Договоримся?

      Лорвен успевает отойти всего на пару шагов от выхода из зала, где совсем недавно упокоился драконий жрец Морокеи, когда дверь в противоположном конце небольшой комнаты распахивается, точно от пинка, и в проёме, загородив его, возникает высокий силуэт в легко узнаваемом облачении.       Талморский юстициар.       Анкано?       Нет, тут же понимает Лорвен. Неизвестный, хоть и тоже альтмер, заметно моложе «советника» и шире в плечах. Да и двигается совсем иначе. Боевой маг, опытный и тренированный. Да и не может тут оказаться Анкано: сошедший с ума «советник» ни за что не оставил бы без присмотра Око Магнуса – причину его безумия и источник чудовищной силы. Просто не смог бы.       Тогда кто это? И что ему здесь надо?       Талморец делает подшаг вперёд, чуть вскидывая руки в перчатках с мерцающими над ладонями клубками мелких сиреневатых молний. Лорвен не боевой маг, но знает эту стойку. И догадывается, что это за заклинание. Вряд ли её будут атаковать чем-то простым. Нет, неизвестный не знает её возможностей, значит, будет бить наверняка. Силён, уверен в своём превосходстве... Да и как может быть иначе, когда ты – опытный альтмерский боевой маг, а твой противник – босмерка, чей рост меньше длины посоха у неё за спиной?       Босмеров часто склонны недооценивать... а зря. Да, Лорвен не может похвастать ростом и статью и не сильна в Разрушении, как стоящий напротив талморец. Но ей все же есть, чем его удивить. Морокеи, оставшийся в зале позади, уже удивился...       – Тебе все же удалось выжить... – негромко произносит талморец.       В его голосе удивление мешается с непонятным сожалением, когда он медленно окидывает Лорвен взглядом, чуть задержавшись на посохе Магнуса у неё за спиной. Как и она его – некрасивого по альтмерским меркам: слишком мягкие черты, слишком широкая и тяжёлая челюсть... да и сломанный нос шарма не добавляет. Впрочем, она-то не альтмер... и в его глазах уж точно не красавица со своей смуглой кожей, чёрными волосами и тёмными глазами, за которые и получила когда-то своё имя.       – Видимо, Анкано был прав – тебя стоит опасаться, – чуть недоверчиво говорит талморец после паузы, словно сомневаясь в том, что сам же произносит. – Боюсь, мне придётся забрать у тебя этот посох, – он на миг переводит взгляд на льдисто сияющий голубой шар навершия посоха Магнуса у неё над правым плечом. – Анкано хочет его спрятать.       – Хорошо, – кротко соглашается Лорвен и медленно, чтобы не спровоцировать, приседает и вытаскивает посох из креплений за спиной.       Нет, отдавать она его не намерена – ни в коем случае – но этот длиннющий дрын ей сейчас просто мешает. К тому же ей нужно отвлечь противника.       Талморец удивлённо-недоверчиво вскидывает брови, когда посох Магнуса подкатывается к его ногам.       – Жизнь дороже, – выпрямившись, пожимает плечами Лорвен в ответ на его недоверчивый взгляд.       Лицо талморца странно вздрагивает, а губы сжимаются в нить.       – А ещё Анкано хочет твоей смерти, – с явной неохотой и нескрываемым сожалением выдавливает он.       И, словно извиняясь, добавляет:       – Ничего личного.       – Но ведь я отдала тебе посох! Почему тебе просто... не отпустить меня? – Лорвен подпускает звонкости в голос, словно сдерживает слезы.       Она знает – кажущаяся беспомощность сейчас её единственное оружие.       По лицу талморца снова проходит судорога. Он не хочет убивать – Лорвен видит это – он совершенно не хочет убивать, но...       Не отрывая от неё взгляда и все ещё держа наготове заклинание, он приседает и пытается нашарить посох Магнуса, лежащий у него под ногами. Почему же он медлит? Почему тянет время?       – Прости, – все же говорит он. – Но у меня приказ...        От неловкого движения его пальцев посох откатывается чуть в сторону и талморец невольно опускает глаза. Всего на мгновение, но Лорвен этого достаточно. Она вскидывает руки и буквально швыряет в него заклинание Умиротворения. Сдвоенное. Талморец пытается увернуться, но из его положения это не так-то просто сделать. Ему и не удаётся.       Лорвен подбирает отлетевший обратно к ней посох Магнуса. И отставляет в сторону – ещё ничего не кончено. Выпрямившийся талморец с любопытством следит за ней, но ничего не предпринимает. И искры заклинания над его ладонью погасли... Это успокаивает. Совсем немного. Лорвен не хочет его убивать – в конце концов, он не виноват, что вынужден выполнять приказы безумца. Но обезвредить его – всего лишь обездвижить, ненадолго, просто чтобы получить возможность уйти – необходимо. Потому что талморец даже под заклинанием, похоже, не намерен её пропускать, с посохом Магнуса или без – его воля достаточно сильна, чтобы помнить о полученном приказе: он просто дождётся, когда чары спадут. И тогда его уже ничего не будет сдерживать.       – Может, – вкрадчиво говорит она, – все же попробуем договориться?       Глаза внимательно наблюдающего за ней талморца странно темнеют, а взгляд становится каким-то... очень уж мужским. Он медленно кивает... и вдруг оказывается прямо перед ней, за какое-то мгновение просто перетекая через всю комнату. Лорвен успевает лишь испуганно ахнуть, когда он резко притягивает её к себе, а её руки оказываются плотно прижаты к телу так, что наложить на него заклинание она не может.       – Попробуем, – звучит возле самого уха чуть подсевший голос, почти обжигая кожу лёгким дыханием.       От прозвучавших в одном слове ноток по телу Лорвен внезапно пробегает неуместная сейчас дрожь... а внизу живота зарождается ещё более неуместное томление.       – Что... – она осекается и прочищает горло – её собственный голос внезапно звучит с такой же хрипотцой. – Что ты хочешь за то, чтобы я смогла уйти отсюда живой?       – Догадайся, – талморец высвобождает одну руку и, почти не касаясь, обводит пальцами контур уха Лорвен, от чего у неё едва не подгибаются колени, а в горле мгновенно пересыхает, заставляя нервно сглотнуть.       Раз, другой... совсем легко, почти невесомо. Но другой рукой он удерживает её по-прежнему крепко. Не вырвешься.       Держаться, из последних сил приказывает себе Лорвен. Она не ожидала, что Умиротворение подействует... вот так. Странно. И совсем не ожидала, что на неё саму так же странно подействует его близость. Так не должно быть, говорит она себе... но так есть: её действительно возбуждают прикосновения того, кому приказано её убить...       – Скажи мне, – кое-как взяв себя в руки, Лорвен запрокидывает голову, чтобы увидеть его лицо.       Его свободная рука тут же оказывается у неё под затылком, кончиками пальцев в перчатке поглаживая кожу. Второй рукой он теснее прижимает её к себе и, наклонившись, накрывает её губы своими. Но за мгновение до этого Лорвен успевает поймать взгляд удивительно ярких зелёных глаз... и осознать, что заклинание его почти не сковывает. А может быть, не сковывает и вовсе...       Касания его губ легки и почти неощутимы – так же как до этого были легки касания его пальцев – дразня и одновременно словно спрашивая позволения. И оставляя на губах Лорвен привкус мёда – сладкий и чуть дурманящий. Не выдержав, она невольно подаётся навстречу... и это явно становится для талморца тем разрешением, которого он ждал: он углубляет поцелуй, а движения его губ и присоединившегося к ним языка становятся медленными и тягучими, мягко и в то же время непреклонно давая понять, кто сейчас хозяин положения. Никаких укусов, ни малейшего намёка на грубость, напротив, одна лишь сводящая с ума чуткая деликатность, но Лорвен окончательно убеждается в том, что талморец сбросил чары. И все его действия диктуют ему только его собственная воля и желание. То самое, которое недвусмысленно ощущается через плотную кожу его форменного плаща юстициара и через её многослойную зимнюю робу, когда он прижимает её к себе. Все, что ей остаётся – играть по его правилам, дожидаясь удобного момента. Она использовала ещё не все козыри...       От смеси нарастающего возбуждения и лёгкого ужаса осознания собственной беспомощности – куда большей, чем Лорвен была готова себе признаться – у неё всё-таки подкашиваются ноги. Но упасть ей не дают: не прерывая поцелуя, талморец с пугающей и одновременно головокружительной лёгкостью подхватывает её на руки. её собственные руки оказываются наконец-то свободны, но о том, чтобы заколдовать его, не может быть и речи. Не из такого положения, когда из них двоих на ногах стоит только он. И если его обездвижить сейчас, упадёт вместе с ней. Хуже того – прямо на неё. Поэтому Лорвен покорно обвивает его талию ногами, а руками обхватывает шею, сбросив с его головы капюшон и лаская наполовину выбритый затылок. Какая-то часть её разума панически вопит, что, поддаваясь, она совершает грандиозную глупость. Но другая часть грустно напоминает, что у неё все равно сейчас нет другого выбора... Но они быстро замолкают, остаются лишь ощущения чужих губ на её губах, волос под кончиками пальцев – шёлк длинных серебристых прядей и бархат отрастающего пушка – сильной ладони, бережно гладящей спину, и чутких пальцев – он снял перчатки? когда? – ласкающих затылок. Их слишком много, этих ощущений, и она тонет в них, растворяется, ловя губами низкий протяжный стон... и согласно стонет в ответ.       Талморец чуть отстраняется, ставя её на ноги, и Лорвен, покачнувшись, упирается лбом в его грудь, а её ладони соскальзывают ему на пояс. Случайно... но он берет их в свои и кладёт на пряжку ремня.       – Расстегни, – выдыхает он.       Одно слово, короткое, как приказ, но в хриплом шёпоте почти мольба. И она не может отказать. Не хочет. Стреловидная пряжка звонко щёлкает, раскрываясь под её пальцами, и одновременно с этим исчезает пояс, стягивавший её собственную талию. Так вовремя, так... правильно. Мужские руки запутываются в складках её зимней робы, и талморец нетерпеливо взрыкивает. Лорвен отвечает тем же, сражаясь с застёжками его плаща, не желающего поддаваться её усилиям. Он тихо смеётся и чуть подаётся назад. Плащ послушно стекает с его плеч, стелется по полу чёрным покрывалом. Следом на него летит форменная котта – фиолетово-чёрная, как заполненный чёрный камень душ... талморец отвлекается, снимая её через голову, но Лорвен уже не способна этим воспользоваться – она заворожённо наблюдает, как перекатываются мышцы под гладкой медовой кожей, словно бы светящейся в свете неизвестно кем разожжённой жаровни... и покорно ждёт. Любое враждебное действие против того, кто сейчас стоит перед ней, обнажившись по пояс, кажется ей почти святотатством. её собственные ладони заметно смуглее, это становится видно, когда она касается его кожи. Они... не светятся... и от ощущения собственного несовершенства ей хочется заплакать. И Лорвен сама тянется к нему, с восторгом гладя спину, бока, плечи; целует в неглубокую впадинку, под которой суматошно колотится сердце, самым кончиком языка пробуя эту гладкую кожу на вкус, пока его руки, нырнув под её распахнутую робу, развязывают ленту, удерживающую её грудь.       Но едва талморец тянется к завязкам её штанов, она останавливает его руку. Останавливает и удерживает, положив свою ладонь сверху, пока сама она, цепляясь за его талию второй рукой, торопливо переминается, стаскивая мягкие сапоги.       Каменный пол обжигает холодом босые ступни, заставляя Лорвен судорожно втянуть воздух. Расшнурованные штаны почти сразу опадают к её ногам и она вышагивает из них, сбрасывая и робу, и подаётся вперёд в поисках тепла. Чужие тёплые ладони скользят вверх по бёдрам, гладят ягодицы, бока, вызывая сонмы мурашек... и накрывают освобождённые груди. Лорвен, прикрыв глаза, со стоном выгибается, вжимаясь в эти ладони, стремясь заполнить их, согреваясь их теплом...       А талморец вдруг убирает руки и, подхватив её под ягодицы, резко вздёргивает её вверх. Лорвен испуганно вскрикивает, вцепляется в его плечи и обхватывает ногами талию... и, ахнув, судорожно сжимает бедра, когда он приникает к одной из грудей ртом – жадно, почти лихорадочно. И снова, когда в плену его рта оказывается вторая, рвано дыша и вздрагивая в такт каждому движению его языка. Его ладони обжигают, его губы сводят с ума... Низ живота сводит от желания, и Лорвен выгибается, прижимаясь так, чтоб её готовность не осталась незамеченной.       Не остаётся. Талморец издаёт полустон-полурычание... Рывок, миг падения... Лорвен лежит на плаще, а он нависает над ней, опираясь на одну руку, а второй судорожно, рывками, борется со штанами, стоя на коленях меж её разведённых бёдер. Глаза черны, дышит рвано...       Лорвен гладит его плечи, шею, сцеловывает эти рваные вздохи... и нетерпеливо подаётся навстречу, ощутив лёгкий толчок между влажных нижних губ.       Он входит медленно, глубоко, заполняя и растягивая, кажется, до предела. До сладкой боли.       – ...маленькая... – выдыхает – не то с восторгом, не то с досадой, – лесная птичка...       Осторожен. Двигается плавно, размеренно, мучая неспешностью. Лорвен тонко скулит, вновь подаётся к нему... сильные пальцы стискивают бедро, удерживают – будут синяки. Он замирает, цедит сквозь зубы выдох. Ртом накрывает её рот, путается пальцами в волосах... держит крепко. Но губы его нежны... лёгкие касания, как извинение за грубость...       – Быстрее... – между поцелуями шепчет она.       Но он словно глух. Так же неспешен. Лорвен мечется под ним, сгорая изнутри, извивается, жмурясь, всхлипывает:       – Быстрее...       Не просьба – мольба. В ответ – поцелуй, как печать. Напоминание – решать не ей. И шёпот:       – Чш-ш, птичка...       – Прошу тебя... – беззвучно-отчаянный выдох.       Он замирает...       Резкий толчок – глубже, напористее прежних. Жар опаляет нутро, волной бьёт куда-то в затылок... снова и снова. Воздух – короткими глотками в такт. Лорвен улыбается, разводит бедра шире. Стискивает его плечи, пальцами впиваясь в кожу – с каждой волной все сильнее...       Жарко... жарко... ослепительно горячо!       Наслаждение сокрушительно. Кажется, она выгибается, тесно вжимаясь в него... кажется, кричит... кажется, он, отбросив опаску, торопливо вколачивается в неё, жёстко стиснув пальцами дрожащие бедра...       ...Тёплые губы легко касаются виска. Лорвен улыбается, не спеша открыть глаза. Чтобы продлить этот миг хоть ненадолго...       Талморец лежит рядом, опираясь на локоть. Чётко очерченные губы, изогнутые сейчас в едва заметной улыбке, припухли, в чуть затуманенных зелёных глазах мерцают насмешливые искры... Лорвен улыбается в ответ, словно не замечая этих искр, тянется, выгибаясь, как сытая кошка, с удовольствием проводя по широким плечам...       И накладывает на него Паралич. С двух рук.       – Прости, – виновато шепчет она, придерживая обмякшего любовника, пока укладывает его в более удобной позе. – Но я не хочу умирать по приказу безумца. И убивать того, кто вынужден этот приказ выполнять... Я не смогла бы. А теперь и не хочу.       Торопливо вскакивает и одевается, упрямо преодолевая сопротивление ноющих мышц – не время. Прикрывает безвольное тело талморца его же мятой коттой – просто не может оставить его так, хотя знает, что надо спешить: заклинание вряд ли удержится полчаса, как должно... талморец сбросит его раньше, как прежде сбросил Умиротворение. Обездвиженный, со спущенными до колен штанами, он должен бы казаться смешным, но... ей не смешно. Подобрав посох Магнуса, Лорвен ненадолго замирает... а потом все же опускается на колени на расстеленный плащ. Кончиками пальцев проводит по виску... не удержавшись, касается губами плотно сомкнутых губ. И тихо шепчет, виновато глядя в полные бессильного негодования глаза:       – Прости. Но... я должна. Чтобы уйти, – перед тем как вновь наложить двойной Паралич. – Ведь мы так и не договорились...       Встаёт, подбирает посох Магнуса. И тихо говорит, не скрывая горечи:       – Жаль, что мы с тобой встретились вот так...       И, ускоряясь с каждым шагом, бежит к недалёкому выходу из могильника, стараясь не обращать внимания на ломоту во всем теле, не думать, как выдержит предстоящий путь верхом... и не жалеть. Ни о чем.