Ближе

Это похоже на зудящее желание содрать с едва зажившей ранки розовую корочку. Эстебан не знает, как назвать подобное чувство, не может подобрать одно-единственное верное слово. Это — то, что он чувствует к Ричарду Окделлу. Ричард Окделл — сын подлеца и предателя, так говорит отец. Изучи его, но держись подальше. Неблагонадежные люди подобны заразной болезни, с ними опасно сближаться, но важно понимать, каковы они. Эстебан — хороший сын, пусть и не всегда послушный. Он наблюдает за Окделлом, внимательно, не давая себе отдыха, и мучительное чувство, у которого нет названия, крепнет с каждым днем. Отец не говорит всей правды, потому что не любит тратить слова на очевидное. Колиньяров и Окделлов разделяет непроходимая пропасть, ведь ни деньги, ни положение не станут равноценной заменой древней крови. Маркиз Сабве навсегда останется навозником, а герцог Окделл — потомком Лита. Этого не изменить, и это… Обидно. Окделл никогда не сочтет равным такого, как Эстебан, и до боли в стиснутых кулаках хочется, чтобы все было не так. Изменить естественный порядок вещей смертным не под силу, но Эстебан не может выбросить из головы злое и горячее: Окделл и ему подобные обязаны признать Колиньяров равными, или нет, не равными, лучшими, ведь они всего добились сами, и Эстебан тоже добьется всего, чего ни пожелает! Он наблюдает за Окделлом и отчаянно пытается возненавидеть его. Ничего не получается, безымянное чувство путанное, горячее и вовсе не похожее на простую и честную ненависть. Однажды Эстебан замечает, что Окделл наблюдает за ним в ответ.

***

Оказывается, в эту игру гораздо веселее играть вдвоем. Они с Окделлом вечно оказываются рядом, слишком близко, и это не кажется случайностью. Шар судеб стоит за всем, что ни случается в мире, так говорят. Безжалостная сила, от которой не спрятаться, ведет их всех. Эстебан чувствует себя в западне. Он старательно запоминает все взгляды, что бросает на него Окделл: задумчивый — когда они сидят друг напротив друга за завтраком, недоуменный — когда Эстебан нарочно задевает его плечом, злой — когда Эстебан, не таясь, оскорбляет его. Злые взгляды приятнее других. Они ясно показывают: Окделлу не все равно, он тоже в своего рода западне. Под ребрами, подобно чернильному пятну, расползается колючее тепло; Эстебан чувствует себя, словно замерзший путник у камина. Это еще одно неправильное безымянное чувство. В Эр-Сабве редко бывает холодно, разве что зимними ночами у самого моря, а в Надоре, как говорят, суровые морозы. Они закаляют людей, а некоторых почти превращают в камень. Окделлу подходит его девиз, это вот «тверд и незыблем». Он вспыльчив, но не теряет самообладания, к нему тянутся люди, и, глядя в серые глаза, Эстебан понимает: он проиграет Окделлу. Он никогда не будет равным ему.

***

Эстебану интересно: каково это — обладать такой древней кровью, взрослеть с пониманием, что твои предки — не обыкновенные люди, а почти боги? Ему никогда не узнать, однако на вид их с Окделлом кровь вовсе не отличается. Разбить Окделлу нос приятно, но этого мало.

***

Всего мало — высокомерных ухмылок, попыток задеть, плечом и словом, откровенных угроз. Эстебан всегда знает, чего хочет, всегда — но не сейчас. Тепло в груди, непривычное, тесное и жгучее, сбивает с толку. Тепло обжигает каждый раз, когда они случайно — нет, неслучайно — прикасаются друг к другу. Эстебану хочется спросить, зачем Окделл спас его от обезумевшего монаха. Это ненужное, пошлое милосердие все окончательно спутало. Эстебан ни за что бы так не поступил, окажись он на месте Окделла. «С чего ты взял, что не поступил бы?» — спрашивает голос в голове. У голоса интонации отца, и внутри вскипает злость. Эстебан — хороший сын, отцу не в чем его упрекнуть. Эстебану не хочется быть обязанным Окделлу. Нужно что-то сделать в ответ, однако повод никак не подворачивается. Судьба душит его этим неоплаченным долгом, судьба смеется и туже затягивает петлю, и терпеть больше невыносимо. Втайне Эстебан вечно боится выглядеть глупым, слабым, навязчивым, но ему совсем нечем дышать — и больше не страшно. Он старательно выводит Окделла из себя, он делает это главным делом своей жизни, и наконец-то ему везет. Брезгливое «навозник» доказывает очевидное: Окделл никогда не посчитает Эстебана своей ровней. За это хочется убить, но еще сильнее — чтобы Окделл ударил его, замарался в нечистой, паршивой крови и перестал быть таким недосягаемым и светлым. Эстебан улыбается, когда Окделл прижимает его к полу и смыкает сильные руки на его горле. Теперь все так, как нужно. Теперь они сравнялись, пусть только и на миг. В ушах стучит пульс, внутри вдруг становится тихо, звеняще тихо, как будто случилось нечто очень правильное. Вряд ли Окделл снова захочет его спасти. Их разнимают слишком быстро. Окделл тяжело дышит, смотрит потемневшим взглядом, и Эстебану кажется, будто тот все про него понимает — и про пожирающую заживо злость, и про те чувства, которым нет названия. Ему снова не страшно, ему весело — и хочется еще. Но больше нельзя. Есть границы, которые нельзя переступать.

***

По-настоящему Эстебан не верит, что Окделл способен притвориться кем-то вроде Сузы-Музы. Вот скользкий Придд мог бы, а этот нет, слишком уж честный. Но какая разница, если заботливо подброшенные доказательства вины уже в руках у капитана Арамоны? В глазах Окделла — почему-то обида. Неужели он думал, что Эстебан станет его щадить? Смешно, если так. Эстебан мечтает о том, чтоб Окделл и его верные идиоты-друзья насмерть замерзли в разрушенной галерее. Эстебан боится, что так и впрямь случится.

***

Под конец вечера никто уже не мог вспомнить, кто притащил касеру. Пьют все, не разбирая, кто навозник, а кто Человек Чести. Негласное перемирие, скрепленное выпивкой, вот что это. Эстебан пил не больше других, но почему-то ужасно пьян. В голове темно и спокойно. Безо всякой причины хочется, чтобы все вдруг исчезли, и остались только они с Окделлом, который снова оказался слишком близко. Руку протяни — и коснешься вечно растрепанных волос. Эстебану давно хочется пригладить их. Время тянется странно, обрывочно. Эстебан едва не пропускает момент, когда Окделл уходит, чуть пошатываясь. Никто из друзей не идет за ним следом, и Эстебан понимает: вот, сейчас. Сейчас он получит то, что хочет. — Чего тебе? — заплетающимся языком спрашивает Окделл, когда Эстебан, неуклюже нагнав его, вжимает в стенку и не дает ускользнуть. Эстебан медленно сглатывает. Он знает и не знает, чего ему, и словами этого не объяснить. Он смотрит на губы Окделла и желает прокусить их до крови, чтобы узнать, какая она на вкус, эта древняя и недоступная кровь. — Ты… — начинает Окделл, и в его глазах пьяный беззлобный мрак. Есть границы, которые нельзя переступать, но Эстебан не может удержаться: подавшись вперед, он кусает мягкие губы, и это слишком похоже на поцелуй. В нем нет нежности — Эстебану хочется верить, что нет. Кровь у Окделла соленая и совсем обычная, такая, какой ей и полагается быть. Горячая ладонь уверенно ложится между лопаток. Эстебан замирает, затем пытается отстраниться, но Окделл не отпускает его, он прижимается теснее, трется бедрами и углубляет их поцелуй так жадно, что дышать становится трудно. Эстебану страшно. Он вдруг отчетливо понимает, что все это — сон, то-чего-не-могло-быть-никогда, однако дикий, леденящий страх не исчезает. Такого нельзя хотеть, ни во сне, ни в реальности, это позор, это куда хуже и унизительнее, чем нечистая кровь, чем кличка «навозник». Окделл запускает пальцы ему в волосы, грубо оттягивает их — и Эстебан просыпается. Он все еще возбужден до дрожи и поддается собственной слабости, торопливо лаская себя и совсем, нисколько не думая об Окделле и его горячих губах. После разрядки становится легко и пусто, только в ушах звенит. Теперь, думает Эстебан, он почти что знает, как назвать свои чувства без названий одним емким и хлестким словом. Знает — и хочет поскорее забыть. Окделл пережил ночь в галерее, хоть и выглядит теперь совсем больным. Поневоле Эстебан ощущает облегчение и злится на себя. Он не дурак и понимает: такие враги опасны, даже если не подходить к ним близко, да и не выйдет не подходить — судьба вечно их сводит. Им двоим всегда будет тесно рядом, и выход из этого существует только один, единственный и правильный. Отец бы наверняка одобрил. Окделла нужно уничтожить, пока тот не уничтожил Эстебана первым.