В попытке вспомнить

      Даня не знал, сколько часов он смог поспать, но за окном всë ещë царила ночь и горел тёплый свет фонаря. Сначала Лазаренков не понял причину такого резкого пробуждения, но затем стал различать в тишине квартиры шёпот двух голосов. Один он узнал сразу — к тембру и тону Егора Даня уже привык за столько лет знакомства, но второй…       Не успел парень закончить мысль, как резкая боль наполнила голову, и…       Дане десять, на улице ноябрь — ещë не так холодно, но снег уже падает мокрыми и рыхлыми хлопьями на землю, мгновенно тая. Хотя на термометре показатели больше нуля, улицы продувает холодный ветер, и мальчик натягивает шапку на уши и кутается в тёплую куртку. Джинсы накалились на ветру, и теперь неприятно прилипают к ногам. Он идëт по дороге мимо полузаброшенной больницы. Это было большое пятиэтажное здание, в котором было четыре крыла, но работало одно. Некогда это была самая лучшая больница города, но из-за урезавшегося с каждым годом финансирования она потеряла былой статус, и теперь стала пристанищем для коматозников. Иногда ещë привозили людей, попавших в какую-то серьёзную аварию, но это было только в случае, если остальные травматологии были переполнены.       Даня по привычке проходился взглядом по окнам одной из заброшенных частей больницы. Ожидав, что, как и прежде, не увидит в окнах никакого признака жизни, он был удивлëн, заметив там щуплого мальчишку с русыми волосами. Он сидел на подоконнике, и спиной опирался на полуразбитое окно. Лазаренков испугался, что тот может упасть — всë-таки третий этаж, как никак, далеко от земли. Он почему-то решил окликнуть его, хоть и не понял, откуда это желание взялось. — Эй! — увидев, что тот никак не отреагировал, Даня позвал его ещë раз. — Парень на третьем!       На этот раз русоволосый резко повернулся, и, найдя источник шума, который стоял недалеко от забора больницы и цеплялся за его ледяные прутья, грубовато крикнул: — Чего тебе? — Эм… — Лазаренков не думал, что разговор зайдёт так далеко, поэтому не сообразил ничего лучше, как спросить: — Как тебя зовут? — Можешь звать Егором, — немного разочарованно ответил парень, хотя только несколько секунд назад был заинтересован в нëм. — А ты кто? — Даня, — Лазаренков почему-то захотел продолжить диалог и задал ещë один вопрос: — А ты чего здесь сидишь? — Проветриваюсь, — язвительно ответил Егор. — Тебе разве не холодно? — Присмотревшись, Даня заметил, что парнишка сидел в одной футболке в полностью продуваемом помещении, но вëл себя, будто это нормально, а на улице — тридцатиградусная жара. — Ты о чем? — Ну… — Лазаренков слегка потерялся. Разве этот Егор не понимал, что он слишком легко одет для нахождения в заброшке? — Ты ведь без куртки… — Мне не холодно, — просто ответил парень, пожав плечами. — А ты куда путь держишь, о, странник? — В школу иду, — не раздумывая, выпалил Даня. А затем до него дошло, что он, вообще-то, торопится в школу, ведь до урока оставалось не так уж и много времени. — Оу, прости, мне надо бежать, но… Было приятно познакомиться, Егор!       Парень убрал руки с забора и побежал по дороге, махнув рукой на прощание своему новому знакомому. Даня уже убегал, но услышал позади глухой звук, будто упал мешок с чем-то тяжёлым. Он обернулся, но ничего не увидел из-за закрытого шифером куска забора. Пожав плечами, он снова ускорил шаг. Но мальчик в окне третьего этажа больше не сидел.       Это был… Сон? Он был до жути реалистичен. Но не могло же произойти это с ним на самом деле? Или…       Головная боль прошла, и Лазаренков уже хотел было лечь спать дальше, но Егор всë ещë разговаривал с кем-то на кухне, а любопытство Дани пересиливало любые инстинкты самосохранения и желание спать. Он стал прислушиваться, пытаясь разобраться в сути разговора, но сделать это с дивана в гостиной было сложновато. Даня тихо встал, на цыпочках подошёл к двери и, приоткрыв еë на немного, стал прислушиваться. Голоса теперь слышно намного лучше. Один из участников диалога — всë ещë его друг, но вот хозяина баса он так и не узнал. — Но, Босс, — бас человека (Даня был не до конца уверен в природе этого звука, но по умолчанию называл это человеком) казался взволнованным. — Это же значит… — Да знаю я, Вельзи! — Так, значит, второго зовут Вельзи? Стоп, это имя он уже где-то слышал… Вельзи… Вельзи… Вельзевул что-ли? То есть, Егор сейчас разговаривал с демоном? К такому повороту в жизни Даня явно был не готов. Одно дело — слышать от «друга-дьявола» о его фамильяре, заключённом в кольцо, и воспринимать это как очередное «погружение в персонажа». А другое — услышать этого самого фамильяра, который перед смертными никогда не появляется, как заявлял сам Мефисто. — Это означает, что Чакен узнал о своих стираниях! — Босс, говорите тише, — осадил своего господина Вельзевул. — Смертный же может проснуться и услышать вас! — Ты прав, — Егор стал говорить тише, из-за этого его речь Дане было сложнее разобрать. После небольшой паузы Мефисто продолжил: — Он не должен этого знать.       Конечно, Лазаренкову стало интересно, что же он не должен знать. — Чего… Этого? — Даня, кажется, почувствовал раздражение Егора от глупости Вельзевула даже на таком расстоянии. — Ему не следует знать ничего из того, что он забыл. Для него же лучше, — И… это объяснило ему ровно ничего. Постояв у двери еще пару минут, Даня понял, что диалог закончен и ловить больше нечего. Он прикрыл дверь и решил снова попробовать заснуть.       Даня отрубился только под утро, раздумывая над произошедшим сегодня ночью и пытаясь понять, что же имел ввиду Дьявол. Второй раз Лазаренков проснулся около полудня. Теперь он открыл глаза из-за шкворчания сковородки и ароматного запаха яичницы. Завтрак в доме Егора? Для Дани этот опыт был в новинку. Он потянулся, нашëл очки и не спеша пошаркал из зала на кухню. — День добрый, — не отрываясь от телефона, поприветствовал его Егор. На столе перед ним уже стояли две тарелки, на которых в кучу были свалены яичница, какой-то салат, кусочки мяса и… Боже, как же от этого сочетания рябило в глазах. — Завтрак на столе, садись, — после того, как Даня, потирая глаза, опустился на стул, Мефисто, наконец, отложил телефон в сторону и спросил: — Как спалось? — Добрый… М-м, неплохо, но мне приснился странный сон… — немного замявшись, Лазаренков решил пока что не развивать тему со сном, а переключиться на более насущные проблемы. Он с подозрением посмотрел сначала на еду в своей тарелке, а затем на друга. — Ты сам это приготовил? — Обижаешь, Чакепопен, — уголки губ Будза опустились вниз, а взгляд его стал похож на взгляд побитого котëнка. — Я дьявол! Я могу приготовить себе и другу завтрак, обед или ужин, — закончил он мысль немного зло. — Просто я впервые вижу, как ты хозяйничаешь на кухне, — Даня хихикнул. — Тебя подменили, что-ли?       Лазаренков с недоверием взял вилку и, подцепив немного, положил кусочки еды себе в рот. Удивительно, но завтрак оказался не просто приемлемым, но очень даже вкусным, о чëм он сразу захотел сказать Егору: — Слушай, а можешь почаще готовить, когда я к тебе прихожу? Это чертовски вкусно, хоть и выглядит не очень. — Наглеешь, Чакен, — Мефисто улыбнулся и положил подбородок на сложенные на столе руки. — А за комплимент спасибо. — Кстати, что за сон? — Спустя несколько минут молчания и неприлично громкого чавканья и сопения Дани спросил Егор. Он выглядел странно заинтересованным. Даня завис, не донеся очередную вилку до рта. Лазаренков не ожидал, что его фраза про сон выстрелит прямо сейчас, да и на память друга он особо не надеялся — он был слишком избирателен в плане воспоминаний. — Сон… Он довольно странный… — Заметив что друг, похоже, ожидал явно более ярких эпитетов, чем просто «странный», он продолжил. — Там был я. По ощущениям — лет десять… И там ещë был мальчик, наверно, мой ровесник, может, чуть младше… — Даня замолчал на мгновение и посмотрел на Егора. Он резко вспомнил внешность того мальчика, ясно, словно день, увидел перед собой копну русых растрёпанных волос, большие карие, почти чëрные, глаза и широкую ухмылку. Ему показалось, что тот мальчишка очень походил на друга. Ну не мог же это быть реальный Георгий? Они же познакомились намного позже, когда Даня уже был подростком с комплексом революционера и множеством других… Но он отбросил все эти мысли и продолжил: — Он сидел в заброшенной больнице, которая похожа на ту, что была по пути в мою школу. — Угум… И что там случилось? Во сне, всмысле, — Егор снова надел на себя маску равнодушия, всем видом пытаясь показать, что не понимал всей странности этого сна, хотя под столом его рука со всей силы сжимала телефон, и казалось, что титановый корпус сейчас согнётся под этими тонкими бледными пальцами. — Ну, мы не то, чтобы много делали, скорее, разговор, что произошёл между нами… — Мефисто уже хотел начать было убеждать друга, что это «обычный сон здорового человека», но Чак сбил его, продолжив свою мысль: — Там в конце произошло что-то… — И что же? — с долей скептицизма интересовался дьявол. — Звук был какой-то…       Сердце Егора упало в пятки. Дьявол, только не это… — Звук чего? — Мефисто напрягся, но не подал виду, продолжая слушать Данин рассказ. — Когда я отвернулся, я услышал… Звук… Падения что-ли… Такой глухой, будто мешок с картошкой упал… — Все это время взгляд Лазаренкова был направлен в стол — так ему легче было вспоминать детали сна — и он не обратил внимание на друга, у которого от напряжения уже, кажется, свело руку с телефоном.       На этом моменте Даня резко остановил рассказ и, подняв взгляд на друга, почему-то мягко улыбнулся. — Это, наверное, я после вчерашнего дня сильно впечатлился, ну понимаешь… Стирания, вся фигня, — он усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Поэтому такая ахинея в стиле «Битвы экстрасенсов» приснилась, — он махнул вилкой в сторону тарелки Егора. — Давай, тоже ешь, а то сидишь весь бледный и со впавшими щеками.       Мефисто слегка улыбнулся и положил телефон на стол (корпус всë-таки немного прогнулся под его пальцами). Есть вообще не хотелось, но почему-то после Даниных слов он взял в руку вилку и начал тыкать ей в свою тарелку. Внушатор из Лазаренкова, конечно, как из него нормальный Хомо сапиенс, но всë-таки… Егор же взял в руку вилку?..       Они продолжили завтракать в тишине, лишь иногда перекидываясь парой фраз о своих планах и новых проектах, словно не было разговора о сне, и над Мефисто не висела угроза раскрыть себя.