Так дай мне утопиться

Что для тебя представляет слом, и о чём говорит безразличие в глазах? В затуманенных, чёрных зрачках — угля настоящего цвет. Кружат капли в ритме дождя, и целуются с кромкой ножа. Я выходил из окна, как из комы, предавался объятьям петли. Находил, но едва ли — искомых и с прохладцей глядел на отлив. Я был тобою убит, расколот на части. Убитый горем ребёнок, вкусивший чрево боли. Отрава осталась в ране, и рана никак не затягивается. Я пытался, клянусь, я пытался; — но не вывез, не смог, не дожал. Я остался где-то там, в дремоте своих мечтаний. О днях с ярким солнцем и горячими объятиями матери. Её разъела земля и могильный холод. Одинокий ребёнок копал могилу за домом. Исчез граничный ориентир, и я совсем поник, а мир прогнил. Всё, что похоже на сказку, быстро кончается: Розгами изуродована спина, истоптана душа, взглядом свирепым ты меня пожирал. Ты не стоишь моих кромешных слёз и мягкой постели, нежных прикосновений и ласковых обращений. Ничего не значит твой зловещий голос, прикосновения тонких пальцев к волосам ( лишь бы вырвать их всем пучком ), твоя улыбка не несёт сакрального смысла. Не вызывает у меня — ни злобы ни печали ни боли ни радости. Я пытался любить, заранее зная, что ты от меня избавишься. Всё уходит, самые крепкие цепи ржавеют, стираются карты памяти. Ты мне безразличен, внутри стало пусто. И сам я пуст, как обещание, как слово, как нутро. Моё существование на нет сведёт смольное перо. Вокруг темно, всё замирает. Но в тишине моя душа сильнее прежнего болью страдает. Сдави моё горло, обвив руками шею. Неспешно разломи позвонки и выбрось в море. Я не против. Бросай в меня любой кинжал. Ты ищешь тот, что поострее. Вонзил мне в сердце, я — нажал.