Твой запах

…Блок падает, выпуская на волю сладковатый запах, от которого у мужчины мгновенно расширяются зрачки. Этого просто не может быть.

Перед ним омега.

Чистая, свободная омега, запах которой не был испорчен запахом альфы. Он чувствовал такой запах всего второй раз в своей жизни. Ранее он почуял подобный только от глубоко оберегаемой химе известного клана Кумогакурэ но Сато, которую, по детству, его команде доверили защищать на пути к ее будущему альфе. Приглушённый аромат, исходивший из-за занавес рикши, будоражил голову и сводил с ума. Несформировавшийся подростковый организм готов был лезть на стену, опьянённый гормонами и пониманием, что ему в жизни вряд-ли светит счастье отдаться этому запаху с головой, и посмотреть, что будет если смешать его со своим. Уже не говоря о деторождении от омеги, которая, в отличие от бет, готова выносить намного более крепкого ребенка. Что у него было, чтобы предложить? Выданная государством залупная квартирка для сирот? Обычно, когда омеги узнавали о своей сущности, то они сразу становились объектом ухаживания толпы альф, из которой они выбирали самых перспективных и породистых. Уже после первой течки, максимум через месяц, на их шее уже стояла минимум одна метка. Омеги уходили с работы, учебы, и полностью содержались своими альфами, уже не говоря о тех омегах, которые, по воле судьбы, оказались на поприще войны в академии. Омегам, в попытках правительства предотвратить демографическую катастрофу, становиться куноичи было просто напрочь запрещено законом. Да и, обычно, на войне они всегда умирали первыми. Так что, Джашин-сама побери, тут делает эта розоволосая макушка со стальным протектором? Как она смогла обмануть медиков, которые на первом же плановом осмотре должны были её отстранить? И что твориться в этой голове-потёмках, если она решила отказаться от гарема альф, которые могли бы её всю жизнь буквально вылизывать, и пойти рисковать разбросать кишки на поле боя? Что её заставило? Хидан склонился над маленьким, по сравнению с его, безвольным телом. Нос приятно защипало, и он неосознанно вдохнул полной грудью. Эта омега определенно не жалела себя на тренировках: она была подтянутой и натренированной. Но это не скрывало видимой худобы в узеньких плечиках и тоненькие, почти прозрачные запястья с перевитыми голубыми венками. Более того, она была ненормально худой для омеги. Казалась еле заметно истощённой спортивными диетами и нагрузкой. Никаких пухлых ляжек и животика, которые присущи обхоженным альфами омегам. Спортивное платье её плотно облегало, показываю всю плоскость под ребрами. Альфа даже почувствовал, как в глубине его души проскользнуло какое-то непонятное, но очень неприятное ощущение при виде такого зрелища, будто обделили не её, а его. Но было что-то в этом настолько цепляющее и ценное, что в грудной клетке настойчиво сдавливало и щекотило. Глаза скользнули от ножек к хрупкой шейке и лицу. Пухлые губы, обветренные и покусанные, манят краснотой. Густые ресницы немного подрагивают, словно во сне. Необычно розовые от природы волосы кажутся очень мягкими и пушистыми, несмотря на свою засаленность, после, очевидно, долгого пребывания в лесу. Отдельные локоны прилипли к щекам и немного большеватому, для стандартов, лбу, который делал её черты какими-то более нежными и милыми, нежели портил. Все инстинкты внутри бушевали, твердо говоря ему кусать, метить, чтобы не забрали. И он не собирался проявлять неподчинение. Такой шанс в жизни больше не выпадет, это случай из ряда вон, это благословление. Она не сможет его отвергнуть без дополнительных альф. А после привязка уже сделает с ней своё дело. Но больноватый вид девушки тормозил. Когда-то Хидан слышал, что для какого-то процента омег процесс появления метки очень тяжёлый и изнуряющий, а фигурка перед ним сейчас выглядит, мало того, потрёпанной, так ещё и чакры осталось ровно столько, чтобы не словить приступ или не впасть в кому. Вздохнув, Хидан немного отстранился, подхватил девушку и прицокнул клыками, унимая себя. Такой подарок судьбы он отпускать не собирается.

***

Сакура проснулась от того, что все её тело адски болело. Её мышцы будто налились расплавленным свинцом и адски жгли, напрочь приковав её к мягким простыням. Одеяло, словно железный пресс, вдавливало её в матрас, будто грозясь переломать все кости. Омега резко распахнула глаза и застонала, когда свет бахнул по роговице и голове. Собственный голос отразился в ушах чем-то чужим, хриплым, жалким, будто скулеж из порванной глотки собаки, выхаркивающей горсть гвоздей. В голове, будто заевшая пластинка, повторялись последние перед тягучей тьмой события: тяжёлый стук сандалий о дерево; сковывающий страх и ненависть; звук собственного сердца, пытающегося пробить кости и вырваться наружу. Зрение сфокусировались на побеленном в нежно, почти белый кремовый цвет потолке. Пелена слёз постепенно сходила, темные пятна, плавающие и выетые, словно засветы в пленке, бледнели и растворялись. Рука сама собой, в отчаянии, потянулась к шее. Но пальцы встретили только гладкую кожу без единого повреждения. Игнорируя боль и тошнотворные позывы, Сакура рывком села, рассматривая свое тело. Руки, ноги, плечи. Все было чисто. Чувство облегчения сменилось и непониманием. Где она? Что случилось? Сакура чувствовала запах поймавшего её альфы. Тонкий, схожий с запахом крови и стали, он витал в воздух и осел на ней, будто налипшая грязь. Харуно оглядела комнату. Небольшая, больше похожая на коморку, она не отличалась ничем от какой-нибудь классической гостиницы или государственной подачки. Кровать, тумбочка и шкаф. Все в один неестественно зеленоватый древесно-коричневый цвет лакированного дуба. Металлический запах туго смешивался с сыростью и запахами других альф. Настолько резкими и неразличимыми в единстве, что хотелось перекрыть рукой нос, а внутренняя омега, чувствуя себя не на своей территории, сжималась. Эти запахи определенно принадлежали очень сильным, могущественным альфам. Перебивали абсолютно всё и обладали терпкостью и свежестью, режущей слизистую носа. Внизу живота затрепетали бабочки. Сакуре невольно вспомнился Какаши-сенсей. У него тоже был очень сильный запах, спорящий с запахами других альф. Он пах книжными страницами, шерстью и зелёным чаем, с примесью чего-то очень свежего и приятно едкого, чего-то, что в разной степени присутствовало у всех альф. Но его запах её завораживающим образом успокаивал, пленил и баюкал. Словно запах отца. Внушал доверие, твердую уверенность в том, что она под пристальным присмотром серых глаз мужчины, ни за что не позволящим дать её в обиду. Атмосфера давила настолько, что прогибались плечи. Самочувствие более-менее твердо перекатилось на отметку «нормально», и клубок из мыслей, путавшихся в черепной коробке, начал медленно распутываться, позволяя мыслям беспрепятственно плыть. Вдруг дверь напротив открылась. С противным скрипом, будто ехидным, мягко стукнулась о стену. На пороге стоял он. Седоволосый альфа, пытавшийся вспороть ей брюхо в лесу. Внутренняя паника снова захлестнула её, когда она посмотрела в жадные малиновые глаза, смотрящие на неё с жестоким любопытством, будто мальчишка на трепыхания подбитого из рогатки воробья.  — О, — заулыбался он, — очухалась! Руки Сакуры сжали простыни, и она рефлекторно начала прогонять чакру по каналам. Но чакры оказалось настолько мало, что она просто растеклась по стенкам. Полностью беззащитна. Даже если он что-нибудь и попытается сделать, то она ничего не сможет, кроме как вяло отмахивался неокрепшими руками и ногами. Мозг судорожно начал придумывать развилки событий и разрабатывать тактику поведения. Ничего, кроме как изображать из себя мирную и послушную заключённую не оставалось.  — Хидан! Отойди! — послышалось за спиной стоящего в дверях мужчины, и он сделал несколько неловких шагов вперёд от грубого толчка в спину, чуть не уранив тарелку с чем-то, которую Сакура только что заметила благодаря звону железных палочек в ней, — Ты не прозрачный, ага?! В дверях показался уже новый персонаж. Юный блондинистый альфа с ещё немного подростковыми чертами лица, что говорило о том, что он только только перешёл порог восемнадцати. Чуточку старше её самой, наверное. Он со странным восхищением, с оценкой глянул на сидящую перед ним на кровати омегу блестящими глазами.  — Иди нахуй, еблан! — начал наезжать на него Хидан, как только поймал равновесие и убедился, что из тарелки ничего не улизнуло, — Если бы упало, то ты у меня все с пола бы слизывал со своей вонючей глиной в прикуску! — из его гортани раздался утробный рык угрозы, предвещающий драку. Блондин выставился вперёд и тоже зарычал, не собираясь оставаться в стороне. А Сакура, словно зажатый в угол кролик, готовый в любой момент отпинываться, внезапно уловила среди всей какофонии запахов тонкие нотки жаренного в соевом соусе мяса. Живот предательски громко заурчал, требуя еды. Мужчины, перестав рычать, синхронно повернулись на неё, и она сглотнула. Хидан последний раз стрельнул, зло, взглядом в блондина, и пересёк комнату двумя шагами, протягивая ей тарелку.  — Ешь. Сакура взяла тарелку в руки и заглянула в неё. Аппетитная, жаренная с луком свинина с тонкими прослойками жира сочилась соевым соусом, пропитывая рассыпчатый рис. Слюни хлынули в рот. Мимолетно в голове промелькнула мысль о возможном яде, содержащимся в еде, но она тут же откинула эти мысли. Зачем, если её сейчас можно легко прирезать обычным кунаем? Так зачем это все? — А где мое «спасибо»? — с напускным недовольством Хидан свёл брови к переносице. В Сакуре, помимо страха и опаски, глубоко взыграло раздражение. Ага, «спасибо». Спасибо за то, что пытался всадить косу со спины, гоняясь за ней по всему лесу как умалишенный, напав в самый неожиданный момент, как вонючая подколодная крыса. Губы шевельнулись, чтобы сказать вымученные слова благодарности. Очень страшно, если этот альфа снова разозлится. Резкие движения и вспышки гнева не делали врага безопаснее, особенно в данном случае. Но рот, как наполненный клеем из оставшейся на соплях гордости, отказывался открываться, а буквы застряли комком. Немного аутично впившись взглядом в подгоревшую рисинку, Сакура чувствовала себя полнейшей дурой. Взяла палочки и запихнула рис в рот, практически уверенная, что разучилась жевать. К удивлению, Хидан только пфыкнул пренебрежительно, будто на строптивую фифу.  — Она немая? — задал соответствующий вопрос блондин. Хидан, наблюдающий за каждым её движением, скривился. — Блять, Дейдара, ты…  — Зачем ты привёл меня сюда? — обстановка вокруг напоминала какой-то сюр. Когда Сакура снимала блок, она предлагала себя как тело. Для секса, для принужденной вязки, как игрушку. Для чего угодно, только получить бы хоть малейший шанс на жизнь. Слишком много не сделано, слишком многого она добилась и должна добиться, чтобы уходить. Слишком много кому она нужна. И своё пробуждение представляла себе уж точно не в теплой и мягкой постели с сытной недешевой свининой в палочках.  — О, ты умеешь говорить! — непроизвольно Сакура посмотрела на Дейдару. Дейдара завис на пару секунд, и чудаковато выдал, — Но голос красивый, гм. Высокий такой, ага.

Что?

Громкий, раскатистый смех Хидана со звоном загремел в ушах. Буквально захлебываясь, как гиена, он со злым весельем смотрел на Дейдару как на последнего идиота. Дейдара снова зарычал. Его зрачки опасно сузились, а щёки предательски покраснели. Клыки опасно блеснули в оскале, в любой момент готовые разорвать глотку насмешнику. Эти двое сейчас были похожи на детей в массивных телах опасных преступников-альф. Дейдара резко прекратил рычать и одарил джашиниста выражением, будто перед ним было на редкость зловонное дерьмо. Повернулся к девушке, игнорируя не заканчивающееся веселье седоволосого, который уже не смеялся, но издевательски улыбался.  — Ты теперь наша омега. «Наша» отдалось эхом в голове. Прекрасно. Вместо того, чтобы попасть в плен к одному, она угодила к двум. Это не выглядело так ужасно, учитывая её нынешнее положение под пуховым одеялом. По крайней мере, на ней нет меток. Значит, привязывать её к себе никто не собирался. Нет, она, конечно, могла бы отвергнуть, если бы случилось что-то плохое, но тогда, не имея ни одного альфы, её психическое и физическое состояние с большей вероятностью полетит к чертям собачьим. Организм привыкает к ферментам, которые вырабатывает метка, и долго существовать без уже не получиться. По крайней мере в здравии и в уме не получится. Уж лучше смерть, чем всю жизнь шататься по больницам, пуская слюни. Она непременно сбежит, как только восстановит силы. Другого быть не может. Мозг истерично отвергал то, что ей придется перенести какой-либо контакт. И Сакура была непременно благодарна за эту прекрасную реакцию психики, которая делает её чуточку трезвее. Улыбка спала с лица Хидана, и его выражение лица стало каким-то злым, но уголки губ побежденно-обиженно опустились вниз. В отличие от него, Дейдара выглядел вполне себе довольным своим утверждением. А Сакура совсем запуталась. Если Хидан не хотел содействовать, то почему он согласился со словами блондина? Неужели этот юный альфа, который выглядит намного слабее, каким-то образом утвердил права? От всех этих размышлений к горлу подкатывала тошнота. При бушующих доводах обо всем, что с ней происходят, нарастали страх и отвращение. — Наша? — переспросила Сакура, не сдержавши порыв. — Не беспокойся… — внезапно прервался Дейдара, экнув, — Как тебя зовут? В ответ только тишина. Показушно беспечно, будто не обращая внимания, но с ноткой раздражения, альфа продолжил. — ...Мы о тебе позаботимся.