First!

t.A.T.u – я сошла с ума

Два парня как обычно шли по заметенным снегом улицам, которые пестрили в глазах от своей белизны. Они молчали, думая о своём. Так всегда, и Бомгю привык. Так всегда, и Бомгю не возмущается. Так всегда и. это прекрасно. Бомгю расплывается в этой мёртвой тишине. Такой мёртвой как его чувства и ощущение собственной значимости. Только Ёнджун спасал его. Нет, он не делал ничего, он молчал или добивал его словами о ненависти к себе, о его уродстве. Только в глазах Бомгю он был прекрасным. Чёрные ногти, металлические подвески только из серебра. Ведь «мам, золото выглядит дёшево!», а еще бледное лицо, которое пряталось в тёмном плюшевом шарфе. Всё это было идеально. Чхве влюбился в чёрное пятно, как только парень показал свою слабую улыбку, озарившую всю мрачную комнату тогда. Младший не мог налюбоваться этой красотой и в своих мыслях. Ведь кажется, что больше такого он не увидет. Это было один раз, один раз посвящённый Бомгю, который пытался кормить своей любовью Джуна. Но тот только исчерпал его, оставляя маленький огонёк в душе, который не мог затухнуть из-за бескрайней любви, а также синдрома спасателя, в который он сам себя загнал, пытаясь помочь безнадёжному Ёнджуну. Любовь была взаимная, но жаль, односторонняя. Ён никогда не признается не самому себе, не Бому, что в нём есть способность чувствовать и любить. Он не принимает это, считая что всё внутри него закончилось, оставляя пустоту, в которой появился маленький ангел. Ён сожалел всего два раза. Первый был в момент горьких слёз и истеричных слов о том, как его ангела всё достало, что он не понимает, что чувствует, а в душе становится холодно и склизко. Ён понял, что сломал этого ангела, не зная что делать дальше. А второй — улыбка, что стала отправной точкой в их маленький ад. Только их ад. Гю толкает старшего в снег, а тот не держится на ногах и падает в большой сугроб. Сверху на него падает и младший, сжимая губы и вглядываясь в глаза напротив. Их тела не чувствуют холода, ведь их кости давно пропитаны ветром и вечным холодом пустых дорог. Бом закрывает глаза, падая на дно своих мыслей. В голове всплывает всё, первый поцелуй, начатый младшим. Тогда они сидели на крыше, ловя алые закаты. Бомгю играет на гитаре мелодии, приходящие на ум. Всё что приходит в голову — это руки Джуна, глаза и его голос, который идеально слышался бы в такт музыки, играемой Гю. Но старший молчит, а это бьёт огромным ветром в душе, отчего огонёк колеблется. Больно. Солнце вот-вот зайдёт за горизонт, а Бом разворачивается к носителю серебра, впиваясь чувственным поцелуем ему в губы. Его губы также прекрасны, как и он сам. Они отдают вкус холодной вишни, что заставляет желать целовать больше. Распробовать бы весь вкус, отдаваемый губами. Младший Чхве пытался передать всё, что чувствует. Сначала через мелодию, а потом через прикосновений губ, правда Ён будто не слышал. Слёзы сами потекли из глаз длинноволосого, ловя понимание, что он влюбился в мёртвого и чтобы им быть вместе, он должен стать таким же. Но нет, он не станет таким же. Он исправит Ёнджуна, честно. Ён отвечает на поцелуй, а слёзы усиливаются, отчего он отталкивает старшего, закрывая глаза. Гю не может принять ответ. Он тихо всхлипывает, а потом смотрит в глаза темноволосого. — я оживлю тебя, Ёнджун, — голос не разу не дрогнул, звуча уверенным. Второй лишь хмыкает, собирая свою сумку и направляясь к лестнице, по которой они забрались. — не думай об этом, — проносится низкий голос Джуна с лестницы. А Бомгю будто пробивает мелкая дрожь, которая рассыпается по телу, а потом он ползёт к выходу, смотря вниз, чтобы лишний раз полюбоваться таким прекрасным Ёнджуном, который вновь жуёт вишнёвую жвачку. Ён всегда прекрасен, но когда на него падают лучи уходящего солнца - это пик наслаждения. Вновь течёт солёная слеза, а за ней громкий всхлип из-за которого младший начинает задыхаться. Его душит этот холод. Бомгю открывает глаза, смотрит на лежащего в снегу парня и тянется за бесчувственным поцелуем. Губы старшего еле тёплые и обветренные. Кажется, в нём умерло всё. С неба начинают падать хлопья снега, которые очень медленно закапывают его и темноволосого парня. Но даже так, младший не отрывается. Он борется до последнего, желая вернуть Ёна. Но сможет ли он вернуть себя? Бомгю и Джун сидят у старшего Чхве дома, тупо пялясь в потолок. Каждый думал о своём, они всегда так делали. Прошла неделя с самого первого их поцелуя, а в голове Гю только больше было вопросов, как всё исправить. Всю неделю у Бомгю было два типа мыслей. Первый это про исправление ситуации, а второй «я слаб, раз не могу спасти Ёнджуна». Длинноволосый посмотрел на Джуна, вглядываясь в его бледное лицо. Ён замедленно моргал, иногда облизывал губы, чтобы они не были такими сухими. Гю привстал, запрыгивая сверху на Ёнджуна. Тот лишь перевёл взгляд с потолка на сидевшего на нём парня. Вот так всегда, они просто молчат, смотря друг на друга. Бомгю готов был хныкать, только заставьте его разговаривать с Гю. Хотя бы одно слово, но оно бы изменило всё. Все страдания двоих Чхве. В последний раз, когда старший облизывал губы, Бом сорвался, вновь впиваясь в его губы, заставляя приоткрыть рот и проникнуть глубже. Гю чувствовал еле порхающих бабочек, ведь он, кажется, ждал этого всю свою осознанную жизнь. Он кладёт свои руки лежащему на грудь, иногда сжимает, упрашивая этим знаком отвечать на поцелуй. Но действий не последовало, так что младший разорвал соприкосновение губ. — давай сделаем это, — тяжело дышал Бом, быстро моргая. В глазах виднелась просьба и надежда, пальцы сжимали майку на плечах Ёна. Джун долго смотрел, а потом кивнул, привставая на локтях и втягивая в новый поцелуй Гю. Сердце перевернулось, он свёл брови к переносице изо всех сил стараясь не умереть от радости. Всё же получается, правда? Ён стал медленно забираться под растянутый вязаный свитер, который был выполнен в двух цветах. Чёрный и красный, что чередовались друг за другом толстыми полосами. Их поза менялась медленно, переходя в сидячую, что позволяла оторваться от губ младшего и перейти к медовой шее, которая покрывалась мелкой дрожью каждым поцелуем. Руки Гю спустились с плеч на грудную клетку, начиная через хлопковую ткань оглаживать соски, что доставляло слабый дискомфорт. Джун громко выдохнул, отстранился, снимая свою часть одежды, а потом вновь припал к ключицам, оставляя яркий укус, от которого младший не смог удержать стона, прямо на ухо старшему. Ён выпрямился, заглядывая в глаза. А потом он усмехнулся. У Бома заиграли искорки, ему просто снова необходимо увидеть, услышать это вновь. Его прекрасную усмешку. Он был готов выстанывать имя старшего, только бы это повторялось вновь и вновь. Джун снова припал к сладким на вкус ключицам. Для старшего сложно было понимать то, что он чувствует что-то снова. Он чувствует вкус солёной кожи, которая в моменте казалась больше походила на конфету, которую хотелось раскрошить в зубах, ощущая много-много маленьких осколков карамельки. Гю же только и делал, что жался сильнее, упрашивая о большем. Словно в бреду, он спускался своими длинными пальцами, подушечки которых были шершавыми на ощупь от струн гитары. Бомгю спускался ниже, оглаживая все участки тела, не веря своему счастью. Он может прикасаться свободно там, где он хочет. И когда дело дошло до штанов, он нерешительно притронулся к выступающему бугорку, создавая своей ладонью трение. Ёнджуну пришлось оторваться от младшего, приоткрывая рот и закрывая глаза. Гю рассматривал каждую эмоцию на чужом лице. На губах блестела слюна, что делала, и без того прекрасные губы, желанными. Младший Чхве потянулся за поцелуем, не прекращая слабое трение. — пожалуйста, прикоснись ко мне, — с тяжёлым выдохом проговорил младший, которому пришлось оторваться от губ. Ён посмотрел в ответ, переводя сбившееся дыхание. Джун был куда более смелее, сразу расстегивая ширинку, проникая своей холодной рукой к горящему, от желаний прикосновений, члену. Пальцы слегка тронули головку, ощущая на ней естественную смазку. Бомгю не смог сдержать судорожного вздоха, а потом тихо хныканья, ведь парень стал слишком медлительно распределять вязкую жидкость по всей длине. Это ощущалось нереально. — если хочешь ускорить процесс, дотронься и до меня, — резко сказал старший Чхве, внимательно наблюдая за каждым вздохом и тихим стоном длинноволосого парня. — Бом-и. Это добавление раскатило будто новые волны возбуждения по всему телу, поэтому парень закусил губу, что-то мыча в ответ. Дрожащая рука опустилась на тёмные джинсы, расстегивая их и позволяя такому же горячему члену выйти наружу. У Гю участилось дыхание, а воздуха стало не хватать, ведь чужая рука стала неожиданно быстро двигаться, вырывая громкие вздохи из раскрасневшегося младшего. Бомгю тоже хотел сделать приятно Ёнджуну, так что дотронулся до изнывающего члена, отчего был слышен громкий выдох и свистящий вдох сквозь стиснутые зубы. «Если ты мёртвый внутри, то почему так громко дышишь?» — единственные слова, что вертелись на языке младшего, так и наровясь выпрыгнуть. Спустя несколько минут их томных вздохов и хлюпающих звуков, Бомгю стал рефлекторно толкаться в руку, падая на плечо старшего, выстанывая имя. — ха, Ёнджун, мх! –после этих слов Гю издал разочарованный стон, а потом вопросительно посмотрел в сторону мёртвого. Ёнджун прекратил движение рукой и выжидающе смотрел в тёмные, то ли от желания, то ли от освящения, глаза. –..почему? — возьми два, — прошептал Джун и выпустил из рук плоть, откидываясь слегка назад, на руки. Бомгю снова судорожно втянул воздух и поджал губы, но приказ выполнил. Он подвинулся ещё ближе, хотя казалось куда ещё ближе, они итак сидят в плотную, разделяя один воздух. Длинноволосый поправил рукой волосы, дабы он точно мог видеть лицо старшего в этот момент и робко обхватил два органа, отчего оба тихо промычали. Младший стал медленно двигать рукой, внимательно смотря на предмет своего воздыхания. — сожми сильнее, — толкнулся в руку Ёнджун, после выполнения его просьбы. Их члены потерались об друг друга, что вызывало табун мурашек и новых ощущений. Гю уделял особое внимание головки, трогая самые чувствительные точки. — я скоро.. — я тоже, — отрезал темноволосый, припадая к чужим губам, дабы спрятать стон в поцелуе. В тот день после всего произошедшего они лежали в уютной кровати, перед этим вытерев друг друга. А если быть точнее, то Бомгю усталый лёг на заправленную кровать, почти сразу падая в сон, лишь изредка ощущая неприятные ощущения салфетки на своём низе живота.

Всё получается.

Как мантру с того дня повторял про себя Гю, не отлипая от Ёнджуна. Он ходил за ним везде: школа, улица, магазины. Только толку от этого не было, они не стали ближе, не стали безостановочно общаться, отчего надежда Гю стала медленно, но верно гаснуть. Каждую ночь он засыпал с мыслью о том, как всё пошло по наклонной. Он не знает что он чувствует, он не знает как вести себя с ним, он не понимает свои мысли, ведь они путаются в огромный клубок, который размотать с каждым разом всё сложнее. Бомгю лежал на кровати, смотря на шкаф, что находился напротив. Глаза были пусты, иногда прорезались редкие слёзы, дыхание было не стабильно: то ускоряясь, то замедляясь. Каждый мой день становится серым, разбивая яркие краски, убивая изнутри. Но я не знаю что чувствую, я не знаю кто я, что я забыл в это мире. Моё предназначение спасти человека, но я слабак, я не могу, я не могу, я не могу, — звучал громкий голос, повторяющий из раза в раз одно и тоже. Так что сидя на старой лавочке перед его домом, они молчали, всматриваясь в розовые цветы, что, кажется, скоро погибнут от ослепительного и горячего солнца. Ёнджун жевал вишнёвую жвачку. Даже на небольшом расстоянии это можно было услышать. Он мог сидеть за километр, но Бомгю всегда узнает этот запах. По щеке течёт прозрачная слеза, скатываясь вниз по подбородку. Слышится громкий всхлип, а потом взгляд в профиль Ёна. Такой идеальный. Каждая частичка его лица была идеальной, будто созданная чем-то более могущественных, чем женским организмом. Бомгю срывается на истерику, будто добивая себя словами о его идеальности. — слёзы? — Джун как всегда не многословенн, а Бом-и резко встаёт, пинает скамейку и срывается на крик. — я устал! Я просто устал, Ён. Я не могу понять себя, что мне говорить о тебе? Решился вернуть тебя в обычную жизнь? Замахнулся не на шутку! Я слабый, но нет. Нет, дело не в этом. Я не понимаю многих своих мыслей ведь они начинаются и заканчиваются рвано, что уж говорить о чувствах? Глупая тишина внутри меня, гложет, гложет, что не могу успокоиться. Я... просто... мы, — слова не выходят из сжатого горла, который сжимает ком, и его не получится выплюнуть, как бы не пытаясь. Джун смотрит, долго смотрит на то, как ангел плачет. Стоя перед красивой лавочкой, растирает по лицу солёную жидкость, нервно хватая губами воздух. Сложно. — прости меня, — спустя мучительную паузу выговаривает младший, а потом сбегает в свой дом, заперевшись изнутри на все замки, чтобы ни одна душа не посмела войти в, спасающее тишиной, здание. Ёнджун выплёвывает вишнёвую консистенцию и медленно ковыляет до дома, томно вздыхая. В его голове появилась за долгое время холодное ощущение. Сожаление. Бомгю опускается на член, немного жмурясь от непривычных ощущений, а потом без промедления начинает двигаться. На лице появляется кривая улыбка, дыхание учащается, как и толчки. — я такое ничтожество! — радостно выговаривает Гю, заливаясь смехом, от чего Ёнджуну приходится остановится в изумлении. Он не понимает, что происходит, а парень сверху продолжает насаживаться на член, громко выстанывая имя любителя чёртовой вишнёвой жвачки, продолжая посмеиваться. — ненавижу, ненавижу! — слова звучат резво, отчего не сходится пазл. Что с ангелом? А с ангелом беда. И Ёнджун это понял сразу после оргазма, который пробудил в нём запылившиеся мурашки. Ангел умирает, превращаясь в Ёна, что тяжело дышит, но молчит. Как всегда. После того раза Бомгю всегда стал упоминать об этом, а потом громко и психически смеяться, будто то, что он сказал — была самая смешная шутка в мире. Но он был всё таким же, любящим и заботливым. Правда стал смеяться он только от слов ненависти к себе. — я ничтожество, — хихикнул младший, вовлекая в новый поцелуй, охладевшие губы старшего, что всё так же лежал на снегу, видя как хлопья снега падают на отросшие волосы Бомгю, на его щёчки и запястья, что сжимали плечи Джуна. После безжизненного поцелуя, Гю лёг на грудь старшего, молча закрывая глаза. Ёнджун приобнял длинноволосого за талию, также закрывая глаза.

Сегодня они будут лежать под белым пушистым покрывалом, но найдут их только ранней весной.