Небо над Мондштадтом

      Мысли тонут в шуме голосов, которым наполнена таверна. Внизу бренчит на лютне бард, звенят стаканы, от пола до потолка прокатывается чей-то громкий смех. Запах вина и атмосфера всеобщего веселья пьянит, расслабляет отпускает все, что заперто в душе и сердце днем.       Поцелуи с Кэйей на вкус как Полуденная смерть, и голова от них кружится так же, как от вина.       Вокруг полумрак: Дилюк всегда заботится о том, чтобы они не сидели у всех на виду. Не то чтобы романы между рыцарями Ордо Фавониус были запрещены, но если пойдут слухи о том, что капитан спит с новобранцем… Рагнвиндр утверждал, что заботится только о Путешественнице, потому что репутации Кэйи якобы уже ничто не может повредить, но все прекрасно понимали, что он лукавил.       Слухи не были нужны никому.       Лишь ветру в лугах позволено шептать и уносить вдаль их слова и смех, касаться горящих щек и гладить переплетенные пальцы.

***

      Высокие травы шумят над головой, подчиняясь велению ветра. Рука Кэйи теплая, но смех теплее. Сейчас отсмеется, и начнет флиртовать и заигрывать, ведь не подобает мужчине и женщине лежать рядом, ощущая жар чужого тела. Люмин до сих пор стесняеется его глупых комплиментов и пошлых шуточек, но знает, что его очень легко заткнуть поцелуем или объятиями. Рыцарь тогда сразу теряется и сбивается с мысли, не привык еще, а Люмин этим пользуется, пока есть возможность. И надеется, что он привыкнет как можно скорее.       Небо над Мондштадтом чистое, ярко-голубое, только несколько перистых облаков переливаются жемчугом на солнце. Глаз Кэйи что глубокое озеро, синий, и блестит задором как гладь воды под летним солнцем. Люмин нависает над мужчиной, гладит его по щеке, а тот жмурится от яркого солнца и удовольствия одновременно и льнет к ласкающей руке. Улыбается мягко, и Люмин вновь целует его, не в силах удержаться. Прикосновения переходят в объятия, лёгкий поцелуй становится глубоким и тягуче-медленным.       Лишь небо и ветер свидетели происходящего между ними.       Когда на Мондштадт опускается ночь, они забираются под одно одеяло, и Кэйа немедленно притягивает Люмин к себе, крепко обнимая. Всегда поясняет, что делает это лишь потому, что так легче сберечь тепло, а Люмин и не спорит. Знает, что это неправда, и что под покрывалом и без крепких объятий очень тепло, а порой даже жарко, но ничего не говорит. В объятиях Кэйи сны ей снятся только хорошие.       А еще это очень приятно.