я не смогу всегда быть рядом

— Словно зверь, неумолимо медленно сомнения вгоняют ножом в чужое брюхо, затмевая разум и предрассудки, замещая резвость былого зрелого ума покорностью. Нежный и размеренный голос, с примесью высоких ноток от всё время напряжённых голосовых связок, но такой родной и близкий к душе разрезал тишину, что постепенно начинала оседать шумом прибрежных волн, разбивающихся о неприступные скалы. Мужчина медленно повернул лицо в сторону говорящего, отвлекаясь от тревожного рассматривания ночного неба, усыпанного звёздами, будто свежие моти, украшенные поверх немногочисленными лепестками сакуры. Нежными и изящными. — Сегодня ветер порывист и неспокоен. Неужели моего резвого товарища что-то гложет?? — снова его голос. Мягкий и всегда спокойный, способный ввести любого в состояние дзен. Юноша неспеша обернулся в ответ, выпуская из тонких пальцев кленовый лист, что был в самом своём расцвете, отпуская его куда-то в неизвестность. Туда, куда его поведёт неумолимо тянущийся с берега моря ночной бриз. — Ты как всегда слишком проницателен, малыш Казуха, — тихо проговорил мужчина, пока на его лице расцветала лёгкая улыбка, говоря о том, что ему стало гораздо легче от простого внимания со стороны ронина. Для своих лет Казуха был очень мудрым юношей, что не могло не впечатлять самурая, что он так в нём уважал. Палочка от уже давно съеденного трехцветного данго переметнулась меж обветренных губ, принимая новое положение, пока глаза Томо вновь обратились к небу, оставляя в ответ на вопрос лишь немое молчание. Казуха никогда не давил на своего товарища, питал к нему искреннее уважение и даже некую привязанность, потому промолчал, так же взирая к небу. Пепельные пряди волос развеяло потоком ветра, прохладным и торопливым. Тот нетерпеливо ласкал еле тёплыми языками чужое личико, обрамляя нежную кожу, зарываясь в шёлковую шевелюру и играясь в ней, словно ребёнок. Звезды яркой вереницей тянулись по небосводу, рассыпаясь по разные стороны и вновь обращаясь в единый поток. "Малыш Казуха".. Юный ронин не знал, почему Томо так называет его, но замечал, как в глазах того, выражающих ураган эмоций и намерений, волок мыслей, смешавшийся воедино, тучи рассходились на смену ясному ночному небу. Понять чувства союзника для него было непосильной загадкой, хоть он и делал маленькие успехи. Шорох. Казуха придвинулся ближе, усаживаясь возле тёплого бока Томо, с нескрываемым тихим урчанием и удовольствием опираясь на мускулистую руку, что вновь была спрятана где то в слоях одежды. Такое появление заставило прежде мирно лежащего котёнка встрепенуться и оглядеться по сторонам. Тёплое пушистое тельце покинуло своё нагретое место, направляясь прямиком на колени юного ронина, сворачиваясь там калачиком под тихий аккомпанемент неспокойного ветерка. Мужчина смерил новый союз довольным взглядом, после чего потрепал пепельную макушку сидящего, медленно и немного неброско. Его ладони всегда тёплые. В холодные вечера, когда они были вдали от дома и искали ночлег, Томо всегда предлагал остановиться в небольшой пещерке и переждать там, пока неспокойный ветер не стихнет. Они разводили костёр, на котором мужчина сразу же принимался готовить еду, а когда можно было отвлечься, то подсаживался к еле трясущемуся Казухе, обхватывал своими большими ладонями его миниатюрные и грел. Отдавал своё тепло ради ронина, что уже сидел в чужой накидке, такой же тёплой, как и разгоряченная кожа рук. Томо улыбнулся. Вновь улыбнулся с той нежностью, которая казалось выйдет из него и окутает весь мир теплом и радостью безмятежного бытия. Казуха любил эту нежность в его глазах, что не всегда появлялась среди грозовых туч, украшенных яркими молниями, потому с удовольствием подставлял голову под столь немногочисленные ласки. — Ты ведь знаешь, Казуха, — начал тот, выдерживая небольшую паузу, тем самым заставляя юношу отвлечься от поглаживания пушистого комочка и посмотреть на него, — Я не смогу всегда быть рядом с тобой. Ты должен учиться постоять за себя, пока война народа с Сёгуном не будет завершена. Снова. Снова эти слова, что тот стал повторять как можно чаще. Зачем?? В душу юноши, наполненную теплом и нежностью стали закрадываться опасения, как гром средь ясного неба, как тучи, налитые свинцом, постепенно закрывали собою солнце. Казуха сглотнул, сгущая у переносицы тонкие бровки, что были моментально разглажены чужими большими пальцами под тихий смех. Расслабляет. И всё же, что-то теперь гложило и самого ронина, не давая покоя. Страх потери?? Обмана?? Предательства?? Никто не узнает. Пока, не узнает.