Свадебный переполох

Цзян Чэн сидел в кустах и злился. Если рассуждать логически, будучи главой одного из Великих орденов, он имел полное право делать и первое, и второе. Но если смотреть на ситуацию несколько шире – кусты находились в самом сердце Облачных Глубин, аккурат перед храмом предков клана Лань, что добавляло некоторую пикантность его положению, потому как его никто не звал ни в Облачные глубины в целом, ни в эти кусты в частности. – Да, пошло оно всё в ... – буркнул Цзян Чэн и почти уже встал на ноги, но снова удержался и зло зыркнул в сторону храма в две тысячи тридцать пятый раз. Неслыханное дело, два дня назад до него дошли весьма противоречивые слухи, что старая дева Цзинь Мэйли из ордена его племянника наконец-то выходит замуж. И за кого? За главное сокровище ордена Гусу Лань. Конечно же, Лань Хуаня! От этой мысли у Цзян Чэна аж зубы свело. Сколько прогулок под луной они совершили, взявшись за руки, сколько бочек чая успели выпить под увлекательные беседы, сколько было всего разного пережитого вместе – взгляды, прикосновения и даже поцелуи, самые настоящие, с языком и всеми прочими прелестями. И Лань Хуань хоть бы раз намекнул, что ему нравится совсем другое. Нет же! Цзян Чэн горько ухмыльнулся. Что уж говорить, до образа престарелой женщины ему было явно далеко. Судя по всему, удовлетворить весьма специфические вкусы Лань Хуаня он не мог с самого начала. А ведь Цзян Чэн, как дурак, влюбился, потерял бдительность и теперь сидит в проклятых кустах, понимая, что свадьба уже в самом разгаре, а все её участники безумно счастливы! Если только… Это не были происки врагов! Свет слабой надежды вдруг озарил агонизирующий разум Цзян Чэна. Ну, конечно, во всём виноваты враги, а ещё вернее – коварные родственники. Или один конкретный коварный родственник! Скорее всего, именно Лань Цижэнь вынудил своего племянника на этот бесспорно выгодный для обеих сторон союз, нисколько не прислушиваясь к истинным желаниям Лань Хуаня. А тот ради благополучия собственного ордена принёс себя в жертву. Точно, наверняка всё так и было! Цзян Чэн вскочил и, стиснув кулаки, направился к храму. Он должен был помешать этой свадьбе немедленно! Чего бы ему это ни стоило! Пнув ногой дверь и хлестнув для пущего эффекта Цзыдянем, он ворвался внутрь с громогласным: – Я против этой свадьбы, потому что люблю… – но кого он так любит, Цзян Чэн выговорить не сумел, потому что в следующее мгновение захотел откусить себе язык. В храме обнаружилась весьма разномастная компания, впрочем, совершенно ожидаемая. Сначала Цзян Чэн увидел Вэй Усяня с его… Этим. Хотя, учитывая, что все они находились в Облачных Глубинах, скорее уж «Этого» с его Вэй Усянем. У дальней стены толпились многочисленные женщины, видимо, родственницы невесты. Нашлась тут и сама невеста, весьма грозного телосложения госпожа, и конечно, же Лань Цижэнь и Лань Хуань. Только вот совсем не в тех ролях, которые бередили сердце Цзян Чэна. Скромно потупив взор, Лань Хуань стоял в углу храма, в то время как его дядя, в красном свадебном наряде, истово бил поклоны перед лицом духов предков. Цзян Чэн вытаращил глаза: так вот о каком главном сокровище Гусу Лань шла речь! – И кого это вы тут любите? – зловеще спросил Лань Цижэнь, выпрямившись во весь рост после особо глубокого поклона, и даже, кажется, на носочки привстал, заставив Цзян Чэна почувствовать себя жертвой змея-измерителя. И жертвой на пороге мучительной смерти. – Я... ну… – проблеял он, глядя на пыхтящую невесту, разгибающуюся вслед за новоявленным женихом. Нужно было срочно спасать ситуацию. – Не беспокойтесь, точно не её. Но лучше от этого не стало. Взгляд девы Цзинь метнулся к Лань Цижэню, потом вернулся к Цзян Чэну, а потом снова – к Лань Цижэню. И где-то на шестом круге зацикленных гляделок Цзян Чэн понял, что влип. Даже сияющий взгляд Лань Хуаня не мог выдернуть его из пучины отчаяния. – Э-э-э, простите, я ошибся, я уже ухожу. Можете продолжать, – выдавил из себя Цзян Чэн и развернулся на пятках, попытавшись скрыться с полным достоинства видом, а точнее, удрать из храма самым позорным образом. Цзыдянь потащился за ним дохлой змеёй. За спиной тут же раздались какие-то нечленораздельные звуки, очень похожие на женские причитания и каркающий смех Вэй Усяня. Всё это было ужасно. И не просто ужасно, а кошмарно. Оставалось решить, что будет лучше: на сорок лет уйти в уединение, чтобы растянуть страдания, или же утопиться в озере прямо сейчас. Если Ланьское семейство и смолчит во имя клановой чести, то вот родственники невесты разнесут молву о роковой страсти главы Цзян к чужому дяде по всей Поднебесной. Цзян Чэн буквально видел, как история его запретной любви будет передаваться из уст в уста целые поколения, как сказители сложат о ней легенды, а музыканты – песни. Там обязательно будет про «страсть-напасть» и «клан-обман», и эта история останется в сердцах людей на веки вечные. Не так он собирался вписать своё имя в историю, совсем не так. Цзян Чэн спрятался за ближайшем деревом и постарался дышать через нос. Определённо, оставалось только утопиться. – Проклятье! – в сердцах воскликнул он, внутренне содрогаясь от того, что топиться в источниках Облачных Глубин будет слишком холодно. Наверняка после он подцепит насморк, а ещё Лань Хуань расстроится... Хотя после такого позора Цзян Чэна не захотят даже вспоминать. Горестно посетовав на то, что он в который раз сам рушит своё счастье, Цзян Чэн выбрался из-под дерева. Но не успел сделать и пару шагов, как оказался заключён в крепкие объятия. – Вот ты где! Хорошо, что я успел найти тебя прежде, чем ты наделаешь глупостей, – мягкий голос Лань Хуаня обволакивал как сладкий мед, совершенно лишая воли к сопротивлению. Топиться после такого сразу как-то расхотелось, но положение это не облегчало. – Кажется, я уже их наделал, – трагически отозвался Цзян Чэн, но добился лишь того, что заставил Лань Хуаня еще крепче сомкнуть объятия. – Потому что убедил всех, что любишь моего дядю? На губах главы ордена Лань заиграла понимающая улыбка, а Цзян Чэн страдальчески застонал. И этот туда же! Это было как нож в спину, меч в сердце, стрела в… Больно, в общем. – Вот именно! Такой позор можно смыть только кровью. Или водой, – добавил Цзян Чэн, снова вспомнив о холодных источниках, – верёвка тоже подойдёт, а ещё… – Лента! – подсказал Лань Хуань. – Что? Цзян Чэн, конечно, был благодарен за предложение, но ждал большего сочувствия. А Лань Хуань, как назло, выпустил его из рук, развязал свою налобную ленту и… повязал её на запястье Цзян Чэна. – Это хороший выход, не находишь? – сообщил Лань Хуань, очень довольный собой. – А Цзян Чэн почувствовал, что краснеет, бледнеет и даже идет пятнами. – Но это же... – Ага, – подтвердил Лань Хуань, кажется, решив взять на себя всю смысловую часть разговора, – не хочется, знаешь ли, налаживать контакты с новым главой ордена Цзян, да и Цзинь Лину придется что-то объяснять. А так у всех будет новый повод для сплетен. Ну, и ещё, есть один крайне незначительный довод: я люблю тебя и хочу прожить с тобой всю жизнь. Или, хотя бы, для начала – пригласить на свадьбу дяди. – Мог бы и сразу пригласить, – пробурчал Цзян Чэн, но ленту с запястья снимать не стал. – Прости, – хмыкнул Лань Хуань. – Он поставил условие, что присутствовать на ней будут только родственники. Я не хотел, чтобы ты злился. – Не очень-то вышло, – заметил Цзян Чэн, а Лань Хуань вновь улыбнулся. – А, по-моему, вышло просто замечательно… Насчёт этого у Цзян Чэна всё же имелись сомнения, правда, не такие большие как насчёт кое-чего другого. – Сдается мне, – понизив голос, сказал он, поймав руки Лань Хуаня и вернув их на законное место, чуть пониже своей спины, – мои шпионы неспроста донесли слухи о тайной церемонии. Не слишком ли сложный план только для того, чтобы увидеть меня на свадьбе твоего дяди? – Знал бы ты, на что я готов пойти, – хитро прищурившись, ответил Лань Хуань, – чтобы увидеть тебя на другой свадьбе, например, своей. Но тут Цзян Чэну было что ответить. – По-моему, сегодняшний день ясно показал, что я приду на любую свадьбу, в которой ты решишь поучаствовать, хочешь ты того или нет. – Хорошо, только двери больше не выламывай, – рассмеялся Лань Хуань. – Тогда как насчёт завтра? – И, не дожидаясь дискуссий, потянул Цзян Чэна за собой. – Пойдём, расскажем дяде, что у тебя самые серьёзные намерения.