Одиночество

      Междумирец уже не дышит как минуту. Он просто затаил дыхание, прислушиваясь к тишине. Здесь нет звука. Если он двинется — то шуршание одежды будет только по началу громким. Но потом звук растворится Потому что это — что-то новое для пустоты. В пустоте никогда не было звука до Междумирца. В пустоте нет стен. Если бы они были, то звук бы отражался и было бы эхо. Но стен нет. Нет пола и потолка. Как он тут вообще передвигается?       Междумирец существует не первый век здесь. Нет, нельзя сказать сколько он здесь. В этом месте нет времени. Нет смены суток, нет ветра, нет источника света. Но он есть! Все белое-белое. И очень светло. Откуда этот Чертов свет? Откуда?              Междумирец выдыхает. Резкая тишина сменилась громким для этого места звуком. Или его уши просто стали слишком чувствительные? Может, он настолько долго прибыл в этой тишине, что теперь даже тихие звуки для него оглушающие?              —Я схожу с ума,— Междумирец смеётся, но звук приглушённый из-за маски.              Междумирец почти не высовывается отсюда. Он даже не заметит, если пройдёт несколько веков в реальном мире. Он живёт между мирами. Ему нет места ни в одном из миров. Нигде он не будет своим, как бы не пытался. Он — наблюдатель. Междумирец не может стать участником сюжета.       Почему же Арнир, Бог, может быть частью мира? Междумирец же больше похож на человека, ведь так? Да, у него отсутствует голод, да, он забыл, что такое сон из-за отсутствия времени. Но он же все ещё более человечек чем Арнир, да?              —Ну же, чего ты раскис,— упирается лбом в колени, сильнее прижимая их к себе. Нет, ему нельзя заниматься самокопанием. Он же давно здесь существует. Почему чувство одиночества только сейчас стало медленно сводить его с ума. Междумирец никогда не был частью общества. Почему же он резко захотел ею стать?              —Междумирец,— низкий мужской голос послышался из-за спины. Слишком громко. Неужели он не может говорить тише?              «Не может. У него есть звук»              Междумирец выпрямился, но не сразу повернулся к гостю. Он смотрел вглубь пустоты. Туда, куда он никогда не ходил. Да и нет желания. —Что такое, Арнир? — Междумирец встаёт и поворачивается к Богу. Понять, что за эмоция на лице Междумирца сложно. Рот закрывает массивная маска с непонятными фильтрами, а на глазах черные интерактивные очки, чтобы хоть как-то понимать эмоции Междумирца. Розовые кружки с очков смотрели на Арнира. В то время как Междумирец смотрел в сторону. Он не взглянул на Бога.              —Сначала посмотри на меня,— Арнир сложил руки на поясе в ожидании. «Как он?— Междумирец шумно выдыхает»       —Ты как всегда очень внимателен ,— подходит ближе к Арниру, даже в плотную, смотря в лицо мужчины.       Сейчас Арнир не был в своей "Божественной" форме. Сейчас он не светится, словно тысячи одновременно заженных огней. Сейчас перед ним рослый широкоплечий мужчина с бледной кожей и носом с горбинкой. С грубыми чертами лица и белыми волосами до подбородка. На удивление, у Арнира выразительные карие глаза. Междумирец второй раз в жизни видит Арнира в "человеческом" облике. Только вот этот облик меркнет из-за сильно затемнённых очков.              —И все же, зачем ты пришел? — Междумирец насмешливо копирует позу Бога, и кружки на дисплее очков стали изображать хитрый прищур.       Арнир качает головой и подходит вплотную к Междумирцу. Он смотрит на него вплотную, а вечная "ухмылка" на лице из-за незамысловатого рисунка на маске только с каждым разом больше бесила.       Он тянется к очкам Междумирца. Перед тем как их снять он останавливается и ждёт действий от Медумирца.              —Продолжай,— было странно наблюдать такие действия от Арнира. Вся уверенность как-то стала уходить. Вроде бы они с ним почти одного роста. Не враги даже друг другу. Просто это снятие очков Арнир рассматривает как что-то личное и неприкосновенное для Междумирца.              Арнир аккуратно берет очки, не касаясь стекла, и снимает их с лица.       —Приятнее продолжать диалог, когда на тебя смотрит человек, а не розовые кружки,— но он не отдает очки, продолжая осторожно держать из в руке. Повисло молчание. Междумирец даже понять не мог зачем Арнир, пришел к нему. Так ещё и стал странно себя вести.       Бог Света громко выдыхает.              —Не лезь в игру, Междумирец,— Арнир берет чужую руку и кладет в нее очки. Он разворачивается и уходит из пустоты, не говоря больше ни слова. «Что ты затеял, Арнир?»              Междумирец крепче сжал в руке очки. Он смотрел в сторону, где в серой дымке растворился Арнир. Он снова один. Слушает свое дыхание и не двигается.       —История только началась, ведь так?