люди рождаются лишь для того, чтобы однажды снова умереть. их душа перерождается, и все это похоже на замкнутый круг, еще страшнее, чем девять кругов ада по данте.
тощий юноша стоял под фонарем, который освещает минимальное пространство вокруг него, каким-то блевотно-желтым цветом. изящные пальцы тянутся в карман уже скатанного пальто, дабы достать помятую пачку сигарет, по правде говоря, он не совсем уверен, что там осталась хотя бы одна. но, к его счастью, пачка была почти полной, а это означало, что беспокоиться до утра, о покупке новых вишневых сигарет, ему не стоило.
холодный осенний дождь накрапывал уже целую вечность, спасаться от него помогала кепка, которую он стащил хрен пойми когда, на утро, после какой-то вечеринки одногруппников.
создавалось впечатление, будто он прирос к этому асфальту, в этом переулке, где-то между круглосуточным магазином, где запитые бродяги, на последние деньги покупали себе бутылку пива, и жилым комплексом, отстроенным совсем недавно.
- о чем мечтают полутрупы, когда на их тонких шеях, палачи затягивают петли? - он слышит быстрые шаги, в полу-прыжке, шуршание целлофанового пакетика, - хенджин, как ты узнал, что я буду проходить именно здесь?
- ты всегда ходишь этой дорогой. ликси, пойдем скорее, дождь прожжет скоро нам всю кожу, - окурок падает на землю, оставляя искорки, пока не встречает подошву старых кед.
комната озарена лунным светом, потому что феликс так и не удосужился купить шторы в новую квартиру, но на то и не было надобности. ему нравилось ловить лучи теплого солнца в дни, которые наступают после тусклой зимы. ему так же нравилось наблюдать за хенджином, который щеголял нагим по квартире, то за стаканом воды, то открыть это злоебучее окно, которое позволяло луне озарять комнату своим светом.
они жадно цеплялись за тела друг друга, оставляя смазанные поцелуи в районе ключиц. стоны заполняли, кажется, всю квартиру, оглушая обоих. хенджин целовал каждую веснушку на лице брюнета, попутно вдалбливая того в матрац, зажимая руки до синяков на запястьях. тот же кусал в ответ пухлые губы своего партнера, постанывая в такт толчкам. и только когда оба изливаются, один себе на живот, а второй где-то рядом на простынь, они успокаиваются, скручиваясь в калачик, продолжая жадно, утопая друг в друге, целоваться, согреваясь, ибо с отоплением в квартире феликса точно так же, как со шторами, он в нем особо не нуждался.
феликс нуждался только в хенджине.
хенджин уходил до пробуждения младшего, оставляя того мерзнуть, но укрывая махровым пледом, будто бы это могло спасти. он уходил, оставляя после себя белые волосы в раковине, на постели, на полу. уходил, с восходом солнца, но точно возвращался, когда стемнеет, ловя феликса в переулке, между круглосуточным магазином и жилым комплексом, в которым тот снимал квартиру.
в целлофановом пакете, лежавшем на пороге, было две пачки рамена, купленных специально для двоих. один острый, второй без приправ, потому что проблемы с перевариванием, но каждый раз острый рамен убирают в кухонный шкаф, где таких пачек несчитанное количество, потому что никогда не доводилось запаривать сразу оба.
веснушчатый поджигает благовонию, прокручивая палочку, пока обходит все комнаты, хочет прогнать плохую энергию из квартиры, но своим светлым умом понимает, что самостоятельно принимает эту энергию и ее носителя ежедневно, принимает душой, телом, принимает в квартиру, тапочки этой плохой энергии купил, забыв о том, что та босыми ногами топает по паркету, иногда оставляя от себя следы. и когда эти следы видны, он даже трогает их своими маленькими пальчиками, приглашая в гости, потому что без носителя энергии грустно и плакать хочется.
хенджину же плакать хочется, когда феликс рядом
- не хочешь покрасить волосы друг другу? - кеды шумно бьются подошвой об паркет, он всегда снимает их очень неаккуратно, пачкая и не расшнуровывая.
феликс стоял в пороге, встречая гостя, завернувшись в тот самый махровый плед, которым его накрывают каждое утро.
- джинни, скажи, что-то случилось? - его глаза предательски слезятся, потому что спонтанные решения всегда являются предвестником чего-то плохого и грустного, - скажи, может я помочь могу? ты же знаешь, я на все готов.
- тише, не хныч, я просто предлагаю, краска у меня в рюкзаке, если готов, то давай начинать?
второй только успевает скинуть плед, следуя в ванную комнату за страшим, пока тот кидает на стиральную машинку несколько картонных коробочек.
- смотри, ты будешь светлым, точно таким же, как я сейчас, - парень очень быстро жестикулирует и очень неестественно улыбается, не своей улыбкой, чьей-то чужой и странной, - а я, возьму себе твой цвет, - он роняет коробки на пол, смеется, возвращая их на место, - и вот так мы будем рядом вместе всегда, даже, если не находимся близко друг к другу.
- но хен, я же уже очень много раз предлагал переехать тебе сюда, тогда не придется краситься, не придется быть далеко друг от друга, - феликс подходит так близко, как только позволяют их тела, но если бы он только мог, он точно влез внутрь хенджина, максимально слившись, прочувствовать все то, что хотелось.
- ликс, я объяснял тебе тысячу раз, я так не могу, - его пальцы сплетаются с чужими, ледяными пальцами, он буквально разбивается каждый раз, когда происходят такие ситуации, - я не могу просто взять и дать узнать всем о том, что ты есть у меня. ты же знаешь, что сделает мой отец, если узнает, а он узнает, стоит нам дать слабину.
младший виновато закусывает нижнюю губу, кивает, целует руку своего хена, покуда тот, этой же рукой, вытирает слезы пока что брюнета.
ванная комната заполняется запахом аммиака, вперемешку с вишневыми сигаретами.
феликс теперь с желтой макушкой, потому что осветлять волосы в домашних условиях ужасно сложно, а хенджин не профессионал.
под утро они снова занимаются сексом, опираясь на раковину, смотря на себя в зеркало, чтобы видеть свои силуэты, видеть эмоции.
это возбуждает сильнее, ликс даже предлагает заказать огромное зеркало, чтобы повесить его напротив кровати, пока его хен сжимает горло, жестко трахая.
с восходом солнца хенджин снова оставляет ликса одного, поднимая плед в коридоре, и укрывая свое личное солнце.
и если феликс личное солнце хенджина, то хенджин луна для феликса, луна, которая почему-то пропала на несколько недель, снова вернувшись без предупреждения, будто ничего не произошло.
он ловит младшего в переулке, буквально за руку, потому что тот старательно игнорирует силуэт тощего парня, стоящего под фонарем. он вырывается и плачет, бьет парня пакетиком, с двумя раменами, один острый, а второй без приправ. а после без сил падает прямо на асфальт, к старым кедам и вишневым окуркам.
- ликс, да послушай ты меня, встань с колен, посмотри на меня, - его голос дрожит, впервые так сильно, практически на грани слез, - да что тебе нужно то, я сделаю все, правда, только не выбрасывай меня.
- я уже ничего не хочу, - младший утыкается куда-то в колени юноши напротив, - я так устал спасать тебя каждый божий раз, я блять заставлял тебя выблевывать таблетки полгода назад в собственном туалете. я перебинтовывал твои порезы почти каждую неделю. я просто собираю тебя по частичкам, но кто соберет меня? - он срывается на крик, пока хенджин падает рядом и обнимает его.
- прости меня, солнце, прости, - он гладит макушку, целует куда-то в висок.
- разве я не достоин того, чтобы ты обнимал меня в парке, не досин посиделок в кафе, а может я достоин только траха ночью в своей квартире?
- перестань, пожалуйста, ты же знаешь, - хен не успевает договорить, потому что его перебивают, смотрят пристально, покрасневшими глазами.
- да, я все знаю, ты не можешь. я тоже так больше не могу. ты блять был моей последней надеждой, джинни, - веснушчатый целует со всей нежностью и теплом, что только есть в его поломанной душе.
комната озарена лунным светом, два потных и грязных тела, свернувшись в клубочек, целуют друг друга жадно, боясь, что кто-то сможет помешать им.
- ликс, так о чем мечтают полутрупы, когда на их тонких шеях, палачи затягивают петли? - поцелуй под ребро.
- я не знаю, ты еще не затянул мою петлю до конца.
