Фестивальные прелести.

      Грохот взрывающихся фейверков долбил прямо по ушам. Был самый разгар китайского новогоднего фестиваля, проходящего каждый год. В эту ночь вовсю работали ярмарки с различными традиционными сладостями и прочими интересными штуками. Прибыло множество людей, в том числе и парочка из бывшего заключённого и художника, что всё таки наконец нашли способ улизнуть, дабы повеселиться вместе в этот праздник.       Каждый попытался одеться в традиционную одежду. Такое мероприятие является невероятно красивой и интересной вещью и считалось недопустимым не следовать особому дресс-коду. Обычно немытые и растрёпанные волосы Бальзы были красиво уложены палочками в пучок на макушке. Эдгару же пришлось заморочиться больше, ибо его родня не горела желанием отпускать его на какой-то традиционный праздник одного, ведь они, конечно, не догадываются ни о каком тайном возлюбленном художника. Но всё же, придя в традиционной одежде, они неплохо вливались в атмосферу торжества. Посмотрев на Вальдена, заключённый не сумел отвести взгляд. Красное шелковистое кимоно просто идеально подходило художнику. Резко вдохнув, Бальза, кажется, громче, чем нужно было, бросил: "Т...Ты выглядишь ещё прекраснее, чем обычно в этой одежде!" Несколько людей, толпящихся рядом, оглянулись на шумную реплику. Лука поспешил отвести взгляд, стыдясь столь неожиданного комплимента, на что художник лишь издал смешок, и, протянув руку, наигранно важно произнёс: "Вы тоже невероятно чудесно выглядите, мистер Бальза. Не соизволите ли вы взять мою руку и вместе попробовать протиснуться сквозь эту толпу людей, чтобы выйти на более просторную часть ярмарки?" Заключённый лишь смущённо хмыкнул и с уже более уверенным видом сжал руку художника.       С трудом продравшись сквозь ораву празднующих, оба принялись переводить дух. Едва отдышавшись, Лука спросил: "Не хочешь перекусить? Нам ещё долго здесь торчать..." Не менее уставший Вальден лишь кивнул в знак согласия. Прошедшись по паре ларьков, заключённый воодушевлённо воскликнул, увидев знакомые пирожные из золотистой фасоли, что ему из-за долгого срока столь долгое время не удавалось попробовать. Сколько таких праздников, пока все веселились, он отсидел в чёртовой тюрьме, довольствуясь лишь отдалёнными воспоминаниями об этом торжестве? Он уже не помнит. Взяв нужные конфеты, когда пришло время оплаты, и зэк, и художник осознали, что всё это время их руки так и были соединены. Смущённо переглянувшись, оба поспешили отойти подальше от магазинчиков в более тихое место.       Прохладный ветер развевал искусные китайские фонарики, что освещали местность. Луке уже невтерпеж было наконец съесть эти невероятно манящие фасольные пирожные, поэтому, едва дойдя до холма с которого было прекрасно видно происходящее на ярмарке, принялся за пиршество. Бедный заключённый едва ли не давился только приобретёнными пирожными, словно это единственный для него раз, когда он может их попробовать.       Смотря на счастливого Бальзу, художник невольно задумался о его прошлом. Насколько же тяжелы были тюремные условия, что обычные традиционные пряности вызывают у того такой аппетит? Толком не думая о дальнейшем, Эдгар окликнул того: "Лука. Я... Я обязательно сделаю всё возможное для твоего счастья. Слышишь? Чтобы мы... Чтобы мы не повстречали, я не позволю тебе пережить те же...те же страдания." Заключённый, замерев, слушал эти слова, с каждой секундой всё больше заливаясь краской. Когда тот закончил, Лука просто поперхнулся от переизбытка эмоций. Прокашлявшись, всё так же краснее рака, он не сумел подобрать слов, чтобы описать собственное замешательство и лишь молча свалился в объятия художника.       Прижавшись друг к другу, смотря на взвивавшиеся вверх фестивальные фонарики, покоцанные судьбой выживающие чувствовали истинное умиротворение.