Indulgence

Гермиона сама по себе недешева. Она скромна и редко позволяет себе снисхождения к желаниям. Драко наслаждается экстравагантностью. Это то, кем он является по праву рождения. — Попробуй, Грейнджер. Взгляни, как они ощущаются. Он ждет, потому что знает, что она этого не сделает. Гермиона ни в коем случае не бедна, просто практична; она верит, что умеренность — это ключ к здоровой и долгой жизни. Даже лежание на черных шелковых простынях, которые стоят больше, чем она зарабатывает за неделю, являются полной противоположностью того, кто она есть. Однако она критически осматривает кровать, потому что всегда готова попробовать что-то один раз. Ткань безупречна, соткана вручную и блестит. Теплая на ощупь; она потирает материал между пальцами и фокусируется на гладком скольжении. Это божественно. Всплывает подавленное желание побаловать себя. Они смотрят друг на друга через кровать, и ее тело гудит. Ухмылка Драко полна обещания.

*

Гермиона никогда не была поклонницей шелка до этой самой секунды. Гладкий. Дыхание Драко ласкает ее шею, успокаивая нежную кожу. Мягкий. Он проводит кончиками пальцев по ее рукам, не касаясь, но достаточно близко, чтобы оставить за собой линию мурашек. Гермиона вытягивается. Раскинув руки, выгнув спину, она наклоняет голову набок. Шелк на ощупь как вторая кожа. Как настоящий декаданс, заслуженный после долгого дня. Когда он накрывает ее, его рука сжимает ее руку, а рот медленно перемещается от ее губ к груди, прежде чем захватить измученный сосок. Скрываясь за ухмылкой, он дразнит ее языком. Зубы сгребают, тянут, сжимают и отпускают. Это привлекает внимание. Тихий вздох слетает с ее губ. Драко переключается и удерживает ее взгляд, обводя языком ее сосок и щелкая. Гермионе приходится закрыть глаза и дышать, пока его свободная рука скользит по ее животу, а затем спускается ниже. Его прикосновения — пытка. Дрожь блаженства пробегает по ее спине. Она промокла насквозь. Готова. Пальцы дразнят ее складки. Его большой палец потирает клитор. Зубы царапают сосок. Драко не торопится, просовывая два настойчивых пальца внутрь нее и изгибая. Она тает от его прикосновения. — Черт. — Разве я говорил, что ты можешь двигаться? Тепло его дыхания заставляет ее трепетать. Наглея до конца, Гермиона сжимается вокруг его пальцев. — Ты не говорил, что не могу. — Она прикусывает нижнюю губу. — Я должна быть снисходительна к своим слабостям, помнишь? — Ты уже делаешь это.

*

Прежде чем Гермиона успевает моргнуть, она оказывается задницей к верху, расставив колени, и ее лицо прижимается к прохладному шелку простыни. Первое прикосновение его языка терзает ее чувства; вспышка жара вспыхивает, а затем перерастает в небесную боль. Драко сжимает ее бедра, поочередно то сдавливая, то крепко удерживая ее, вводя свой язык в ее влагалище, в то время как его подбородок трется о ее клитор. Звук того, как он пожирает ее, сливается с жадными маленькими бессознательными звуками, которые издает Драко. Смешиваясь с ее собственным стонами, это заставляет Гермиону сжать простыни в кулак и дернуть бедрами вперед. Но она знает, что это бесполезно. Драко предается своему любимому хобби. Он ест ее промежность так, словно рожден для этого. Как будто он был создан только для одной цели: засунуть свой рот прямо туда, лизать, сосать и трахать ее своим языком, пока ее глаза не закатятся и она не прикусит подушку. Вырвавшийся стон больше похож на крик. Драко останавливается, но она все равно почти кончает. — Не… — Тихо. Он покидает ее влагалище после долгого непристойного облизывания, которое заставляет Гермиону содрогнуться, и ее бедра неосознанно отклоняются назад. Драко шлепает ее по заднице один раз. Ошеломленная Гермиона вскрикивает, затем он делает это снова. Он прижимается поцелуем к ее жгучей плоти. Не в состоянии видеть, она может только чувствовать тупую головку его члена, скользящую по ее влагалищу, пока он не достигнет ее чувствительного клитора. И трется. Дразня ее. Он овладел искусством снисхождения к собственным слабостям. Но ей не нужно просить, умолять или выдвигать хриплые требования, которые задевают ее самолюбие. Драко знает, когда придет время. Приглушенное проклятие — это все, что слышит Гермиона, когда он входит в ее тепло, погружаясь так глубоко, как только может. И все же она хочет больше. Она хочет его всего. Задыхающиеся стоны вырываются из ее легких, когда ее тело принимает его член, как будто он вырезан по самой форме ее влагалища. Угол его наклона усиливает растяжение. Гермиона снова прикусывает подушку, чтобы заглушить дуэт удовольствия и боли. На этот раз она не отпускает себя. Двигаясь в ритме его творения, она встречает каждый медленный толчок, овладевая им так же сильно, как он овладевает ею. Но, очевидно, у Драко на уме что-то другое. — Трахни меня. Это не утверждение, а команда, которую он произносит, прежде чем отпустить ее. Она делает эту работу всем своим телом. Откатывает свою задницу назад. Вверх и вниз. Вокруг. Используя импульс, она создает темп, который доводит их обоих до крайности. Гермиона сжимает шелковые простыни. Ее низкие, непрерывные стоны звучат так, словно ей больно. И это так. Это божественная пытка. Она уже близко, но шелковые простыни скорее раздражают, чем помогают. Лихорадочно трахая себя на члене Драко, она отчаянно хочет кончить вместе с ним, попав под идеальный угол. Она чувствует, как он пульсирует. Драко хмыкает и перехватывает контроль. Или пытается это сделать. Она не может остановиться. — Слишком близко. Они оба находятся за пределами точки возврата, и Драко трахает ее так, будто знает, будто гонится за тем же освобождением, которым дразнил ее с самого начала. Его хватка становится крепче. Уверенные пальцы сжимают до синяков на ее бедре. Здесь мало изящества, никакого ритма, просто необходимость. Вцепившись в простыню, она не может ухватиться как следует. Сдавленный звук вырывается из ее горла. Она напряжена. Не в состоянии говорить. Или дышать. Заморожена. Слепа. — Давай. Волна удовольствия захлестывает Гермиону, когда она отпускает себя, наслаждаясь наградой за свою сдержанность. Она дрожит и трясется под ним. Тяжело вздохнув, она начинает осознавать Драко. Все еще удерживая себя глубоко внутри нее, он наслаждается сокращениями ее влагалища вокруг своего члена. Похоже, это его убивает. Ощущение начинает исчезать, и Гермиона вздыхает. Но Драко не нашел облегчения. Все еще продолжая поиски, он вытаскивает свой член назад, пока внутри нее не остается ничего кроме кончика. Они оба стонут, когда он медленно погружается обратно. Затем выходит. И начинает заново. Гермиона снова насаживается на его член. Сжимает его. Дразнит его. Она поднимает свою задницу немного выше, меняет угол и… — Блять! Это слишком. Бедра Драко трижды сильно прижимаются к ней, прежде чем он вырывается и проливает свою теплую сперму на ее ягодицы.

*

Он не торопится вытирать ее — не заклинанием, а теплой тканью — и притягивает Гермиону ближе. Шелк ощущается волшебно, но она ощущает себя лучше. Кожа влажная, ноги ватные, они обмениваются поцелуями, которые крадут воздух из ее легких. Драко дразнит сосок, обводя его легким прикосновением, и она находит пальцами бугорки его позвоночника и напряженность мышц. — Стоит каждого галеона, верно? Гермиона запускает пальцы в светлые волосы своего самого первого снисхождения. Возможно, еще одно не так уж плохо, в конце концов.