Три точки

моя кровь белеет, сухим рассыпчатым кварцем заполняя комнаты нашего дома, в котором мы никогда не были вместе, но где я всегда был только с тобой…

Гладкий, холодный, на миг притворившийся счастьем, он даже всё ещё будто бы пах… Нет, уже, конечно, нет. Мерещилось. Но память. Память хранила. Взгляд. Тень от ресниц на бледных щеках. Лёгкий завиток у шеи. Поворот головы. Рукописный изгиб бровей. Всё в прошлом. Но не забыто ни грана. Легкая горсть вырванных у судьбы мгновений, секунды наедине, два десятка брошенных фраз и этот галстук… Вот и всё, что было у Гарри от его любви. Вот и всё… за что болело, всё ещё, всё ещё, всё ещё… болело его сердце. Остриё самого узкого в мире подбородка, вздëрнутого гибельным треугольником, прошивает. И сквозь прутья рёбер течёт оттуда, из глубины, словами, смехом, криком, шёпотом и смертельным молчанием то… чему нет названия. Таких слов нет, их не придумали. Пять букв его имени, пять букв слова «люблю», пять лет с того дня… Его последняя слабость. Ни до, ни после. Ничего не было. Никогда. В тот день… Они уже не учились. Уже оставлены были мётлы и конспекты, заменены новой, тревожно-сухой жизнью взрослых людей. Свой дом, свои решения, свои ошибки. Не отмахнëшься. Обычное течение, общий порядок вещей. Но сладкое «ничего», но режущее «никогда» всё ещё снилось, всё ещё не отпускало. Даже после стольких лет… Всегда. Рок. Гарри был обречён стать узником этой тёмной, но самой, Господи, самой настоящей, сильной, единственной любви. Первой… Он уже всё решил. Да тогда уже всё было предначертано, понятно, неизменно. Так будет. Он сам кузнец своей судьбы. Он выбрал. Это было нетрудно. Он выбрал. Хотя выбор — это когда есть варианты. А у него были только «ничего» и «никогда». Но в тот день… Чёртов галстук! Опять! Опять! Ты! Ты! Ты! Ты всегда побеждаешь! Всегда во мне, как яд, как застрявшая пуля, как кинжал, что не вынешь, не провернув. Он напился тогда. Яростно, горько, один, вопреки традиции. Из кабака в кабак, от угла к углу. Ноги сами, проклятые, принесли его к этому дому, этой лестнице — пять этажей, резная дверь, табличка у звонка. В глазах двоилось от джина… — резкий росчерк на белом фоне — Драко Малфой. Ещё пара глотков. Огня! Прямо в глотку, охрипшую от тоски и невысказанного миллионами часов, дней, веков… — Эй, ты!!! — Кулак врезался в дверь так, что захрустело под пальцами. — Ты там?! Я знаю!.. Знаю… — Чёртова икота и туман, такой туман в голове. Хренова дверь. Как всегда не пускает. Всю жизнь не пускает этот барьер. Двери, ограды, цепи, взгляды, грёбаный вздëрнутый подбородок… — Ты слышишь меня?! Слышишь?! Это я — Хренов Потти!.. — Смешок. Это же смешно. Смешно!.. И ещё глоток, запить, забить эту серу адскую. Невозможно. Невозможно. — Я женюсь завтра, сука! Женюсь!!! И всё!!! Слышишь меня?! Да похер тебе… — Кулак врезался в дверь ещё раз. На костяшках сбитая кожа. Красавчик. Ноги уже не держат. Мутит. Сползти по двери, гладить её, гладить… и скулить. — Я всю жизнь… Всю! Я любил тебя так… Я и сейчас люблю… — Бутылка покатилась по полу. Вдребезги. Всё! Всё вдребезги! — Хочу тебя!!! Тебя! Слышишь, паскуда, тебя одного! А ты… Твоё блядское «Потти»… Да! Да, сука, я Потти!.. Тебя одного… Тебя!!! Но теперь всё. Слышишь, сука?! Всё теперь! — И слёзы сухие, не слёзы даже, а рёв, клич и башкой, башкой об эту дверь, чтоб до крови и забыть, до крови и никогда больше. Никогда. Больше никогда и не было. Больше он никогда себе такого не позволил. Ушёл, сгорбившись, шатаясь, чуть не падая со ступеней… А за дверью, онемев, не дыша, не моргая, не в силах пошевелиться, прижавшись к стене вытянувшейся струной, стоял Драко Малфой, закрыв лицо руками и вздрагивая всем телом. И утром была головная боль, смех друзей, самое страшное похмелье в жизни Гарри Поттера. И стыд. Он помнил, конечно, помнил каждое слово… И надеялся только, что Малфой будет милосердно брезглив и не станет высмеивать пьяного. А может его и дома не было?.. Уже за час до церемонии, свежий и бодрый и даже вопреки себе самому счастливый, Гарри получил конверт. И пальцы дрогнули… Сердце тоскливо сжалось. Не так уж он и брезглив, не так уж и благороден, раз решил всё же высказать свой праведный гнев и недовольство. И не было сил читать. Невыносимо! Невыносимо! Этот яд. Гарри знал, что там будет… — Потти… Придурок… Пьянь… Выскочка… Полукровный идиот… Мог бы и пощадить… Но это же Малфой. Гарри бросил конверт в огонь, не читая. Снизу уже звали в зал. Там его место. Там… Но рука привычно, как заветный талисман, сжала в кармане драгоценный шёлк. Это последний раз. На удачу.

***

«Я ТОЖЕ» — вот что было написано в том письме Драко Малфоя. «Я ТОЖЕ» — пять букв. Немыслимых пять! «Я ТОЖЕ»… Гарри так никогда и не узнал. И никто никогда не узнал.