Брат

Такой вечер у нас был нечаст, чтоб под ночь да в кругу семьи, вполголоса щебеча, собирались у очага, чтобы друг дружку пугать. Мы спросили полушутя: «Ветер в ставни к нам постучал, в его посвисте голос звучал. Скажи, мама, кого он звал?» Тьму за окнами взглядом она обвела, и сквозила у ней печаль, что невзгоды нас разлучат, что бренны радости дня, не бывает, чтоб каждый рад. Когда-то клялась молчать, надеясь, что горести годы ее смягчат. И рассказ ее зазвучал. То, что случилось, помнила как сейчас. Оказалось так, что один из ее сыновей, наших братьев — стал весельчак, кого страшно любому встречать, что в дни лютых празднеств нечисти был зачат, со звездою павшей он нес печать где-то в русых прядях его чела. Средь селян пошла слава, что это сглаз, что «они» вновь охотой идут на нас, что «синь» вновь восстанет, пошла молва… Храбрилась когда-то, отмахивалась она — втихомолку уже боялась, что пустоглаз. При рождении он улыбался, а не кричал. Мать рыдала, навзрыд шепча, что проиграла, не сберегла, посмела его отдать, на слове поймана, сгоряча помянув неловко его да в недобрый час. Что могла бы отвоевать. До сих пор иногда из древних руин, непролазных чащоб, у знакомого за спиной — ее он безмолвно звал, сам ни разу не отвечал, — прекрасен и величав он грезился ей порой. Мать тихо рыдала, стенала, навзрыд шепча, вслух изливая печаль, край которой был непочат. И уже был никто не рад, сидя в сумерках у огня, узнавать, что у нас был брат. …А мы и не знали, не ведали, как могли быть скулы твои остры, какими мягкими быть вихры, ясными быть — глаза, в которых была бирюза, — как мечтала мать столько зим. Проносился ли шелестом в дебрях пустых руин?.. Унесла ли тебя звезда?.. Иные богов поминали, кричали: грядет беда, что касанья «их» рук — разряд; мяли шапочки из фольги, избегали вспышек в руинах, не знавших людской ноги; с страхом косились на странные вихри в пыли — и не знали, что это ты. Ветер, верно, в поле тебя унес. У таких, говорят, кровь синяя, что в крови твоей купорос, твои тропы покрылись инеем. Если ты ветер сам, каким назвать тебя именем?.. Твой смех это отзвук гроз. За спиной сколь угодно крыл, но достаточно два крыла, чтоб лишить наши избы крыш. Это ты в нашу дверь стучишь: «Впусти меня — я твой брат». В щель дверную заглянет сестра. «Даже если б узнать смогли — то не впустить, мой брат». За дверью растет ураган.