Сын

Мой юный бог в колыбели — о нем уже шептал ветер, чего-то веял, неслышно грозя, что таких уносили черти, или же феи, или лебеди в гадких крылах. Венчал колыбель его клевер. Я смеялась, не веря ни в фей, ни феям, но «синь» поражает недаром, увы и ах. …Боялась теперь всмотреться, узнать говорящий признак, что он мне не сын, а призрак, и чудилась страшная суть в пришедших на ум словах: «За то, что ночи ты не спала, за то что ладошку ребенка чаяла в руки взять, мы заменяем здесь некую часть тебя — ты ее не отдала и не могла отдать. Ведь изначально чужое — нельзя от груди отнять». При рождении он улыбался, а не кричал, будто мир наблюдал от седых начал. С тех пор как пропал, он значительно возмужал; с тех пор как вернулся, все больше вообще молчал. Только вот иногда замечала знакомый ласковый лучик в его глазах. ...Молний блеск крепчал. Смотрит так, что хочется падать ниц. «Ты мой сын или дух? Человек ты или же нет?» Мне мерещатся крылья птиц, мне мерещится синий свет; муж подымает плеть и почти кричит: то ли это родной мой сын? то ли это «синяя смерть»? Тот молвит взглядом: остынь. Рот его молчит. «Ответь!» «Есть ли разница, мама?» …Вдруг это просто навет, пусть это наносит рану. Давно уже было поздно искать его в древних руинах, его умолять вернуться. Хоть пальцем его коснуться, не боясь удара разрядом, понять, что он где-то рядом. Я возвращенью не рада. «Кто ты такой? чужой? или сын родной заражен? В иных временах за оба ответа был бы уже сожжен». «А есть ли разница, мама? Какой ты хочешь ответ? Коль назовешь своим — всё, что хочешь, будет твоё, так это или нет». ...Это с кем-то другим — не с ним. Это просто глупый навет. Крылья мерещились, где-то мелькали едва — ...Луч в глазах... Молний блеск крепчал. Он будет таким навек, он такой от седых начал. Я молвила, принимая его слова: «Ты пришел сюда с моей помощью и со мной, черту миров перейдя, кем бы ни был —благословляю тебя — ты безусловно мой и навеки будешь моим». Все что хочешь, будет твоё — коль назовешь своим.