситуации он выбрал долг, окончательно потеряв себя в водовороте преступной деятельности. В том, как он крепко сжимает пальцами его плечо, Джисок чувствует желание сказать о многом. Но Чонсу молчит. И в его молчаливом взгляде читается больше, чем было бы смысла в самых искренних словах. Джисок не знает, что именно хотел сказать ему Чонсу, поэтому предпочитает интерпретировать это по-своему. «Не упусти шанс спасти то, что заставляет тебя быть собой». Гаон находит в себе силы лишь на слабое: «Спасибо», — после чего стремительно сбегает со ступенек. По пути он в очередной раз набирает уже знакомый номер телефона, и снова тщетно: на том конце его встречает голос автоответчика.       Когда Джисок подходит к парикмахерскому салону Сынмина, он понимает, что его здесь никто не ждёт: за прозрачными стёклами привычная деятельность кипит полным ходом вопреки бущующему урагану внутри Джисока. Неудивительно, ведь мир не крутится только вокруг него. Бегло изучив присутствующий персонал, Гаон приходит к неутешительному выводу: начальника на рабочем месте нет. Работники сообщают ему, что Сынмин сегодня взял выходной по личным причинам. Какие бы там не были личные причины, Джисок уверен, что это не предвещает ничего хорошего. Если Од не в парикмахерской, значит, он занимается делами в главном штабе. Гаон начинает понимать, что вырытая им глубокая яма может стать погребальной не только для него.       Джисок давно не был в этом месте, старясь избегать его, как маленький зверь лесного пожара: бар, в дневное время закрытый для простых граждан и с садисткой любовью впускающий всех тех, кто работает за чертой тёмных реалий. Гаон не раз задумывался о том, что подобные базы расположены в подвалах не даром. В то время, как одни возводят главные здания под самую черту поднебесья, предпочитая возвышаться над миром и смотреть на него свысока, штаб ИскОта пробрался под ландшафт города, сотрясая его из самых глубин ада. Гаон не знает историю этой преступной группировки, но готов с уверенностью сказать, что её инфраструктура окутала витиеватой паутиной весь город, наводя на жителей и вышестоящих лиц страх. На протяжении многих десятилетий люди, работающие в самом сердце преступного мира Сеула, вершат судьбы других. В самом начале Гаон думал, что стоящие во главе организации персоны создали весь этот скрытый мир только для того, чтобы нажиться на чёрном бизнесе. Джисок быстро смекнул, что он ошибался, когда этот мир постепенно начал открывать перед ним свои грязные тайны. Теперь Джисок был уверен, что их главная цель — осуществление искусственного отбора над людьми. Если в сельском хозяйстве люди выбирают самых выгодных промысловых животных и уничтожают наиболее хилых и слабых, то в реалиях социума под дулом пистолета оказываются эгоцентричные грешники, готовые пожертвовать всем ради собственного благополучия. Мир людей всегда противоречил миру животных. Пока они считают себя значимыми лицами, защищёнными от многих невзгод, лишь единицы понимают простую истину: среди выделенных обществом остаются обычные рядовые люди с низкими зарплатами, отсутствием привилегий, но огромным потенциалом и необъятными мечтами. И даже среди подобных можно найти хорошие мишени. Правда за них никто не заплатит.       Гаон находит понурого и задумчивого Ода в своём скромном кабинете в глубинах подземелья. Он встречает Джисока строгим взглядом и сразу же выпрямляет спину, откидываясь на спинку стула и приглашая взглядом сесть перед собой.       — Что с Ли Джуёном? — Гаон пытается не показывать своего нервного напряжения, сковывающего всё тело прочными цепями, но он уверен, что Сынмин видит его насквозь.       — Это я хотел бы спросить у тебя. Что с Ли Джуёном? — пронизанный холодной сталью голос Ода пробирает до мурашек, заставляя почувствовать нашкодившим котом. Он сцепляет руки в замок на столе и слегка поддаётся вперёд. Джисок не находит смелости отвести взгляд, — Почему спустя целый месяц ты не смог выполнить заказ? — иногда Джисоку кажется, что у его главного раздвоение личности. Он привык видеть Сынмина добрым и снисходительным, позволяющим себе редкие дурачества в компании приближённых и лёгкую меланхолию после тяжёлого трудового дня на два фронта. Он редко показывал своё превосходство, предпочитая быть на одной волне со своими подчинёнными. Но если все выстроенные планы разрушались под напором обстоятельств, Од, рассудительный и прямолинейный, просыпался внутри него. В таких случаях приходилось принимать его правила игры.       — Работа такого плана не входит в мои обязанности.       — Мы уже обсуждали это. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что ты способен выполнить это задание, — голос Сынмина спокоен, но в голове Гаона он болезненно бьёт по вискам, подгоняемый бешено стучащим сердцем. Джисок обречённо выдыхает, склоняя голову над столом, когда чувствует, что весь его немногочисленный запас сил иссяк. Он понимает, что у него нет никаких оправданий своему поступку. Он прекрасно знает, что нарушил главный пункт, возглавляющий список правил наёмных убийц. — Самое опасное для людей твоего рода деятельности — чувства. Дашь им волю один раз, и они будут мешать тебе до самого конца.       — Но что я мог сделать? — Гаон чувствует, как внутри него что-то лопается. С глухим треском разделяется на две половинки, которые невозможно склеить ни одним материалом. Сейчас, сидя перед Одом и выслушивая его нравоучения, он никак не может выбросить из головы мысли о Джуёне. Только сейчас он понимает, что всё это время неосознанно держался за заказ по двум причинам: во-первых, он хотел иметь адекватное оправдание, чтобы проводить с Джуёном больше времени; во-вторых, он хотел защитить его от опасности, которая непременно грозила бы ему, если бы дело передали в другие руки. Тщетно. — Неужели я, как человек, не имею права на чувства?       — Ты убийца, Гаон, — стальные нотки в чужом голосе врезаются в самое сердце на большой скорости, заставляя его замереть и глупо уставиться на Ода, — Ты обязан сохранять хладнокровие в любой ситуации, если хочешь сохранить свою жизнь.       — Но я ведь даже не хотел быть убийцей! — Джисок привстаёт, чувствуя, как натянутые нити в нём медленно рвутся. Он смотрит на Сынмина отчаянно, но видит перед собой лишь непробиваемую маску безразличия. Од сталкивался с такими девиантами в строю своих подчинённых не раз, и вышедший из строя разум Гаон не представляется ему чем-то необычным. Джисоку кажется, что он медленно начинает сходить с ума, — Почему я должен ставить свою выгоду превыше чужой жизни?       — С каких пор тебя волнуют чужие жизни? — Од, кажется, тоже начинает выходить из себя. Джисок понимает, что сейчас они оба слишком возбуждены происходящим, ведь покушение на Джуёна стало ударом не только для него, но и для Сынмина. Гаон резко чувствует себя изнемождённым. Он оседает на жёсткий стул, сцепляет руки на столе и упирается в них лбом, рвано выдыхая.       — Он живой, — голос гаснет до тихого шёпота, — Он живой. У него свои мечты и цели, — Джисок поднимает голову и снова смотрит на Сынмина с мольбой и обречённостью на дне зрачков, — Посмотри на меня. Мы с ним разные. В то время, как он пытается нести людям веру в жизнь, я её нагло отбираю, — он откидывается на спинку стула и упирается взглядом в побелевшие костяшки рук, не в силах поддерживать контакт с Одом. — Ты прав. Меня должны волновать не человеческие жизни, а их смерти. Но одна заставила меня посмотреть на неё иначе. И я не хочу забирать её у Джуёна.       — Ты знаешь, к чему приводит сотрудничество с жертвой? — Од также понижает свой голос до вкрадчивого полушёпота. Холод в его тоне сменяется на успокаивающую оттепель.       — Я был бы готов отдать свою жизнь взамен, но я понимаю, что это не спасёт его от опасности, — Джисок начинает нервно дёргать ногой, прикусывая и без того покалеченные губы. Он совершенно забывается перед Сынмином, не чувствуя опасности. Од наблюдает за реакцией Гаона несколько секунд и тихо фыркает, расслабляясь в своём кресле.       — На самом деле, я позвал тебя не для того, чтобы отчитывать. Дело Ли Джуёна больше тебе не принадлежит, — Джисок резко вскидывает голову, не скрывая своего удивления, — Заказчик отозвал его и передал дело подразделению под командованием Чана. Его люди и совершили покушение.       Гаон вовсе размякает на стуле, выглядя потерянно и обескураженно. В его голове пролетают сотни мыслей, но он не может ухватиться ни за одну. Джисок чувствует, что он находится на самой грани пропасти: ещё чуть-чуть, и он спрыгнет в неё добровольно.       — Джисок, — голос Сынмина вырывает его из пучины собственного смятения, — Тебе нужно поговорить с Джуёном. Я думаю, вместе вы сможете найти выход из этой ситуации, — Од мягко кивает подбородком в сторону двери, и Гаон податливо оборачивается. Он смотрит на неё несколько секунд, а после снова смотрит на Сынмина. На понимание происходящего уходят считанные секунды. Одно ненавязчивое движение Сынмина помогло ему собрать все мысли в кучу и выстроить из них логичную картину дальнейших действий. Взгляд Гаона загорается решительностью.       — Спасибо, Сынмин, — Джисок встаёт со своего места и стремительно направляется к выходу из кабинета. Он должен найти Джуёна и всё ему объяснить. Они обязаны найти выход, пока падающая звезда не сгорела в слоях атмосферы.       — Почему ты дал ему шанс? — Джунхан, появившийся в дверном проёме сразу после ухода Гаона, продвигается к столу Ода и укладывает на край его стола стопку бумаг. Сынмин откидывает голову на спинку кресла, устало вздыхая, а после бросает взгляд на своего собеседника.       — Я никогда не видел такого огня внутри него, — он дарит Хёнджуну слабую улыбку, — Ты же сам прекрасно знаешь, на что способны чувства.       Джунхан лишь возносит глаза к потолку, едва сдерживая поднимающиеся уголки губ.

***

      Адрес Джуёна еще не успел выветриться из памяти, но Джисок всё равно открывает их диалог в мессенджере, чтобы удостовериться в правильности маршрута. Он стремительно преодолевает расстояние между главным штабом и домом Джуёна в надежде, что тот сейчас дома и ему не придётся разыскивать его по всем больницам города. Желание как можно скорее прийти к консенсусу, не теряя на лишние переживания ни минуты, заставляет его двигаться быстрее, но как только он оказывается перед дверью с заветным номером, вся уверенность мгновенно улетучивается. Джисок неловко мнётся перед порогом, стараясь угомонить разбушевавшееся сердце. Он не знает, чего боится больше: увидеть покалеченного Джуёна или не найти его здесь вовсе. Или он переживает из-за того, что Джуён просто-напросто не пустит его на порог? Раздражённо взъерошив волосы на затылке, Гаон отбрасывает весь страх в дальний угол сознания, нажимая на дверной звонок, пока тревога снова не затмила ему разум. Дверь открывается через несколько секунд томительного ожидания. За это время Джисок успевает в очередной раз предположить, с чем ему предстоит столкнуться. Воображение вырисовывает самые неприятные взору этюды, но Гаон даже представить себе не мог, что увиденное ударит по его моральной устойчивости вдвое сильнее, чем он мог себе представить. Джуён выглядит почти обыденным, хотя кажется и правда побитым, но не наёмниками, а собственными переживаниями: длинные волосы запутались в беспорядке, лицо осунулось, а из одежды — растянутые штаны и большая футболка с пятном от кофе на левом плече. Он смотрит почему-то виновато и боязливо, но пытается спрятать свои страхи за натянутой улыбкой, и от этого у Джисока сжимается сердце.       — Неужели переживал?       — Сними с себя маски, — неожиданно резко отвечает Гаон, не готовый играть в лучшего друга. Он наблюдает, как Джуён в ту же секунду поджимает губы и опускает взгляд в пол, словно пристыженный щенок. Джисок почти физически ощущает его внутреннюю борьбу с самим собой, и так Джуён кажется ему беззащитным и хрупким настолько, что у него внутри в разы возрастает желание оберегать его от дурных взоров, не то что от грязных касаний. Джуён не дожидается, когда Джисок зайдёт, и не приглашает сам, как сделал бы это неделю назад, а резко берёт его за запястье, вовлекая за собой в квартиру. Звук закрывающейся двери тонет в шорохе одежды, когда Джуён, слегка наклонившись, упирается лбом в чужое плечо, опасливо сжимая в объятиях. Джисок знает, что в обычное время Джуён не посягает на чужое личное пространство, предпочитая сначала спрашивать, а потом делать, но в данный момент он даже боится представить, что творится у него в душе. Джисок обнимает его в ответ, мягко поглаживая запутавшиеся волосы.       Гаон не знает, сколько они простояли в таком положении, но когда Джуён всё же отпускает его, он чувствует, насколько много тепла успел подарить ему Ли за это время. Джисок надеется, что Джуён также смог ощутить его собственную поддержку. При ночном свете со множеством людей на один квадратный метр гостиная казалась Джисоку не такой просторной. Пока Джуён пропадает на кухне, Гаон позволяет себе пройти вглубь комнаты и устроиться на диване, пытаясь мысленно настроить себя на серьёзный разговор. По пути сюда он строил различные варианты предполагаемых диалогов, но, увидев настолько понурого Джуёна, желание рассказать всю правду отпало само собой. План А провалился до своего логического начала, а план Б даже не начал планироваться, поэтому Джисок застрял на перепутье, не зная, с какой стороны подступиться. Он не знал, как им обсудить их общую проблему, не затрагивая потенциально травмирующие новости.       — О чём думаешь? — слабый голос Джуёна рассеивает звенящую в ушах тишину. Он ставит на кофейный столик стакан с водой и садится рядом так близко, чтобы чувствовать его присутствие, но достаточно далеко, чтобы не касаться друг друга. Джисок смотрит на него украдкой, и даже от такого жеста Джуён судорожно потупляет взгляд на свои руки. Боится смотреть в глаза. Узловатые пальцы нервно перебирают друг друга с завидной сосредоточенностью, и созерцание этого действа заставляет Джисока почувствовать двойную порцию нервозности. Гаон понимает, что тратить время на собственные сомнения нельзя, но в очередной раз поджимает губы, не в силах начать нужный диалог. Джисок начинает злиться на себя за глупую трусость, поэтому он глубоко вдыхает, старясь успокоиться. Надо просто плыть по течению.       — Как ты себя чувствуешь?       Джуён смотрит на него стеклянными глазами. Джисок понимает, что ступает на хрупкий лёд, но он чувствует, что должен пойти на этот риск. Пока он не удостоверится, что здоровью Джуёна больше ничего не угрожает, он не сможет настроиться на нужную волну.       — Ты же уже знаешь обо всём, да? — Джуён бросает на Гаона неуверенный взгляд и в противовес ему расправляет плечи, стараясь держать спину неестественно ровной. Джисок чувствует, что Джуён снова облачает себя в защитный скафандр, но кивает, прекрасно зная, что его жест останется неувиденным. Джуёну он и не нужен: вопрос был скорее риторическим. — Всё в порядке, — он дарит Джисоку мягкую улыбку и поднимает правую руку, укладывая ладонь на противоположное плечо, — Разве что моя лопатка немного пострадала, — ткань футболки аккуратно съезжает вниз под напором руки Джуёна, открывая взгляду Гаона край бинтов с подтёками крови со стороны спины. Теперь понятно, почему он старается не прислоняться спиной к чему-либо. Гнев вперемешку с волнением начинает брать верх над разумом.       — Что тебе сделали?       — Хотели нанести удар ножом, но, кажется, мне попался кто-то не очень способный, — Джуён резко выдыхает носом в попытке изобразить смешок, натягивая на губы лёгкую улыбку, — Ну или я оказался быстрее.       Джисок щёлкает языком, бесцеремонно откидываясь на спинку дивана.       — Кто бы мог подумать, что дети Криса способны на такую глупость.       Только когда тишина между ними затягивается, Гаон понимает, насколько неосторожным он оказался в своих выражениях. Он тихо шипит, устало закрывая глаза, а затем медленно поворачивает голову, встречаясь с непонимающим взглядом Джуёна.       — Что за дети Криса? — Джисок слышит, как чужой голос странно сипит, и от разочарования в себе у него начинает сводить скулы. Он несколько секунд смотрит на Джуёна, судорожно перебирая всевозможные варианты выхода из ситуации. Скрывать правду хуже, чем в жить в сладком неведении. И даже если после этого разговора их отношения достигнут точки невозврата, лучше попытаться, чем закрывать чужие глаза на реальность. Гаон уже достаточно заврался не только перед Джуёном, но перед самим собой. Отступать уже поздно.       — Искотовские наёмники, которые напали на тебя, — Джисок с замиранием сердца наблюдает за тем, как взгляд Джуёна сменяет оттенки непонимание на подозрение, а после — страх вперемешку с удивлением. Ли быстро проводит языком по губам, и Гаон замечает, как нервно у него дёргается кадык.       — Откуда ты знаешь, что это были они? — простые люди, никак не связанные с деятельностью группировки, ничего не знают ни о подразделениях в отделе убийств, ни тем более о том, кто входит в их состав. Всех новичков обучают не только меткости, но и хорошей конспирации, благодаря чему ни один из её членов не попался в руки вершителям правосудия. Все переговоры о делах группы проводятся лично в специально отведённых для этого местах, но в целях предотвращения утечки личной информации здесь принято использовать псевдонимы. Даже несмотря на то, что некоторые из данных имён уже светились на просторах сети, никто так и не смог связать убийства с названными именами. Джуён знает, что найти информацию о структуре группировки невозможно, и его взгляд выразительно напоминает об этом. Даже он, имея связи, не сможет узнать ничего, какую бы сумму не заплатил. Джисок слегка кивает, словно отвечает на немой вопрос собеседника.       — Я знаю их лично.       Джуён резко выдыхает, словно давящий груз вмиг испарился с его плеч, и закрывает глаза. Он обессиленно наклоняется всем корпусом вперёд, упираясь локтями в колени, и запускает пальцы в волосы, сжимая их у корней до побеления костяшек. Гаон молчеливо наблюдает за тем, как человек перед ним раскалывается трещинами изнутри, и уже начинает винить себя за содеянное. Но он тактично молчит, позволяя Джуёну привыкнуть к новым реалиям. Адаптация должна проходить постепенно, особенно, если человек уже находится на грани.       — Извини, но я… я даже не знаю, что на это ответить, — Джисок слышит в голосе Джуёна нервную дрожь, похожую не то на смешок, не то на начинающуюся истерику. Джисок и сам готов сломаться от напряжения, сдавливающего глотку тонкой натянутой струной, но он не может себе позволить. Сейчас он должен сделать всё, чтобы стать для Джуёна опорой. Дрожащие кончики пальцев мягко касаются напряжённой спины чуть ниже места ранения, чувствуя, как тело под ними мелко содрогается. Не почувствовав сопротивления, Гаон позволяет себе коснуться горящей под тканью кожи всей поверхностью ладони.       — Я не хочу причинить тебе вред, — даже в настолько стрессовой ситуации Гаон находит в себе самообладание, вспоминая всевозможные психологические приёмы, способные усыпить бдительность жертвы. Ему зачитали эти лекции ещё в самом начале, как ознакомительный материал, которым он смог бы воспользоваться в критических ситуациях. И сейчас настало то самое время. Джисок мягко проводит ладонью по сгорбленной спине и понижает голос до доверительного шёпота, стараясь держаться на достаточном расстоянии. И это начинает работать. Джуён, слыша его голос, слегка расслабляется, отпуская волосы и выглядывая исподлобья, словно боязливый зверёк перед хищником, — Позволь мне помочь тебе.       Гаон начинал свои отношения с Джуёном с вынужденного знакомства. Он должен был втереться в круг приближённых к нему лиц, чтобы в будущем воспользоваться этим и убить его. Но сейчас, когда Джуён находится на грани опасности, Джисок хочет использовать заработанные привилегии против тех установок, которыми жил Гаон. Он надеется, что Джуён готов пойти ему навстречу, но даже если он оттолкнёт его, Джисок его поймёт.       — Разве это не противоречит правилам вашей организации?       — Я уже достаточно нарушил их, чтобы сейчас сидеть перед тобой и просить довериться мне.       В глазах напротив плещется сомнение. Гаон чувствует, как холодные пальцы обвивают его предплечье, убирая руку со спины. По левой стороне тела проходят мурашки, пока сердце отбивает свой частый ритм в висках. Он решает умолчать о том, что сам до недавнего времени представлял для Джуёна самую главную опасность. Этот человек и без того получил слишком много болезненных травм извне, чтобы добавлять на его сердце новые.       Джуён мягко берёт ладонь Джисока в свою, крепко сжимая, словно боясь, что человек перед ним — всего лишь плод больного воображения, способный испариться в любую минуту. Его слабый голос отдаётся эхом внутри головы.       — Спасибо.

      Они тратят весь день на поиск оптимальных путей выхода из сложившейся ситуации, чтобы на следующий день стоять перед дверьми парикмахерского салона и ждать официального окончания рабочего дня Сынмина. Возможно, сейчас они не были бы здесь, если бы вечером Джисок не получил сообщение от Джунхана, который невзначай поинтересовался, всё ли у него в порядке. Гаон знает его достаточно хорошо, чтобы прийти к выводу, что он не пишет просто так. Пока Джуён, измождённый событиями прошедших дней, тихо сопел, устроив голову на чужом плече, Джисок несколько минут смотрел на короткий текст, в котором точно не было никакого подтекста или скрытого посыла. За это время они с Джуёном успели перебрать множество вариантов, включая совместный побег в другую страну, розыгрыш убийства и даже смену внешности, но каждая новая идея казалось абсурднее предыдущей. Некоторые варианты даже смогли их рассмешить, правда их смех казался последствием истощённой нервной системы. Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, погрузив комнату в блёклый полумрак, а сам Джисок уже проваливался в лёгкую дрёму, за окном взорвался фейерверк. Он с трудом разлепил сонные глаза, чтобы посмотреть на яркие вспышки в небе, вслушиваясь в гул далёких взрывов. Один, второй, дробь. Гаон впервые подумал, что он скучает по ночной стрельбе, когда он мог слышать эхо прогремевшего выстрела, отражающееся от стен высотных домов. А после этого — тихий голос Джунхана, дающий наставления, как лучше выбраться, чтобы с большей вероятностью остаться незамеченным. Джунхан. Джисок знает о его тесной связи с Сынмином не понаслышке. Этот тандем всегда восхищал скупого на эмоции Гаона. Их ход мыслей всегда идеально сочетался друг с другом, словно в их головы был вшит чип, позволяющий им обмениваться мыслями. Джисок не может вспомнить ни одного момента, чтобы их предложения противоречили друг другу. Нередко Хёнджун самостоятельно принимал решения по просьбе Ода, и тот всегда оставался довольным выбором своего информатора. Уставший мозг не сразу проводит причинно-следственную связь между тем, что Джисок наблюдает обычно, и тем сообщением, которое недавно пришло ему на почту. Если Джунхан решил напомнить о себе, значит, эта идея наверняка была согласована с Сынмином. Выстрелы. Од. Джунхан. Помощь. С очередным взорвавшимся фейерверком в голове вспыхнула идея. Их мир живёт по строгим законам, один из которых запрещает брать заказы у тех, за чьими жизнями они уже охотятся. Но Джуён больше не их жертва. План кажется опасным и ожидаемо провальным, тем более Джисок не хотел вмешивать Джуёна в эти дела больше, чем он уже успел в них погрязнуть. Воодушевление погасло, не успев разгореться внутри. Он даже не думал рассказывать об этом, но проснувшийся от громкого звука Джуён всё же вытребовал подробности возникновения нахмуренного выражения на чужом лице.       — Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня.       — Но твоя жизнь гораздо ценнее той, что хочет убрать тебя из-за собственной выгоды.       Джуён долго смотрел в глаза Джисока, словно пытался найти в них ответ на все томящиеся в голове вопросы. Гаон чувствовал себя противоречиво: с одной стороны он не хотел заставлять Джуёна идти против себя, с другой он понимал, что это, возможно, единственный выход, который они могут найти в сложившейся ситуации. Когда Ли не без труда согласился позвонить Оду и договориться о встрече, Джисок подумал, что этот человек всё же хранит в себе нотку меркантильности, присущую людям его класса. Но иногда только эта черта способна помочь выжить в мире, в котором действует закон «либо ты, либо тебя».

***

      В подвале парикмахерской привычно пахнет пылью и едким одеколоном Чонсу: этот парень так часто здесь бывает, что однажды взволнованный Хёнджун поинтересовался, не остался ли он без жилья. Сынмин встречает их холодно, как подобает главному по убийствам в их подразделении: видно, что он старается держать лицо перед своим потенциальным клиентом. Од задерживает на Гаоне говорящий взгляд, прежде чем попросить его отвести Джуёна в названную им «переговорную». Джисок подавляет в себе желание съязвить и сказать, что их подвал слишком далёк от таких официальных названий. Он знает, что не имеет права присутствовать на переговорах такого рода, но Сынмин молчаливо позволяет ему принять участие в обсуждении этого дела. В душе начинает зарождаться чувство, что всё происходящее было спланировано не за один вечер.       Первым в подвал заходит постоянно сопровождающий Сынмина Джунхан, который с видимым спокойствием приветствует Гаона привычным взмахом руки. Джисок, чьё сердце готово взорваться от волнения, лишь кивнул ему в ответ. Джуён, касающийся его плеча своим, тоже не находил себе места, нервно перебирая пальцы. Джисок ловит себя на мысли, что этот жест — его защитная реакция.       — Джуён, — когда Ли обращает на него своё внимание, Джисок мягко касается его запястья, надеясь, что это отвлечёт его от назойливых переживаний, — Од хороший человек, — Гаон понимает, столько абсурдными звучат его слова при условии, что они хотят попросить его дать распоряжение на убийство человека. Джуён смотрит на чужую руку и накрывает её своей ладонью, слабо кивая. Краем глаза Джисок замечает лёгкую улыбку на губах Хёнджуна.       Сынмин не заставляет себя долго ждать. Гаон редко видел его в образе главного подразделения наёмного убийства, но он готов признать, что это то самое зрелище, на которое хочется смотреть долго, но желательно с безопасного расстояния. Од даже без смены образа умело перевоплощается из своего обычного состояния в рабочее: всего один сухой непроницаемый взгляд делает из снисходительного управляющего парикмахерской совершенно другого человека. Их разделяет всего лишь небольшой потрёпанный временем стол, но по ощущениям — километры. Обычно такие встречи проходят с более уверенными и зрелыми заказчиками, и если Од видел, что человек перед ним не готов брать на себя ответственность за чужую жизнь, он отказывался от заказа без раздумий. Джисок понимает, что они с Джуёном находятся на волосе, даже несмотря на беспристрастное выражение лица Сынмина, по которому сложно что-то прочитать. Од изучающе осматривает Джуёна, полностью игнорируя присутствие Гаона рядом с ним.       — Прежде, чем мы приступим к делу, я хочу узнать Ваше имя, — Джисок прекрасно понимает, что Сынмин знает, что за человек сидит перед ним, однако он всё равно не желает уходить от формальностей, несмотря на то, что здесь нет посторонних ушей. Хочет дать понять, кто в данном разговоре главный.       — Ли Джуён.       — Од. Надеюсь, мы с Вами сработаемся, — Сынмин слегка наклоняется, протягивая ладонь для рукопожатия, и Джуён моментально отзеркаливает его действие. Гаон замечает, что Джуён несколько обескуражен официальностью момента, однако быстро подстраивается, показывая, что для него такие встречи не в новинку. — У нас есть определённые требования как к заказу, так и к заказчику, — в голосе прослеживаются стальные нотки. Те самые, которыми ещё вчера он осыпал встревоженного Джисока. Сынмин сцепляет пальцы в замок, укладывая их на колени, и бросает мимолётный взгляд на Гаона, — Думаю, Вы уже ознакомлены с ними. Мы не несём ответственность за Ваше решение. Наша цель — исполнить вашу просьбу. Всю ответственность за мотив заказа Вы обязаны взять на себя, — психологическая давка. Гаон слышал об этой процедуре непосредственно от Ода. Гуляя вокруг главной проблемы, по поводу которой был сформирован диалог, Сынмин заставляет людей подумать о своём решении ещё раз, прежде чем они прыгнут в тёмный омут без возможности вернуть всё назад. Од считал её необходимой. Для него не столько были важны деньги, полученные от заказа, сколько уверенность в том, что он делает. И эта процедура действует. Джисок видит, как Джуён поджимает губы, не рискуя отвести взгляд от лица Ода. Он пытается держаться стойко и выглядеть достойно перед человеком, решающим судьбы других. И от него сейчас зависит его собственная жизнь. Сынмин выдерживает небольшую паузу. — Вы понимаете всю серьёзность Ваших намерений и готовы принять все возможные последствия?       Джуён молчит несколько секунд.       — Да, я готов взять на себя ответственность, — Джисок готов поспорить, что установленный между двумя мужчинами зрительный контакт можно ощутить физически.       — В таком случае нам требуется полное имя выбранной вами жертвы и род её деятельности.       — Со Ынхёк, директор SoEan Int, — Джуён говорит быстро и уверенно, несмотря на проскальзывающую дрожь в голосе. Гаон бросает взгляд на Джунхана, который должен составлять заметки по новому заказу, но вместо этого он просто наблюдает за ходом переговоров, ничего не делая. Джисок понимает, что у этого человека уже есть вся необходимая для формирования дела информация. Хёнджун ловит его взгляд своим и едва заметно улыбается.       — Прекрасно. Обычно мы спрашиваем мотив совершения заказа, чтобы быть уверенными в том, с чем мы собираемся иметь дело, но сегодня особый случай, — Сынмин снова бросает многозначительный взгляд на Гаона, заставляя его невольно вытянуться по струнке, словно он снова оказался школьником, которого вызвали в кабинет директора, чтобы отчитать за разбитое окно, — Мы должны будем встретиться с вами вновь, чтобы подписать договор. Хочу сразу предупредить, что пятьдесят процентов от стоимости заказа Вы должны предоставить в качестве залога, — Джуён внимает каждое сказанное ему слово и согласно кивает. Он уже слышал обо всех тонкостях данного этапа, поэтому вся поступающая информация воспринимается им как должное. — Будьте уверены, Ваше дело будет поручено лучшему снайперу нашего подразделения. Несмотря на отсутствие контракта сейчас, я моментально свяжусь с ним, — сердце Джисока пропускает удар. Он бросает на непоколебимого Сынмина непонимающий взгляд, наблюдая, как тот достаёт из кармана мобильный телефон, а после переглядывается с по-прежнему напряжённым Джуёном. Под покровительством Ода находится не так много наёмных убийц, из которых снайперов — три человека, включая самого Гаона. И он не раз слышал, кого Од называет среди них «лучшим». Поперёк горла встаёт склизкий ком, затрудняющий дыхание, когда Сынмин подносит телефон к уху. Секунда. Две. Смартфон в кармане штанов начинает вибрировать. Гаон быстро достаёт его и видит на экране входящий контакт Ода. Брови сами сводятся к переносице. Он вопросительно смотрит на Сынмина, который с хитрой искринкой заглядывает ему в глаза, кивая подбородком на объект в его руках. Джисок нехотя принимает правила игры, отвечая на звонок.       — У тебя новое дело, — Сынмин поднимает вверх брови, позволяя лёгкой улыбке появиться на своих губах. Гаон со смешком выдыхает, находясь на грани. Он смотрит на ничего не понимающего Джуёна и переводит взгляд на Джунхана, скромно показывающего ему знак «Окей».       — Но разве я могу взяться за него?       — Не забывай, что из-за тебя мы упустили клиента. Я всего лишь даю тебе шанс реабилитироваться.       Джисок медленно начинает понимать, зачем Джунхан написал ему сообщение прошлым вечером.

***

      Ночной город восхищает как в первый раз. Прохладный ветер пробирается даже через плотные слои одежды, царапает кожу ледяными когтями, заставляя поёжиться. Небо по-прежнему горит огнями вечерних фонарей, скрывая под своей завесой звездные долины. Гаон сильнее втягивает шею, стараясь избежать гудящего ветра. Сегодня прохладнее, чем было вчера. Это его первое задание спустя небольшой перерыв почти что в полтора месяца, и сейчас он понимает, насколько сильно ему не хватало этого томительного ожидания рокового момента. Джисок вдыхает свежий ночной воздух, не сводя глаз с главного входа в здание корпорации, в котором сейчас находится его жертва. Совсем скоро она должна будет покинуть своё место дислокации. В груди разливается томящееся предвкушение скорейшего освобождения от оков страха. Гаон боится не за себя, а за жизнь человека, неожиданно ворвавшегося в его серый мир и перевернувшего всё с ног на голову. Он не знает, смогут ли они когда-нибудь ещё провести время так, как это было раньше. В тот день, когда они пришли к Сынмину просить о помощи, Джуён попросил Джисока дать ему время, чтобы обдумать всё, что произошло в его жизни за последнее время. Гаон и сам считает, что перерыв их отношениям необходим. А ведь у них даже нет точного названия. Джуён, пожалуй, один из самых сильных людей, которых он когда-либо встречал, но вместе с тем он самый обычный человек, который был вынужден прикоснуться к тёмной стороне реальной жизни, в которой обитает Гаон. Ему нужно время, чтобы принять эту часть человека, которого он некогда хотел впустить в своё сердце. И даже если Джуён не сможет мириться с истинной сущностью Джисока, Гаон это тоже примет. Джуён — человек из другой вселенной. Он призван нести людям веру в жизнь. Однажды он уже прикоснулся к сердцу Джисока, окрасив его теплыми солнечными цветами. Он подарил Гаону кусочек себя, вдохнув в него жизнь. И теперь Джисок обязан охранять жизнь Джуёна, даже если это будет последнее, что он для него сделает.       — Гаон, жертва скоро выйдет из здания. Приготовься, — серьёзный голос Джунхана заставляет выплыть из омута мыслей и окунуться в мазутно-чёрную реальность.       — Принял.       Джисок пытается отбросить всю сентиментальность, которой грешил ещё в подростковые годы, и позволяет ветру забрать с собой все ненужные мысли, оставляя в голове гулкую пустоту и хладнокровие. Гаон устраивается напротив снайперской установки, заглядывая в прицел. Мужчина средних лет выходит из дверей здания современной архитектуры. Счёт идёт на секунды. Гаон глубоко вдыхает, задерживая дыхание. Человек передвигается быстро, что усложняет задачу, но это не проблема для снайпера его ранга. Он ведёт винтовку таким образом, чтобы каждый последующий шаг жертвы приводил его сердце прямиком под дуло. На губах появляется лёгкая ухмылка.       — Happy death day, — шёпот сменяется выстрелом. Человек под прицелом быстро опадает на землю, не издав ни малейшего звука. — Когда мы встретимся в аду, ты скажешь мне спасибо, что умер, не почувствовав боли.       Джисок связывается с Джунханом, привычно сообщая ему время смерти и слушая его наставления, как лучше выбраться с крыши здания. Пока Гаон собирает детали снайперской установки в привычный гитарный чехол, он ловит себя на мысли, что они с Джуёном и правда во многом отличаются. В то время, как в подобном чехле Джуён носит гитару, с помощью которой он возвращает людей к жизни, Джисок прячет в нём оружие, которым эти самые жизни забирает. Они живут в параллельных мирах и никогда не должны были встретиться. Но кое в чём они всё же похожи.

      Они готовы стать падающей звездой для тех, кто им дорог.

***

      Месяц тянется медовой карамелью, в которую судьба по неосторожности плеснула ложку дёгтя. Весна быстро подошла к концу, сменяясь душным и влажным летом. Джисок пытается жить, как и прежде, словно всё, что ему довелось пережить, — не более, чем три секунды глубокого сна. Он почти свыкается с мыслью, что Джуёна никогда не было в его жизни, но гитарные струны под его пальцами из раза в раз рождают простую мелодию, вырисовывающую в голове ровные черты лица и заставляющую внутри что-то сжиматься пульсирующим комом из заброшенных в дальний угол чувств. Гаон продолжает плыть по течению жизни и уверять себя в том, что всё в порядке, что все нелепости из головы когда-нибудь выветрятся, но вновь и вновь видит под веками фигуру Джуёна, напевающую тихие мелодии собственного сочинения. Джисок не хочет тешить себя слепыми надеждами, подавляет внутри глупое чувство приближающегося чуда и всё равно тихо в душе верит. Ему удаётся пережить этот кризис неопределённости только тогда, когда он неожиданно для себя понимает, как много ждёт от Джуёна: навряд ли он захочет связать свою жизнь с убийцей, и долгое ожидание ответа только подтверждает эти догадки. Джисок медленно настраивает себя на привычную жизнь, но доселе неизвестное чувство продолжает покалывать в сердце болезненными шипами. Он никогда не чувствовал ничего подобного ни к девушкам, ни тем более к парням. Джисок не готов называть громкими словами то ощущение, какое пробуждается в нём, когда он вспоминает тихие вечера под гитарный шум, но определённые ассоциации непрошенными гостями лезут в голову, застревая на подкорке сознания. Но даже с пониманием своих чувств он был бы рад, если бы Джуён захотел стать ему настоящим другом. Как бы Джисок не хотел этого признавать, Джуён что-то поменял внутри него, заставляя смотреть на обыденные вещи под другим углом. И Джисоку нравится это чувство.       Когда сессия остаётся позади, а аномальная жара врывается в город вместе с удушающим запахом пыли и раскалённым воздухом, Сынмин предлагает всему подразделению отметить очередное закрытое дело. Чонсу встречает эту идею восторженными воплями и горячими благодарностями, словно ему выдали задержанную зарплату, но не деньгами, а выпивкой. Скромной четвёркой они направляются на побережье реки ближе к окраине города, где и воздух чище, и аура города становится тише. Время близится к вечеру, солнце медленно опускается к линии горизонта, отдавая власть тягучему сумраку. Воздух у реки остывает быстрее, не прогреваемый палящими лучами, отчего приятная свежесть смывает с плеч дневной зной, а из головы — душные мысли. После одной банки спиртного Джисок чувствует лишь слабость и приступ бессилия: он укладывает голову на колени Хёнджуна (Чонсу слишком суетлив, чтобы использовать его ноги как место спокойного отдыха) и с тёплой улыбкой ловит на себе ревнивый взгляд Сынмина, готовящего что-то на гриле. В какой-то степени Джисок даже завидует им: Хёнджун и Сынмин являются опорой друг друга на протяжении многих лет, и за это время множество обстоятельств только скрепили их связь прочной нитью. Наверное, это тот случай, когда говорят о предназначенных друг другу судьбой. Джисок не знает их полной истории, но и забираться в дебри чужой жизни не хочет: личная жизнь должна оставаться личной, а ему бы ещё со своими тараканами разобраться. Небо над головой медленно окрашивается ночными красками, а звёзды только начинают проклёвываться сквозь плотное полотно. Джисок растворяется в бескрайнем пространстве под успокаивающий шум волн и назойливый голос Чонсу, предлагающего достать фейерверки и запустить их в небо. Гаон не хочет, чтобы белёсые капли на тёмном фоне затмевались искусственными брызгами разноцветных салютов, но, зная Чонсу, это неизбежно. Хмельной мозг настойчиво вторит, что в жизни звёзды могут перестать светить в одно мгновение, и люди смогут узнать о покончившей самоубийством звезде только спустя десятилетия. Не утешает совершенно.       — Эй, Джисок, тут кое-кто ищет тебя.       Гаон вздрагивает от громкого голоса Сынмина. Он сводит брови к переносице, гадая, кто может искать его здесь, на окраине города, когда никто из его знакомых не знает, что его можно найти здесь. Поднимаясь на ноги под прицелом трёх заинтересованных пар глаз, он надеется в сердцах, что тот гороскоп, который чисто случайно попался на его глаза сегодняшним утром, не врал, говоря, что этот день станет для него новым началом. Джисок не привык верить звёздам, но с недавних пор начал к ним прислушиваться. Удивительно, как один маленький промежуток времени смог изменить его мировосприятие. Он заново учится жить так, как это было до того, как Од поручил ему то пресловутое задание. Честно говоря, получается у него из рук вон плохо. Джуён одним своим присутствием заставил Джисока взглянуть на мир иначе, почувствовав в нём необъятные просторы жизни. Сколько вещей было упущено им, когда он закрылся в своей чёрствой скорлупе, не желая видеть окружающие его краски. Джисок не хочет заставлять Джуёна быть рядом с собой. Он просто благодарен ему за то, что стал неотъемлемым этапом в его мутной жизни. Поднимаясь вверх по лестнице, Гаон пытается успокоить предвкушающее сердце, взволнованное проскользнувшей в голове мыслью. Джисок не хочет давать себе надежд, но, когда он видит до боли знакомую фигуру на лестнице, ведущей к автомагистрали, он чувствует, как воздух в его лёгких начинает набухать, не позволяя вдохнуть. Их разделяют всего лишь ничтожные метры, но заставить себя преодолеть их получается с трудом. Отчего-то виноватый и взволнованный Джуён кажется всего лишь галлюцинацией, вызванной тепловым ударом. Гаон с трудом набирает в лёгкие кислорода, делая шаг навстречу судьбе. Сегодня будет поставлена точка.       — Извини, что так долго, — Джисоку не нужен контекст, чтобы понять, о чём говорит человек напротив. Гаон смотрит на Джуёна, как на восьмое чудо света, представляя, насколько нелепо выглядит со стороны.       — Как ты здесь оказался? — слова выходят из лёгких хриплым полушёпотом. В горле застревает ком неуверенности и страха: даже несмотря на то, что Джисок уже настроил себя на финал, стоять лицом к лицу с главным героем своих мыслей оказывается непозволительно сложно.       — Сынмин отправил мне координаты, — Джисок замирает на доли секунды, поворачивается в сторону своих друзей, пытающихся казаться совершенно незаинтересованными в происходящем, и ловит хитрый взгляд Ода. И когда он только успел настолько сблизиться с Джуёном, что даже отбросил всю свою осторожность и выстроенные собой же правила? — Наверное, я отнял слишком много твоего времени, — Джуён снова приковывает всё внимание Джисока к себе, — Если ты, конечно, ждал моего ответа, — Он с волнением заглядывает в глаза Гаона, и последний с удивлением отмечает для себя, что они, несмотря на столь продолжительную паузу в их отношениях, по-прежнему могут смотреть друг другу в глаза, не стесняясь.       — Я всё ещё жду, — мир стихает. Они стоят посреди оживленной улицы, но даже так Джисоку кажется, что они находятся в своем личном маленьком пространстве.       — Я долго пытался понять, как мне следует поступить. Мысль о том, что мне нравится человек, занимающийся… подобной деятельностью, не давала мне покоя. Я не мог выбросить это из головы, но каждый раз, когда я видел тебя издалека, я понимал, что мне пусто. И это не просто желание иметь рядом с собой человека, с которым можно поговорить о музыке, — Джисок с замиранием сердца слушает отчаянные слова Джуена, чувствуя, как в груди разгорается пламя. — Мы знакомы всего ничего, и я, если честно, не могу быть уверен, что знаю тебя настоящего. Я не знаю, с кем я имел дело всё это время: с тобой или твоим образом. Но я точно знаю, что мне нравится тот человек, с которым ты меня познакомил. Мне нужны наши вечера, когда мы говорили обо всём, и поэтому я хочу попытать удачу, — в свете уличных фонарей черты лица Джуёна кажутся ещё более острыми. В его взгляде можно увидеть отблески уверенности вперемешку с огоньками надежды. Джисок может точно сказать: Джуён готов бороться за свои чувства, и от этого сердце пропускает болезненно-приятный удар.       — Ты когда-нибудь слышал, что человек, не совершивший ни одной ошибки, все равно рискует проиграть? — на губах самопроизвольно появляется улыбка, — Но иногда тот, кто совершил множество ошибок, может оказаться победителем. Как думаешь, кто мы: победители или проигравшие?       Джуён, кажется, и вовсе перестает дышать.       — Кто?       Вместо ответа Джисок мягко обхватывает холодные щёки Джуёна ладонями и невесомо касается его губ своими. Как в первый раз. Джуён в его руках словно освобождается от оков собственных переживаний и сомнений, поднимая руки и мягко укладывая их на чужую спину. Чувствовать тепло Джуёна непривычно, но оно оказывается необходимым для Джисока, чтобы снова почувствовать себя живым. Он бы растворился в нём, позволить себе забыться в этом мгновении так, как он делал это несколько минут назад, глядя на звездное небо, если бы не салют, взрывающийся над головами.       Джисок никогда не мог понять, почему в самые значимые моменты люди запускают в небо фейерверки. Разве оно заслужило? От оглушительных выстрелов закладывает уши, в глазах рябит от искрящийся огней, которые гаснут за доли секунды, и все по новой. Джисок завороженно смотрит вверх, но не на салют, а сквозь, думая, что где-то там потревоженные звезды бранятся на людей, негодуя, почему они так безнадежно пытаются украсить их и без того очаровательный дом.       Джисок уверен: если бы звезды умели разговаривать, их голоса были бы похожи на шелест гитарных струн.

***