sea

Море заливает комнату, растекается пенящимися волнами по гладким доскам паркета, журчит, переливается. По его волнам скачут зайчики алого заката, ныряют волшебные коньки, выпуская тонкие струйки пузырьков. Феликс лежит посреди этого моря, растворяется в нем песчинкой. Вокруг лишь звуки сокрушительной стихии, что омывают со всех сторон, накрывают. На языке привкус соли и железа тает вместе с непосильной горечью. В ушах стоит шум, журчания рек по стенам, а перед глазами оно - обсидиановое море. И сопротивляться не хочется, когда эти волны мягко по щекам звездчатым гладят, каплями затекая в уши и ямочки ключиц, когда тянет на дно мягкое и выложенное тонким кружевом ракушек. Феликс захлебывается, пока вода накрывает, продолжая стекать по стенам и сочиться из щелей в потолке, легкие наполняет соль и какая-то легкость. Хочется от земли оторваться и упасть в эти мягкие глубины.Сквозь толщу воды слабым резонирующим эхом доносятся крики, стуки, звон бьющихся стекол и очередных попыток все исправить. Все оставить хочется там, сверху, пока неизменно падаешь. Чужие руки подхватывает ловко и быстро, вытаскивает почти бессознательное тело из акриловой ванны, переваливая через бортик. Море плещется теперь лишь перед глазами и в лужах на темном кафеле, отскакивая от стен влажными бликами. Руки все еще держат рядом, прижимают ближе, гладят по безвольно опустившимся плечам. Чужие губы что-то щебечут словно синицы в апрельские полуденные деньки. Феликс море нехотя отпускает, перекатывая до последнего на языке соляной привкус и горечь вперемешку. Щеки от таких же соленых дорожек вытирают уже им узнанные родные ладони. "Снова". Рваный выдох отскакивает от стен, заставляя сознание сжаться, ждать удара, но в ответ лишь прижимают ближе, накидывая на плечи лазурное полотенце и продолжают шептать что-то на ухо. Феликс притирается к Джисону ближе, игнорируя напрочь промокшие вещи и холодный кафель, чувствует тепло, вот-вот было брошенное, променянное на морскую гладь и глубину. И плачет. Плачет громко, надрывисто, все эмоции из себя выворачивая наружу. Они рассыпаны жемчугом и ракушками по плитке, скатываются под трубы и опасно режут мокрую, заледеневшую кожу. Их Джисон ладонями собирает, вышвыривает дальше от заплаканных щек и поникших плеч. Он касаниями ожоги оставляет, греет замерзшее сердце в ладонях, пока маленький морской мальчик, клубком свернувшийся, рвет душу на его острых плечах.