i can feel you

Спустя 5 лет.. Бруклин встретил самолет солнечной погодой, в воздухе витал божественный запах весны и свежести, а заодно и новой жизни, за которой я сюда и прилетела. Руки волнительно дрожали, когда я забирала свой паспорт на паспортном контроле и прятала в задний карман шорт. Еще только войдя в помещение аэропорта, я уже стала судорожно искать глазами одного угрюмого мужчину, который наверняка будет выделяться среди всех людей, хотя бы взглядом и перчатками не по погоде. Барнс одарил меня скупыми объятиями, долго не задерживая в своих руках, коротко поприветствовал и перехватил ручку чемодана, сразу ведя на выход из терминала. Мы шли молча, одними только глазами осматриваясь вокруг, так же молча поймали такси и только в салоне автомобиля он крепко сжал пальцами мою ладонь. Было как-то боязно при таком скоплении людей проявить свои чувства, это чувство овладевало обоими, поэтому мы решили дотерпеть до квартиры и уже там все выплеснуть. Новое жилье Барнса оказалось совсем небольшим, буквально две комнаты: тесная гостиная, объединённая с жалким подобием кухни, и чуть больших размеров спальня, обе комнаты соединялись коридором на несколько квадратных метров, ванная комната с душевой кабиной и, что удивительно, даже кладовая имелась. Не густо, с личным пространством могут возникнуть проблемки. Переступив порог квартиры, мужчина первым делом кинулся в гостиную, пока я осталась в коридоре осматриваться, чтобы стыдливо подхватить с пола подушку и два пледа, служащие ему кроватью, и закинуть их в спальню, проскочив мимо меня. По-прежнему, спит на полу, понятно. Я закатила чемодан в гостиную, подтолкнув его к дивану, уперла руки в бока и обернулась вокруг себя, оценивая теперь и свое пристанище, женским взглядом сразу же прикидывая как тут навести уюта. Бывший солдат подкрался незаметно, даже деревянный пол ни разу не скрипнул, только по прилетевшим на диван перчаткам, я поняла, что он здесь, и тут же кинулась в его объятия, искренне счастливо улыбаясь.       – Спасибо, что приехала, – мужской голос больше похож на шелест ветра, коснувшийся моего слуха, такой невесомый, а сам Баки не неотрывно смотрит мне в глаза. Дышит поверхностно, так незаметно, будто боится лишний раз шевельнуться и вдруг я пропаду.       – Спасибо, что пригласил, – перенимая настроение, отвечаю так же тихо и не могу подобрать слов описать гущу эмоций у меня внутри. Я так соскучилась, я так тосковала по нему, хоть мы и были постоянно на связи и я жила своей жизнью, не прячась за разлукой, как за оправданием бросить все свои дела.       – Не мог дождаться, когда ты снова будешь рядом со мной. Дела почти завершены и теперь ничто нам не сможет помешать. Я не сдержала ироничного смеха, роняя голову Барнсу на грудь и хватаясь пальцами за мужскую джинсовку. Чувствую как мужчина обнимает меня своими медвежьими лапами и прижимает к себе, сам забавляясь с той глупости, что сморозил. И хотелось бы, чтобы он оказался прав, да только не в этой жизни. Может, когда-нибудь. Я вскидываю голову, и мимолетно чмокаю мужской подбородок.       – Когда такое было, чтобы все дела были завершены и нам ничего не мешало?!       – Нуу.., – мужчина вздёрнул брови, нервно провел языком между губ и покачал головой, – ты поняла, что я имел ввиду. Последнее было завершено, – он поправил себя, – и до следующего у нас будет время пожить обычной жизнью. Может, день, может год. Конечно, между сеансами с доктором Рейнор – хорошая раздражающая женщина. Искренне рада отметить, что Барнс хоть на немного смирился со своей участью и уже некоторое время успешно лавирует между условностями, свалившимися на него с тех самых пор, как он стал принадлежать самому себе. И совсем чуть-чуть мне. Смотрю в его серую бездну и вижу отражение всего, что было с нами за последние несколько лет; дерьмо, в котором довелось изваляться и как мы выкарабкивались, как выживали и справлялись, как отчаянно нуждались, чтобы мрак наконец рассеялся и наступил сегодняшний день. Мы так долго шли к этому дню: через ГИДРУ, через Таноса, через Зимнего, так много потеряли, боялись даже вслух заговорить о сегодняшнем дне. Даже теряли веру, что мы до него протянем. И смогли. И особенно Барнс - удивительно сильный человек. И он выбрал меня. Что тоже немного удивительно. Как говорится, ему бы девушку простую, мягкую, как вата, а ему досталась я.       – Ты в порядке? - поднимаю руку и тянусь пальцами к его счёсанной скуле, заботливо провожу подушечкой большого пальца по свежей ссадине, мужчина словно не чувствует боли от моих прикосновений, даже не морщится, может, и правда не чувствует, а возможно, терпит. Он накрывает металлической рукой мою и только сильнее прижимает к своей щеке, кажется, соскучился. Моя ладонь привычно колется о несколькодневную щетину и, боги, как мне этого нехватало.       – Не беспокойся, я в норме.       – Это ты специально к моему приезду побрился?       – Я специально к твоему приезду отпустил щетину, – бормочет он, растягивая губы в добродушной улыбке, лениво, как-то обаятельно одурманено, от которой дрожат колени.       – Хорошо. Тогда для кого ты брился пару дней назад? Барнс с театральным цоканьем закатывает глаза, мотает головой и смеётся, под моей левой ладонью ощущаются вибрации, доносящиеся из мужской груди.       – Всё вы, женщины, можете перевернуть с ног на голову. А ты тем более.       – Это ещё одна моя сильная сторона. Я щурюсь от солнечного света, отскакивающего от окна дома напротив и переминаюсь на левую ногу, чтобы спрятаться за широкой мужской фигурой. Баки не сводит с меня глаз ни на мгновение, смотрит пронизывающе, испытывающе, и будь я робкого десятка, уже смутилась бы и попыталась куда-нибудь исчезнуть от этого странного парня. Хорошо, что я перестала быть такой.       – Не смотри на меня таким взглядом, я могу подумать, что ты в меня влюбился. Ответ выпаливает почти сразу, не задумываясь, честно:       – Я влюблён       – Похвально, сержант Барнс, – все же смог меня смутить, гаденыш, но виду не подам. Когда молчание затянулось, я решила задать волнующий меня вопрос, который мучает меня довольно давно.       – Я смогу когда-нибудь восстановиться? Пару часов назад, когда я еще сидела в кресле самолета, мне удалось задремать буквально на полчасика, чтобы скоротать время до нашей встречи и унять волнительное предвкушение. Я обняла себя руками, сунула мобильник между ног и притулилась плечом стенке, расслабившись в весьма удобной позе. Пока где-то над головой не раздался дикий вопль маленького ребенка пассажирки сзади, у меня сердце зашлось в таком темпе, что я ощущала его удары и в желудке, и в горле. Чувство опасности иссушило все во рту и кислотой растеклось по нёбу, я знаю это состояние, уже не раз случалось в критические моменты моей жизни как раз после знакомства с Мстителями и их ежедневной работой. Хотелось отстегнуть ремень, подскочить и ринуться к выходу, совершенно неконтролируемым порывом животного страха. Мне даже на мгновение показалось, что я снова оказалась в том злосчастном квинджете, сбитом Старком три с половиной года назад. А когда я стала приходить в себя, и понимать, что я в обычном гражданском самолете лечу к Барнсу в Бруклин, чувство разочарования в себе прижало меня к креслу. Надеюсь, что Баки знает какой-то секретный секрет, которым обнадежит меня на несколько лет вперёд, поделится своей борьбой и своими успехами. Теплая и холодная ладони захватывают в плен мое лицо, пальцами гладят кожу щек и следом заправляют мои волосы за уши. Его лицо морщится от сожаления, прежде чем он скажет:       – Нет, милая. Коротко чмокнув мужчину в колючий подбородок, я обхожу его сбоку, ведя пальцем поперёк его груди, направляюсь к чемодану и под недовольное замечание, что снова строю из себя самостоятельную, с пыхтением закидываю багаж на диван.       – Когда первый допрос? – сразу став серьезными, интересуется Барнс, скрестив руки на груди и присев задницей на край тумбы под телевизором. Он ждет подробностей моего договора о сотрудничестве, подписанного с ЦРУ, о деталях которого я не могла поделиться по телефону, и по которому меня будут использовать как «сыворотку правды». Я широким движением руки расстегиваю молнию и откидываю крышку чемодана, задумчиво осматривая привезённые с собой вещи и выбирая с чего начать захламлять его маленькую квартирку.       – Через три дня. Меня должны дополнительно оповестить, больше ничего не могу сказать, – сразу предупреждаю, чтобы предвосхитить уточняющие вопросы. При попытке покинуть страну, в аэропорту Балтимора неделю назад задержали какого-то приспешника ГИДРЫ, высокоставленного офицера – и это вся информация, которую мне предоставили, большего мне знать не положено. По сути, я вообще не буду знать кто сидит передо мной за столом напротив, я должна буду только присутствовать и управлять эмоциями преступника, чтобы он охотнее делился секретами.       – Понял. Какие ещё условия тебе поставили? Я тяжело вздохнула, на мгновение прекратив ковыряться в вещах, потому что тема оказалась для меня не из простых. Мне, конечно, хотелось показательно храбриться и сделать вид, что плевала я на все новые обстоятельства жизни и вообще любые ограничения мне по щиколотку, но стоит вспомнить, что Барнс не тот, перед кем стоит разворачивать театр одного актера, он переживает не меньше моего и стеснён такими же рамками, выдвинутыми правительством.       – Я в ближайшее время не выездная. Правильней сказать, все свои передвижения по стране я должна согласовывать. Обреченно опускаюсь на диван, прихватив в руки расческу, чтобы чём-то занять руки, пока буду рассказывать.       – На допросы должна являться безотлагательно и в любое время суток по вызову. Девочка по вызову, – хмыкнула я и подняла взгляд на внимательного Баки, который все так же опирался на тумбу, скрестив руки на груди, и с непроницаемым выражением лица следил за мной, стараясь уловить каждое слово и изменение в настроении. А я следила за его реакциями.       – Запрет на применение способностей. А если и использую, то должна в систему внести отчёт: почему, при каких обстоятельствах было применение. И если они узреют в моих действиях злой умысел, расценят это как нарушение договоренностей и за мной приедут. Если я снимаю датчик без отчёта, это расценивается как попытка к побегу и.. за мной вышлют отряд. И даже если я отчиталась, система может вынести запрет, как недостаточно обоснованную причину. Так что, – я приподнимаю свою футболку до ключиц и демонстрирую устройство, прикреплённое на уровне грудины, – придётся тебе, Бак, трахать меня максимально аккуратно, а перед этим обязательно отчитаться и получить от спецслужбы разрешение на то, чтобы присунуть мне. Я успела заметить, как мужчина голодно сглотнул при виде моей оголенной груди, и как потемнел его взгляд, и только этим жестом выдал свои мысли, весь его вид по-прежнему оставался таким же задумчиво-напряженным. Мое лицо мгновенно приобретает серьёзный вид, не терпящий возражений, как только я следом увидела неприкрытое сожаление бывшего Зимнего, слушающего мои откровения.       – Не надо меня жалеть, – безапелляционно заявляю с толикой раздражения, заодно напоминая его слова, несколько лет назад брошенные мне, когда я пыталась ему помочь провести ночь без кошмаров.       – Даже и не думал, – качая головой бросает мне мой же тогдашний ответ. – На какой период подписано соглашение? У Джеймса было подписано своё, у меня своё. С кучей условий, обязанностей и секретности. Теперь у нас друг от друга будет ворох тайн, до смешного, и власти будут тщательно следить за их неразглашением.       – На два года, – понуро вздыхаю, вспоминая при каких условиях я поставила свою подпись на трёх стопках бумаги. Мне не оставили выбора: либо я соглашаюсь сотрудничать и взамен получаю относительную свободу и всяческую помощь в устройстве жизни, либо меня накачивают психотропами и упекают в глубокую задницу. Передо мной тогда, четыре месяца назад, рядно выложили документы на идеально натертом глянце стола. Страниц было так много, что уже на первом экземпляре я чиркала жалкое подобие своей подписи уставшей рукой.       – По окончании договора, за хорошее поведение, будет послабление и новое соглашение, где я буду числиться внештатным сотрудником и буду приглашаться в случае особой необходимости. Мы теперь оба с тобой на карандаше, – пытаюсь пошутить и беззаботно улыбнуться, натыкаясь на огорченный взгляд Железной руки, будто всему виной именно он. Похоже, Барнс не берет во внимание, что я бы все равно к этому пришла. Именно мой дед, которого я в глаза не видела, наградил меня своими чудо-умениями. Рано или поздно, я бы все равно во что-нибудь вляпалась, одна или другая, или даже третья сторона вышли бы на меня. Уж лучше поводок на шее, чем нейролептики в лошадиных дозах. Зная его способность непомерно винить себя во всех земных катаклизмах, я выбираю для отвлечения одну из тем, которая точно перетянет все внимание на себя. Сейчас Баки заведётся.       – Кстати, что тот странный парень Джон Уокер? Хочешь, я заставлю его страдать? Реакция пошла незамедлительно, мужчина раздраженно закинул голову, прикрыв глаза, и громко втянул носом воздух, и так же шумно вдохнул, раздувая ноздри от злости.       – Держись от него подальше, Денвер.       – Он так опасен? – я даже откладываю расческу обратно в чемодан, чтобы картинно заинтригованно посмотреть на Барнса и приподнимаю бровь для большей убедительности.       – Уокер полный кретин, к тому же, я не уверен, что у него с психикой в порядке.       – Ну так мы с ним точно найдём общий язык. Я дурная, он тоже невменяшка. Вдруг подружимся. Он любит странных девушек? Желваки на лице мужчины опасно зашевелились, взгляд стал суровым и, похоже, что этот новый Капитан действительно небезразличен Баки, он словно дико бесит его. Интересно, дело в том, что Барнс был против передачи щита правительству и, в частности Уокеру, или сам Джон не очень порядочный человек?       – Ден, не смешно. Он не такой простой, каким кажется на первый взгляд. И тщеславие – меньшее из его паршивых проявлений. Было бы неплохо, чтобы ты прощупала его, но я тебе запрещаю приближаться к нему.       – Во-первых, – начинаю я, оскорбленная недоверием, и какими-то мнимыми запретами, выдвигаемыми мне, завожу в воздухе указательный палец для привлечения внимания и строгого вида, – щупать я люблю только тебя, пирожочек. Во-вторых, я могу постоять за себя, если ты забыл. Может, физически я и слаба, но чтобы сотворить ему пиздецкую паническую атаку мне это и не нужно. Одного взгляда достаточно, и он захочет выйти в окно. Баки облизывает губы, шумно хмыкает и опускает взгляд в пол, следом возвращая его из-под бровей и продолжая ухмыляться.       – Теперь тебе не так-то просто это будет провернуть. С той штуковиной у тебя на груди.       – Отправлю отчёт «сейчас Зимний будет меня жестко драть», всем станет неловко, и никто не станет проверять достоверность. Понимаю, что говорю ерунду, лишь бы вступить с Баки в перепалку и не сдавать позиций. Меня предупредили, что за нарушение договора, наказать меня могут быстро и жестко, вплоть до лишения свободы, заодно, мои необдуманные действия могут принести неприятностей моей семье, друзьям, Барнсу, а значит, я обязана быть ответственной. Все озвученные факты порядком огорчают, я хотела бы жить обычной жизнью, человеческой, нормальной, вернуться к тому, с чего начала. Больше не геройствовать, и не вредить. Пора оставить разговорчики о наших проблемах и наконец вспомнить, зачем я сюда приехала, а не осталась в родительском доме. Неспешно двинувшись в сторону мужчины, я зацепилась взглядом за его, слова где-то потерялись, в голове пустошь, только его серые омуты. Барнс расставил ноги, чтобы я могла занять место между ними, и протянул ко мне руки, ладони устраивая талии, нырнув под полы джинсовки.       – Я так скучала, – выжимаю из себя признание и когда не хватает голоса договорить, замечаю, что все это время забыла дышать, утонув в его серых океанах. Замираю в сантиметрах от его лица, руками двигаясь по мужской груди на плечи, пальцами мягко продавливаю крепкие мышцы и после любовно наглаживаю их.       – Я знаю, – бормочет он, – я так же. Несколько секунд многозначительных переглядок, молчаливая убежденность, что наши мысли сходятся и мы набрасываемся друг на друга, как сумасшедшие, как изголодавшиеся дикие звери на аппетитную тушу, а ведь были разлучены всего на четыре месяца, при этом будучи постоянно на связи. Барнс при первом же соприкосновении губ, глубоко ныряет языком в мой рот, вслед повторяет ещё раз и потом больно сжимает зубами мою нижнюю губу. От столь близкого контакта, у меня слетает планка, по телу прокатывает такая безумная волна желания, что я едва держусь в вертикальном положении, тело реагирует болезненным спазмом внизу живота и онемением в ногах. Железная рука ложится мне на затылок, намеренно запутавшись в волосах, у самых корней тянет за пряди и фиксирует движения головы, чуть задрав ее в нужном положении. Слышится мое загнанное дыхание, будто чужое, замечаю это случайно, загипнотизированная серыми глазами. Оказывается, это мой голос сипит и мои легкие со свистом пропускают воздух через горло, а все потому что в это самое время рука Джеймса блуждает по моему корпусу под футболкой и ненасытно давит пальцами на рёбра и талию. Он снова яростно целует меня, навалившись так резко, что наши зубы ударяются друг о друга, я снова чувствую его вкус на языке, снова улавливаю природный запах Баки, который не спутаю ни с чьим. Невероятное возбуждение заставляет меня со стыдом жалостливо поскуливать от каждой ласки и сильнее тереться бёдрами о его. Мужчина, не в силах больше терпеть, ведет меня в сторону дивана, не глядя наступая на мои новенькие кроссовки, понимая, что я обессиленно повисла на нем, Бак крепче обхватывает рукой меня за талию и волочет к мебели, падая на диван вместе со мной. При падении что-то громко хрустит, то ли это рука Барнса движением пластин издаёт такой звук, то ли это мое когда-то выбитое плечо щёлкает суставом, то ли это на пол был скинут мой чемодан.       – Вроде это мне за сотню, а разваливаешься ты, – влажный мужской язык скользит по углу челюсти и спускается на чувствительную кожу шеи. Баки сосет кожу крупными поцелуями, от которых кружится от перевозбуждения голова, колется жесткой щетиной при каждом касании, а я уже завыть готова от трения каменного стояка о внутреннюю сторону моей левой ноги. Жадные поцелуи мучают шрам под ключицей от сквозного огнестрела, полученного несколько лет назад на задании из-за Барнса. Метка до сих пор напоминала ему тот треклятый коридор в здании колледжа, захваченного террористической группировкой. Барнс тогда дал мне сигнал, что путь он зачистил и я могу выбираться из укрытия, я доверилась и двинулась на выход, он поздно понял, что один полуживой труп скорее жив, чем мёртв, и еще способен держать вес пистолета. Он виноват, не убедился, не проверил, и я получила пулю в плечо, обернувшись на позднее предостережение Джеймса.       – Твою блять мать, – дрожащим от похоти голосом возмущаюсь и протискиваю руки между нашими телами, чтобы захватить ремень на джинсах Баки и поскорее расправиться уже стянуть с него штаны. – Я сейчас кончу от одного твоего запаха, Барнс. У меня уже четыре месяца не было секса с живым человеком. Не могу больше терпеть. Руки двигаются резко и неуклюже, когда вытягиваю хвостик ремня из пряжки, потом дергаю неподдающуюся петлю на пуговице, расстёгиваю ширинку и со стоном запускаю ручонки в боксеры, где горячо и твёрдо. Баки отрывается от моей шеи, заведённый до предела закусывает нижнюю губу и ждёт пока я расправлюсь с его джинсами, морщится, когда тяну одежду вниз и резинка белья цепляется за чувствительную головку, создавая болезненное трение. Чуть выровнявшись, становится коленями на диване и грубо хватается за кромку моих шорт вместе с бельем, буквально вытряхивая меня из одежды, а я все это время не могу оторвать вожделенного взгляда от его стоящего члена, готовая хоть сейчас взять его в рот и подарить Баку добротный отсос. Мои шорты летят в сторону вместе с правым кроссовком, мужское тело наваливается монолитом и Барнс одним неаккуратным толчком проникает в меня.       – Блять, подожди, – пискнула я, крепко зажмурившись, и едва не подавившись воздухом от боли и накатившей волны восторга, – подожди, подожди, я привыкну. Ты сильно большой сейчас. Мне понадобилось секунд десять, чтобы тело вспомнило Баки и расслабилось под ощущением сильного растяжения. Вжав ладонями в мужскую поясницу, я дала сигнал, чтобы он продолжал, и запрокинула ноги повыше больше открыться под более приятным углом. Бак железной холодной рукой приподнял чуть выше мои бёдра и сразу стал ритмично толкаться, попутно нацеловывая мои приоткрытые губы. Я ловила каждый поцелуй и благодарно, без стеснения стонала на каждый выпад мужских бёдер в мои. Сладостное мычание Барнса в мой рот только больше раззадоривало желание, оставшаяся одежда мешала ощущать его горячую кожу, соприкасающуюся с моей, но это мы оставим на потом, возможно, на вечер. Сейчас же хотелось просто чувствовать Баки во мне и на мне, трогать его и наконец осознать, что мы рядом.       – Джей, не сдерживайся, все хорошо, – бормочу я, готовая полностью отдаться нашей близости и он не медлит продемонстрировать всю тяжесть пережитой разлуки. Руками блуждаю везде, где достают, иногда ныряю под его футболку, иногда просто сжимаю пальцами мужской зад, призывая быть жёстче. Низ живота с каждым новым погружением напрягается все сильнее, я чувствую, что мне достаточно ещё буквально пять фрикций и оргазм сшибет на край Вселенной. Я чуть не выбила себе зубы о край металлического протеза, когда в порыве удовольствия потянулась укусить Баки за плечо, а встретила несгибаемый вибраниум под футболкой. Моему мужчине понадобилось чуть больше времени, чтобы последовать за моим оргазмом. Влажные бёдра еще продолжали врезаться друг в друга под будоражащие тихие стоны Барнса и скрипение диванных ножек о паркет, почти на пике, он резко вышел и излился теплой струей мне на живот, весь такой подуставший и удовлетворенный.       – Если бы ты не кончила раньше меня, – тяжело дыша, бормотал он мне в ухо, обжигая теплом, – я бы чувствовал себя максимально неловко, будто мне пятнадцать лет и это мой первый опыт. Правую ногу я расслаблено закинула на спинку дивана, а второй упиралась ступней куда-то в мужскую икру, на мне по прежнему лежал Барнс, всем своим весом вдавливая в диван, и размеренно дышал в изгиб шеи, уткнувшись носом. Бионика служила такой себе садистской подушкой, абсолютно несгибаемая под весом моей головы, я старалась лишний раз не шевелиться, чтобы волосы не застревали между пластин и не вырвались, если я или он дёрнемся.       – Я очень скучал, – внезапно басит мужчина, нервно сглотнув и буквально застыв на месте. Голос его звучал сухо, глубоко, почти болезненно, не сложно распознать всю глубину его нужды, если знать Барнса хоть какое-то время. Он такими признаниями не разбрасывается попусту. – Честно. Очень. Но не хотел тебя торопить, чтобы ты спокойно решила все свои вопросы и не думала обо мне больше, чем нужно.       – Ты не хотел, чтобы я о тебе думала? – спешу поддеть.       – Я сказал, что не хотел тебя нагружать ещё и собой, а ты опять все перекрутила. Женщина. С щемящей в груди любовью провожу пальцами по виску Барнса, как раз касаясь побелевших участков волос, хочется гладить и гладить их, пока не сотрутся эти противоестественные отпечатки его жизни.       – Посмотри на себя, совсем седой скоро будешь.       – Я знаю о чем ты думаешь, Ден. Давай постараемся это принять, – Бак словно бы почувствовал мое настроение, в точности уловив ход мыслей, а может и правда прибор всё-таки что-то пропускает и не все выбросы сил может удержать, умостил колючий подбородок у меня на ключице и поднял взгляд, ловя мой. – Тем более что мы сегодня ужинаем вместе с Сэмом, вы оба наверняка заставите мне краснеть и жалеть, что я согласился провести время с вами двумя одновременно. Хмыкнув с ехидством, немного привстаю на локте и даю ему понять, что пора бы уже разобрать мой чемодан и распланировать остаток свободного времени перед поездкой к чертяге Уилсону.