Потухшее небо

С момента изгнания прошёл год… Или два. Может меньше. Томми давно перестал считать. Да и смысл, если он мечтал забывать всё что с ним происходило. Каждый день приходил Дрим. Всё начиналось с простого. Просто отдать свои вещи и смотреть как их уничтожают. Сначала он противился, но затем понял, что пытаться прятать свои пожитки и сопротивляться мародёрству со стороны мужчины было абсолютно бесполезно. Человек в маске всегда побеждал и наказывал за сопротивление. Он получал удовольствие от унижения другого человека. Томми пытался казаться безразличным, чтоб к нему пропал интерес, но и это не помогало, рано или поздно он раскалывался и молил прекратить, либо просто позорно ронял слёзы. Каждый день приходил Дрим. Сначала непринуждённый диалог. Нащупывал в каком подросток настроении, состоянии и другое, что помогло бы надавить, вызвать эмоции. И у него каждый раз мастерски удаётся это сделать. Затем отчитывание за «непослушание», «истерики», а потом избиение. Всё по стандартной схеме. Его просто оставляли, стонущего от боли. Тело было будто одной большой болевой точкой, не было ни одного места на юном теле, где бы не было синяка или другого болезненного следа. Но самым неприятным было унижение от собственной слабости и страха перед мучителем. Его били с расчётом на слом и потом насмехались. Каждый день приходил Дрим. Постепенно ему наскучили обычные избиения. Он придумал новое развлечение для себя. Когда это случилось впервые, всё было как обычно, он думал, что всё закончиться на избиении, но затем он почувствовал, как с него стягивают одежду, а чужие руки ощупывают голые участки кожи. Позор. Отвратительно. Лучше бы он умер. Лучше бы Дрим умер. Подросток злился, сопротивлялся, а затем пришло смирене. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось побыстрее. Невозможно противно было видеть перед собой эту грёбаную маску с улыбкой. Дрим хотел, чтоб Томми испытал новый вид унижения и боли. Мужчине нравилось смотреть в заплаканные голубые глаза. Он мог поклясться, что видел, как они постепенно становились тусклыми с каждым движением. Томми больно от чужих рук, мерзко от ощущений, отвратительно от самого себя. Но он терпел. Терпел, сколько мог. Ему ничего больше и не оставалось… С тех пор он ненавидел Дрима ещё сильнее. И свою жизнь тоже. Каждый день приходил Дрим. Томми свыкался со своим отвратительным существованием в изгнании. А Дриму вновь становилось скучно. Он начинал оставлять больше следов на бледном теле подростка. Сперва это были синяки, затем — укусы, царапины и рубцы. Ему нравилось смотреть на зажившие раны, что навечно остались с подростком в виде шрамов. А однажды он увидел на шее мальчишки следы от верёвки, еле заметные, но мужчина подумал, что это будет красиво смотреться, если эти следы будут гораздо ярче. У Томми не было и шанса, но он пытался сопротивляться, когда, лежа на полу, его злейший враг душил его петлёй из верёвки. « Красиво» — это слово подросток слышал уже тысячу раз. Это слово вызывало волну отвращения. Дрим называл красивым все свои оставленные им следы на теле Томми. Он называл его красивым, когда мальчик лежал перед ним и дрожал от истерики и слёз, полностью открытый и уязвимый, когда говорил, как ненавидит всё это. Он называл его красивым, когда мальчишка пытался отчаянно вырваться в то время, как крепкие руки Дрима удушали его, прижимая к полу. Это слово — «красиво» — стало сильнее ассоциироваться в сознании подростка с жестокостью, которую он испытывал каждый день. Каждый день приходил Дрим. А ещё сегодня был день рождение Таббо. Об этом любезно напомнил мужчина и предложил сделать подарок, а Томми просто хотел вернуться и увидеть своего лучшего друга вновь, а ещё сильнее — обнять хотя бы на минуту. Таббо сидел у себя в комнате за столом, работая над чертежом, как вдруг в дверь тихо постучали. После одобрительного громкого «угу», в комнату зашёл Ранбу с небольшой коробкой в руках. — Что это? — поинтересовался парень, отвлекаясь от работы и глянув на своего мужа. — Это лежало на пороге, на бумажке указано, что тебе. — Высокий парень прошёл к столу и положил эту коробочку на него. — Ох, спасибо, посмотрю позже. Ранбу лишь кивнул и удалился из комнаты, дабы больше не отвлекать. Таббо проводил его взглядом и повернулся на коробку на своём столе. Она была праздничной, с ярким красном бантом, но он вовсе не сочетался с зелёным цветом самой коробки. А на бумажке, что была приклеена сверху, было написано кратко: «для Таббо». Сняв праздничный бант, рогатый открыл коробку. Секунда осознания и он, тут же вскочив со стула, отошёл подальше от стола. В коробке был глаз с ярко-голубой радужкой.