Ночь Самайна

      Ночь Самайна выдалась отвратительно, по-питерски дождливой, промозгло-холодной и ветреной. Хорошо хоть выпала она на пятницу. Ну а чего ещё стоило ждать от рубежа октября и ноября?       Небольшой уютный клуб недалеко от Пяти углов, в котором проходило сборище, вполне соответствовал общему духу обычных ролево-реконструкторских мероприятий, постепенно входивших в цивилизованный формат. Тёмный клуб (а какой он ещё мог быть?) с небольшой сценой, деревянными столами и скамьями. Часов до десяти вечера на сцене напрягались менестрели типа Башни, Троллей и народу помельче: Мельница уже стала слишком пафосной для подобных камерных посиделок. После музыка была отдана на откуп диджею, крутившему рок вперемешку с фолком, — всё как всегда.       Народ в костюмах отрывался как мог: пока на сцене скакали Тролли, по залу то и дело проносилось бурное «хей», и вполне можно было оказаться затоптанным при любом неосторожном движении, ведь грацией мужская половина тусовки не отличалась, а таскание на себе железа не способствовало формированию модных метросексуальных фигурок. В паре сотен пришедших в клуб практически не было случайных цивилов: большинство из них сбегали, просто зайдя и увидев, что творится на танцполе. Среди вечных вампиров-ведьм и прочей гримированной нечисти, набивших оскомину, случайные люди выглядели чуждо, шарахались от рисунков на лицах, странных разговоров и, будем честны, обилия мужской половины человечества, как цветами разбавляемой редкими женскими включениями. По-хорошему, чужим тут не светило.       Шёлк, кружева и кожа. Тусовка играла свой Ведьмовской бал с бутафорской кровью, укусами и безудержными танцами, в которых слились кельтские и средневековые мотивы. В этом сезоне, на волне Риверданса, стала модна ирландщина, так что половина народа уверенно отбивала чечётку. К концу концертной части, правда, остались самые стойкие.       Самайн всегда был ночью, когда позволено было всё или почти всё. Ведьмовская ночь прятала под гримом и костюмами налёт приличия, маскировала остатки цивилизованности, и так не особо свойственной ролевикам. Алкоголь и порой, что греха таить, вещества полировали и без того раскованную атмосферу, уводя её за грань.       Люциуса, решившего особенно не выёживаться и приехавшего в клуб в обычных кожаных брюках (ну да, чуть более обтягивающих, чем было бы прилично показаться на работе) и фэнтезийной белой камизе со шнуровкой на груди (естественно, распущенной, надо же было похвастаться накаченной грудью) и рукавах, уже пару раз покусали подвыпившие раззадоренные очаровательные ведьмочки, с которыми он позволил себе пообжиматься под разнузданные кельтские мотивы. На самом деле, вариантов особенно не было: между работой и клубом в центре города заехать домой он не успевал, так что коллеги в офисе весь день лицезрели его аппетитную задницу, затянутую в чёрную кожу, которую с трудом прикрывала формальная рубашка навыпуск, перед отъездом заменённая камизой. Вечер предполагал алкоголь, так что машину пришлось оставить дома и добираться до офиса на метро, что совсем не располагало к хорошему настроению.       Люциус — известный сердцеед, красавчик и повеса — обычно получал искреннее удовольствие от подобных сборищ, где за вечер можно было легко склеить девочку на ночь, а то и поймать бонус в виде одноразового бурного секса прямо в клубе (викторианской моралью он не отличался), но время катилось к двум часам ночи, а ему так и не перепало ничего, кроме пары слюнявых поцелуев. Партнёрша с продолжением всё как-то не находилась.       Люциус сел за барную стойку и заказал очередной ром с колой. Бармен откровенно развлекался, наблюдая за разношёрстной толпой.       — Ну есть же ебанутые бабы, ну её... — рядом, трясясь и изрыгая проклятья, приземлилось на стул нечто в костюме то ли псевдоэльфа в плаще-занавеске, то ли псевдовампира. — Пиво. «Балтику», девятку, — бросило нечто бармену, безуспешно пытаясь стереть красные потёки с уголков губ сухой салфеткой, подцепленной на ближайшем столике.       Рядом с незадачливым вампиром приземлилось ещё одно юное чудо эльфийского вида.       — Она тебя тоже кровью напоила? А я предупреждал, — чудо попросило у бармена пиво. Возрастной ценз особенно никого не волновал.       — Да она рехнулась совсем со своими картами! Она всю душу вынула. Стрёмная ведьма. Хрен знает, как у неё получилось. Ещё и кровью напоила... — возмущался первый.       — Да ладно, она же хороша — ты ж её клеить собирался. Сам сказал, что она тебе понравилась.       — Обосраться можно, как хороша! Кто ж знал, что ебанутая. Я ж её только на ЧеРте видел. Вроде нормальная была.       — Ты на играх с ней был когда-нибудь?       — Нет. Не пересекались.       — Тогда ясно, почему ты попался. Я помню, что она творила на прошлом Бельтайне. Она только с виду приличная.       «Девственники», — подумалось Люциусу, подозревавшему, что молодняк нарвался на кого-то из ролевых девок постарше, которые на тусовках, подобных Самайну, обычно отрывались по полной. «Надо пойти посмотреть, кто развлекается».       В тусовке чаще всего встречались девчонки двух типов: все из себя феечки, пришедшие за романтикой, воздушные возвышенные особы в поисках прекрасного принца, и те, кто уже покрутился, подрастерял феячность и, вкусив радости свободных нравов ролевиков-реконструкторов, спокойно предавался лёгкому и тяжёлому разврату. Нет, ну, естественно, были ещё семейные и условно семейные, а также всякие пришедшие в тусовку с серьёзными интересами, но таких было статистически мало.       Большинство девчонок относилось к жизни с обычной простотой беззаботной молодости, и скопление хорошеньких подтянутых тестостероновых юношей и молодых мужчин не способствовало целомудрию. Романтика посиделок у костра плавно перетекала в горизонтальное положение в палатках. Одинокие девушки постарше вполне могли пойти утешать молодого печального паладина просто по доброте душевной, чтобы руки на себя по глупости с горя не наложил. Бросить монетку у костра — кто выиграл — тот и утешает, — не было чем-то из ряда вон выходящим. Без соплей и обязательств. Такая ночь обычно заканчивалась поцелуем в лобик и мимоходом брошенной фразой: «Только не влюбись», после чего ночная сестра милосердия исчезала, как мираж. Секс всегда был универсальным лекарством от грусти, тоски и одиночества.       Опрокинув в себя очередную порцию фигового рома с колой, Люциус отправился бродить по залу дальше, рассчитывая на весёлое продолжение ночи. Внезапно взгляд привлёк тёплый свет в дальнем углу клуба, выделявшийся на фоне электрического освещения танцпола. Вокруг одного из отставленных в сторону деревянных столов, на котором стояли свечи, толпился народ.       За столом, лицом друг к другу, сидело двое. Девушка с огненно-рыжими всклокоченными волосами, затянутая в тугой корсет а-ля фэнтезюшный восемнадцатый век поверх отделанной чёрным кружевом рубашки, раскладывала на столе Таро. Колода явно была не самодельной, но это было и не обычное Таро, а какой-то из многочисленных вариантов, расплодившихся в последние годы. Чёрно-золотые рисунки на картах притягивали взгляд странными изгибами, радикально непохожими на классические колоды Кроули или Ошо.       Люциус тихонько подошёл к столу, пытаясь понять, кто сидит за картами. Увлечение оккультизмом в разных его проявлениях было распространённым явлением в тусовке, где каждый сходил с ума по-своему, но все одновременно. Кто руны, кто карты, кто спиритизм; Блаватская, Кроули, язычники всех видов, и чем только люди не болели... Разве что условная нормальность ценилась тут сравнительно низко.       Первое, что привлекло внимание, — вместо обычных двадцати двух карт Старших Арканов на столе лежала полная колода из семидесяти восьми. На столе был разложен классический Кельтский крест, трактовать который на полной колоде было такое себе удовольствие. Полноватая девушка за картами казалась знакомой и незнакомой одновременно.       «Ветка, что ли, развлекается? А очки где?» Глаза, смотревшие на того, кому гадали в неясном свете, имели какой-то совершенно невероятный изумрудный цвет. «Прикольные линзы». Освещение в клубе, в сочетании со свечами и костюмом, превращало сидящую во что-то нереальное, потустороннее. Ловкие пальчики одну за другой переворачивали карты, тихий голос был слышен только собеседнику, который с каждой новой открытой картой бледнел, а руки у него неиллюзорно тряслись.       — Ну что, разделишь с ведьмой чашу, юноша? Такова плата за гадание, — женский голос ворвался в окружающую толпу, привлекая внимание любопытных зрителей. Мальчик в плаще-занавеске из тонкой подкладочной ткани судорожно кивнул. На лице у паренька была откровенная паника.       «Что же она ему сказала-то, что он такой перепуганный?» Люциусу уже было интересно, но взгляд, правда, предательски фиксировался на вырезе рубашки, в котором вкусно виднелась очень полная грудь, подчёркнутая корсетом и кружевом, ещё и украшенная блестящим бордовым камнем на цепочке.       На гранях бокала под хрусталью играли многочисленные блики, из бутылки в оплётке полилось нечто красное, по текстуре непохожее на вино. Ветка взяла бокал обеими руками и протянула юноше, вставая и наклоняясь над столом, глядя ему прямо в глаза. Предательский бордовый кристалл качнулся, собирая на себе блики света. Взгляд, казалось, лез в самую душу трепещущего перепуганного парня, вот только глаза его всё так же тонули в откровенном декольте. Ветка облизнулась, глядя на то, как он делает глоток из бокала прямо из её рук и давится жидкостью, как на лице проступает почти животный ужас. Она допила содержимое бокала одним глотком, плотоядно облизываясь; губы перепачкало красным, из уголка тянулась дорожка, стекая по подбородку. Девушка подобрала рубиновую капельку пальцем и облизнула его. Собеседник испуганно шарахнулся в толпу за спиной, роняя скамейку и заходясь в приступе сухого кашля. Ветка, поставившая пустой бокал на стол, запустила обе руки во взъерошенные волосы и, запрокидывая голову, засмеялась, откровенно наслаждаясь эффектом. Смех получился пугающе-сумасшедшим, изумрудно-зелёные глаза горели странным огнём, жилка на горле билась в такт сердцебиению. Она налила в бокал воды, покачала его, споласкивая стенки, и опрокинула в себя бледно-розовую жидкость.       «А хороша, чертовка. Интересно, под чем она?» — мысли Люциуса плавно текли в случайных направлениях, но глаза всё ещё были сосредоточены на красном камне в вырезе платья. «Так без допинга отжигать... вряд ли... Не попробовать ли затащить её в постель... Она вроде сегодня без тормозов... Интересно, грудь у неё своя или сделанная?» В узких брюках ощутилось некоторое движение, подтверждающее интерес.       — Кто следующий, мальчики и девочки? — Ветка обвела глазами стоящих зрителей, собирая карты и сортируя Старшие и Младшие Арканы. Руки с накрашенными ногтями проворно мелькали над столом.       Люциус обошёл толпу и возник за спиной у девушки, наклоняясь прямо над ухом:       — Вытащишь мне три карты?       Жертва почти незаметно вздрогнула всем телом, но повернулась вполоборота, закидывая назад руку и обнимая нового гостя. Люциуса окутал запах её духов, широкие рукава наряда соскользнули к локтям, обнажая мягкую нежную бледную кожу полных рук. От неё не чувствовалось ни запаха алкоголя, ни сладковатого аромата травы, дыхание было свежим и ровным, зрачки адекватно реагировали на свет, и никаких визуальных признаков того, что девушка под веществами, не угадывалось.       «Похоже, чудит она всё-таки на трезвую голову. Забавно. Что ж, поиграем».       — Узнала? — усмехнулся мужчина.       — Кто ж тебя, Лютик, не узнает. Но ты сначала разделишь со мной чашу, а потом я позволю тебе вытащить карты.       Он заметил, как от его прикосновений дыхание девушки чуть сбилось.       — На что гадаем?       — На будущее. Наше с тобой.       — Ммм... хорошо... Что ж... чаша... — она повернулась обратно к столу, оседлав скамейку, на которой сидела до этого, приняв положение вполоборота к наблюдающим, и растянула перед собой малую колоду из двадцати двух Старших Арканов.       В чашу, играющую в свете свечи и электрического света с танцпола множеством желтовато-синих граней, полилось содержимое бутылки, густое и практически непрозрачное.       «Бля, она что, реально тут народ кровью поит? Немудрено, что от неё тут как черти от ладана разбегаются», — подумал Люциус, разглядывая содержимое бутылки. От следующих её действий даже у него пробежал мороз по коже. В руках девушки появилась опасная бритва с костяной ручкой, которую она, подняв на него глаза, прижала к левой руке, бесстрастно полоснув по белоснежной коже, на которой мгновенно проступила ярко-алая полоса. Капли крови тягуче упали в бокал.       «А меня она решила ещё и своей кровью напоить, ну-ну. Там сейчас особенно чувствительный народ в обморок падать начнёт». С противоположной стороны стола раздавались ахи и охи зрителей. «Ну подыграем, посмотрим, что она ещё сделает, ведьма доморощенная». Люциус забрал из руки девушки бритву, расшнуровал и закатал рукав, прижимая острое лезвие к своей руке и оставляя неглубокий порез, в котором выступили красные капельки. Он наклонился вперёд, касаясь Ветки, отправляя свою кровь в чашу. Разогнувшись, мужчина, не отрывая взгляда от девушки, медленно подобрал языком капельки крови с руки, зализывая быстро затягивающуюся ранку.       Ветка, в сумасшедших глазах которой мерцало пламя свечей, покачала бокал в руках, размешивая багряно-красный коктейль, и поднялась со скамьи, скользя всем телом, затянутым в тугое платье, прямо по Люциусу. Грудь в корсете тяжело вздымалась и опускалась, как от быстрого бега, выдавая волнение. Глядя ему прямо в глаза, она сделала два глотка, и мужчина, не отрывая взгляд от призывно сверкающей зелени, забрал у неё бокал и одним глотком осушил его.       «Бля, реально кровь же, ебанутая женщина. То-то горе-совратители от неё разбегаются». Краем глаза он заметил, что кровь всё ещё течёт у неё по руке: красная дорожка убегала в рукав, пачкая белую кожу и впитываясь в ткань. Крепко прижимая к себе неустойчиво стоящую девушку, он не глядя достал три случайных карты и положил на стол. Результат его особенно не волновал, но шоу, которое они устроили, приятно щекотало внезапно туго натянувшиеся нервы. Так же не смотря на стол, перевернула карты девушка. По рядам наблюдающих пронёсся резкий, хорошо слышимый вздох: читать Старшие Арканы более или менее умело большинство присутствующих.       Влюблённые, Дьявол и Колесо фортуны.       Бросив беглый взгляд на стол, Ветка вздрогнула и вытащила ещё три карты.       Смерть, Сила и Мир.       Связь, искушение и неотвратимость, перемены, страсть и единение.       Молодые люди удивлённо смотрели на разложенные карты. Не сговариваясь, они синхронно потянулись за седьмой, итоговой картой.       Солнце.       Связь или брак.       Даже специально сложно было бы вытащить в раскладе на отношения двух малознакомых людей предзнаменования лучше. Три карты превратились в семь — традиционный расклад на будущее для пары, который вполне однозначно говорил о том, что двоим людям самой судьбой суждено быть вместе. Так или иначе.       По руке девушки, рассматривающей стол, продолжала бежать струйка крови, пачкая широкий рукав и падая на пол. Люциус развернул её спиной к себе, заставляя переступить через скамейку, и плотно прижал, фиксируя рукой на талии, затем поймал пораненную руку и поднял к губам. Ветка, оторвавшая взгляд от стола, запрокинула голову и, не отводя глаз, следила за тем, как язык слизывает полоску крови на белоснежной коже и зализывает ранку.       Взгляд мужчины был вполне однозначно прикован к вырезу на платье. Даже сквозь слои ткани платья и кожу брюк вполне явно ощущалась твёрдая выпуклость, прижимавшаяся к выступающей под платьем попе. Фэнтезюшно-средневековое платье с корсетом превращало пышную фигуру в аппетитную гитару, будившую мужское воображение на уровне инстинктов, снося стереотипы о модных сухих модельных образах-вешалках, взывая к самым низменным желаниям, заложенным в подкорке, в которых пышная грудь и широкие бёдра обещали плодородие избранницы.       Ветке стало неожиданно тесно в туго зашнурованном корсете и несколько жарко, коленки ощутимо дрожали, а по телу ползали мурашки. С трудом подавляемый инстинкт требовал прогнуться и прижаться бёдрами плотнее, дразня ещё больше, острые тонкие ногти впились в ладони, оставляя следы в форме полумесяцев на тонкой коже. Боль позволяла немного вернуть контроль над собственным взбесившимся телом.       Взгляды зевак были прикованы к паре по ту сторону стола, о картах все забыли, наблюдая по-киношному эротическую сцену, разыгрывающуюся между сосредоточенной друг на друге парой. Люциус медленно опустил женскую руку, стараясь не потревожить подзатянувшийся порез, но вместо того, чтобы полностью отпустить, вполне недвусмысленно прижал к себе бёдра Ветки на этот раз двумя руками. Внешне это выглядело как лёгкая поддержка покачнувшейся на каблуках девушки, если не учитывать силу, с которой он прижимался к ней.       «Ах, поиграть хочешь? Ну хорошо», — пронеслось в голове у Ветки, наклонившейся над столом, чтобы собрать карты и прочий реквизит — с гаданием на сегодня пора было заканчивать. Жёсткий корсет не позволял согнуться в пояснице, так что ей пришлось наклониться вперёд всем телом, прогибаясь в талии. Она была вынуждена шире расставить ноги, чуть качнув бёдрами, принимая более устойчивое положение. В отличие от зрителей, для Люциуса это её движение не было тайной, от каждого колебания пышного тела разбегались мурашки. Поза стала ещё более двусмысленной. Высокие каблуки частично нивелировали разницу в росте, но при этом вполне точно позиционировали пятую точку ровно на уровне паха мужчины, чье дыхание почему-то сбилось, а на руках стал проступать рисунок вен. Ветка с невозмутимым лицом складывала карты в обтянутую бархатом шкатулку, затем сложилась почти пополам, покачиваясь на каблуках, заставляя мужчину держать себя крепче, доставая из-под стола плетёную сумку, в которую был отправлен весь реквизит. Разогнувшись, она с трудом провернулась, в плотно сжимающих руках заставляя широкую скользкую юбку туго обвиться вокруг бёдер, поворачиваясь к мужчине лицом.       — Лютик, солнышко, отпусти меня. Мы устроили порно в лайт-версии для пары десятков человек. Меня уже как минимум десяток раз раздели, а ты будешь приходить в эротических снах львиной доле девушек, которые на нас сейчас смотрят, в роли Лестата, полагаю. Я, правда, в их фантазиях должна буду кроваво умереть с разодранным горлом, причём желательно разодранным не тобой.       — Ничего, зато в мужских фантазиях тебя точно ждёт счастливый финал с большим количеством стонов и криков.       — Фи, как банально. До стонов и криков может дойти разве что в их влажных мечтах. Спермотоксикозные эльфы даже в своих фантазиях долго не держатся.       — А ты любишь долго? — Люциус хитро поднял бровь и нагло прижался к ней окровавленными губами, втягивая её в соленый поцелуй.       По венам побежало текучее пламя, сосредотачивающееся где-то в районе низа живота, пробуждая волну тепла, поглощающую каждую клеточку тела, разгоняя привычный холод. Обжигающе горячая мужская рука переместилась с бёдер на шею, забралась в волосы, фиксируя голову и не давая сдвинуться с места. Вкус крови смешивался с ромом и колой на губах, рождая сумасшедший сладко-солёно-пряный коктейль. Ловкий язык властно проник в полуоткрытый рот, завладевая, принуждая и подчиняя, касаясь нёба, проводя по зубам, исследуя и лаская. Лёгкий укус придал поцелую горько-сладкую толику боли, обостряя ощущения. Люциус ощутил, как женские руки сами собой оказались на талии и поползли одна вверх по спине, вторая — вниз, вполне недвусмысленно хватая за задницу, пытаясь отвлечь внимание. Он заставил девушку немного прогнуться назад, потянув за волосы, лишая равновесия и заставляя вцепиться в себя, лишая обнаглевшие женские руки свободы действий, продолжая покусывать и облизывать влажные припухшие губы, не давая ей и шанса выдохнуть и перехватить инициативу. Возбуждение прокатывалось по телу сладкими волнами, рисуя в воображении картину того, как сейчас жертву можно было бы уложить на спину, поднять юбку... Интересно, у неё чулки или колготки под юбкой? Несмотря на холодную осень, естественно, рисовались чулки с широкой кружевной резинкой... Чёрт, сапоги на каблуках должны отлично смотреться на плечах... Сдвинуть трусики в сторону и отодрать прямо на столе на глазах у зрителей, резко, глубоко проникая в упругую горячую влажную плоть, пока в крови не успел погаснуть бешенный пожар... Кислорода катастрофически не хватало... От сладких и таких желанных губ пришлось оторваться, чтобы сделать глубокий вдох.       — Мы устроили прекрасное шоу, — раздался неожиданно хриплый голос девушки прямо над ухом, — но сейчас мне, кажется, надо выпить.

***

      — Пару Б-52 и что-нибудь съедобное, — обратилась к бармену Ветка, ощущавшая настойчивое желание выпить и что-нибудь сожрать. Время неуклонно катилось к четвёртому часу утра.       — Круассаны с ванильным кремом пойдут? — взгляд бармена утонул в вырезе платья.       — А несладкого чего-нибудь нет?       «И этот туда же. Одень меня, солнышко. Вы меня порядком сегодня подзаебали раздевать», — масляный взгляд не остался незамеченным.       — Гренки с чесноком, — перед девушкой пижонски появилось два слоистых шота. Густой белоснежный Бейлис по лезвию ножа стекал на кофейный Калуа, сверху на белый слой так же ровно лёг слой горьковатого Куантро. — Поджигать?       — Угу. Чёрт с тобой, давай лучше круассаны — гренки под сладкий коктейль так себе зайдут, — девушка скривилась. — И джин-тоник, только один к трём: одну джина, три тоника и стакан побольше, льда поменьше       От первого опрокинутого в себя коктейля от желудка поползло алкогольное псевдотепло, копытом ударяющее в усталый мозг.       — Ром с колой, — прозвучал рядом голос Люциуса.       «"Блять" — сказали мы с Петром Иванычем... А я так рассчитывала, что ты потеряешься на танцполе с какой-нибудь из милых вампирш, которые жрали тебя глазами, или подрочишь пойдёшь, а я смогу успокоиться». Залпом полетел в желудок второй горящий шот, усиливая шум в голове. Ветка жевала приторно-сладкий круассан с привкусом химической ванили, наблюдая за тем, как бармен готовит ей последний коктейль, ловко крутя шейкером.       — Ветка... — раздалось рядом.       — Ммм? — девушка потягивала горьковатый джин-тоник через трубочку, чтобы окончательно добить вестибулярный аппарат и уставший перевозбуждённый мозг.       — Ты когда домой?       — Допью, переоденусь, дождусь такси — и на сегодня хватит. Четыре утра не моё время — я почти сутки на ногах.       — Поехали на одном такси? Нам вроде в одну сторону. Заодно поболтаем.       — Кофе сваришь? — бросила девушка бармену.       — Какой?       — Латте, с двойной дозой эспрессо, если можно.       — Ты вливаешь в себя забавный набор из напитков...       — Только воспитывать меня не начинай, а, Люциус? Я — девочка взрослая, — Ветка бросила на стойку купюру, покрывающую стоимость заказа. — Смысл этой смеси элементарен: я хочу чуть-чуть расслабиться в кои-то веки и не уснуть, — девушка закрыла глаза и покачала головой из стороны в сторону, пытаясь снять напряжение с начинающих поднывать спины и плеч.       В глаза, непривычные к контактным линзам, словно насыпали песка, тушь невероятно раздражала, по лицу пробежала лёгкая гримаса, выдающая боль и дискомфорт, тут же спрятанная под маской спокойствия. Естественно, расслабившись от накатывающего опьянения, она пропустила момент, как Люциус оказался за спиной. Тёплые тяжёлые руки легли на основание шеи, забравшись под гриву волос, легко массируя, пробегаясь по затёкшим мышцам, вызывая покалывание в кончиках пальцев и затылке.       — Хотя можем просто вызвать такси и поехать ко мне... — прозвучал над ухом тихий мужской голос, заставляя короткие волоски на шее встать дыбом.       — Где ты мне будешь до утра показывать свою коллекцию марок? Или в шахматы поиграем? Или «Маскарад» обсудим, там Чёрт водиться звал опять. В свете последних событий истории про вампиров будут самое то.       — В шахматы только если на раздевание.       Ветка смерила его смешливым взглядом, стряхивая с себя начавшие наглеть руки:       — Лапки держи при себе. На раздевание ты проиграешь, учитывая сколько на мне слоёв ткани.       — А ты поддайся.       — Люциус, давай расставим все точки над «ё»: я совершенно точно знаю, что не хочу тебя динамить, изображая оскорблённую невинность, так что лучше не вынуждай. Ты — местный плейбой и совратитель, грозный ебака, который сейчас находится в поисках подружки на одну или пару феерических, без сомнения, ночей. О том, что ты разбежался со своей последней пассией, только ленивый не говорит. Её уже даже какая-то добрая душа утешила в тёплых объятиях. Вот только проблема в том, что мне попадать в категорию твоих девочек на одну ночь абсолютно не хочется, равно как и пополнять список побед. Ты очарователен и привлекателен, но оказываться с тобой в горизонтальном положении я не имею никакого желания, — Ветка серьёзно взглянула в глаза мужчине, допивая коктейль и принимаясь за кофе, слизывая пышную шапку пены кончиком языка, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. — Мне гораздо интереснее сохранить с тобой дружеские отношения, чем пролюбить всё за одну не очень трезвую ночь, за которую нам обоим скорее всего утром будет стыдно. Вернее, мне точно будет стыдно — насчёт тебя не знаю. Здесь всё ещё полно девчонок, которые тебе не откажут, так что нет никакой необходимости нянчиться со мной, — девушка допила кофе, достала телефон, набирая службу такси, и выскользнула из поля зрения онемевшего от откровенности Люциуса.       — Отшила? — спросил бармен, обновляя ром с колой.       — Угу. Вечная неприступная стена, а не женщина. Снежная, блять, королева.       — Нуу... Она не то чтобы сильно красивая... Хотя сиськи огонь.       Люциус залпом выпил стакан:       — Красивая-некрасивая, но есть в ней что-то... Долбаный магнит: по ней народ местами с ума сходит, а она не замечает. Вроде и не дразнит обычно и в руки не даётся. Никто понять не может, что в ней такого.       — Ага, слышал я, как она «не дразнит». Она ж тут мне клиентов весь вечер пригоняла. Это же ты с ней обжимался на глазах у половины клуба? — полюбопытствовал бармен. — Так-то ты, похоже, единственный, кто смог её сегодня облапать. Повторить?       — Я, но это было так — в пределах роли, — подтвердил он. — Не, не надо, мне хватит уже. Домой пора, — пробурчал Люциус, протягивая не в меру любопытному бармену купюру. — Сегодня Самайн — не считается. Обычно её и близко на подобное не разведёшь — словишь по рукам, если не по роже. Она слишком вжилась в роль развратной ведьмы и слегка потеряла тормоза.       — Чувак, ты запал на неё, что ли?       — Да не то чтобы запал, но, чёрт возьми, интересно же...       — Что?       — Сиськи у неё свои или сделанные.       Мужчины хором заржали.

***

      Ветка, расставшаяся с юбкой и переодетая в джинсы с тёплой, но, как всегда, расстёгнутой курткой, стояла у дверей клуба, покачиваясь на высоченных каблуках, от которых дико устали и замёрзли ноги. Она потягивала длинную ароматную «More» в ожидании такси, глубоко затягиваясь. В холоде ноябрьской уже безлунной ночи смесь ментола и табака окутывала её сизыми облачками. Это была одна из последних сигарет из подаренной американской пачки, из-за которой она в итоге бросила курить, не в силах терпеть гораздо менее вкусный европейский вариант любимой марки. Доза никотина поверх алкоголя и почти суток на ногах отправляли голову в нокаут почище удара копытом лошади, но сейчас ей было уже всё равно: бодрствовать оставалось максимум час, а привычная табачная соска успокаивала взвинченные нервы. Девушка ощущала себя полностью вымотанной, сначала развлекая картами молодняк, читая в их лицах то, чего они хотели, но боялись услышать, а затем Люциусом, который сначала напугал, потом возбудил, а в завершении вечера в виде вишенки на торте предложил поехать перепихнуться.       Ветер с Загородного пробирал до костей, забираясь под распахнутую куртку и шевеля волосы. Такси задерживалось, разрушая миф курильщика, сигарета медленно догорала. Выкинув хабарик в переполненную урну, она завернулась в куртку, наблюдая, как на узкую улочку выруливает потрёпанная девяносто девятая с шашечками — типичный хач-мобиль, из которого доносились звуки то ли шансона, то ли каких-то восточных мотивов, одинаково, впрочем, отвратительные. Разглядывая носатого водителя, девушка впервые пожалела о том, что отказалась от предложения Люциуса проделать хотя бы часть пути вместе.       — Дэээущка-киросавытца, это вам таксо в Кировскай район?       Ветка насторожённо посмотрела на дитя гор, направляясь к задней двери.       — Да.       — Ветка, подожди, — донеслось из-за спины. — Поехали вместе. Всё равно по дороге. Без всякой сексуальной подоплеки.       Девушка расслаблённо вздохнула: Люциус всё-таки был несколько безопаснее носатого представителя предгорий Кавказа.       — Последний раз, когда мне сказали эту фразу, предлагая сесть на колени, я оказалась в постели через пару часов. Поехали, — пробурчала она, садясь за водителем и оставляя высокому Люциусу больше места под коленки за пустым пассажирским сидением. Между ними на середину приземлился шуршащий пакет с юбкой и шкатулкой, недвусмысленно обозначая границу дозволенного.       — Вы же по Московскому? У Парка Победы остановите, — бросил Люциус явно недовольному таким поворотом событий водителю.       Ветка зябко куталась с куртку, безуспешно пытаясь согреть промёрзшие на ветру до синевы руки — перчатки же для слабых. Люциус молча наблюдал за ней, а затем просто переставил пакет и сгрёб напряжённую уставшую девушку в охапку, прижимая к себе.       — Расслабься, а? Ты как лёд холодная, так хоть, может, согреешься, — раздалось над ухом. Руки были нагло сграбастаны и прижаты к коже под рубашкой в районе живота.       — Ты всегда такой горячий, как печка?       — А ты всегда напоминаешь кусок льда?       Диалог напоминал беседу двух городских сумасшедших.       Девушка подчинилась — сил сопротивляться уже не осталось, — прижимаясь к тёплой упругой груди, опустив голову, утыкаясь носом в основание шеи, и даже вроде задремала, очнувшись уже на Московском. Ехать оставалось совсем немного. Сонно поцеловав Люциуса в щеку, она прошептала: «Спасибо». Выходя, он молча прижался губами к потеплевшим рукам, прощаясь, перебросившись с водителем парой слов сквозь окно и протянув купюру.       До дома Ветка добралась без приключений.       Скинуть с себя шмотки, снять линзы, водрузить на нос привычные очки, принять душ, смывая с себя ненавистную штукатурку, разобрать диван в комнате... Привычные действия, совершаемые на уровне подкорки, давались усталому телу с трудом. На губах всё ещё почему-то ощущался вкус кожи Люциуса, возбуждая усталую нервную систему.       Вот только... Оставшуюся часть ночи ей снились яркие сны, чёртовы карты и большие тёплые мужские руки, от прикосновений которых хотелось выгибаться и кричать.       И это были точно не руки мужчины, с которым она сейчас условно встречалась.