Ностальгия

Как там говорят? В период нервного перенапряжения человека может вывести из себя даже выпадающий из рук ключ? Осаму чуть было лично не проверил истинность этого утверждения, но в последний момент всё же успел перехватить беглянку-связку, покинувшую родной вельветовый карман. Только успевшая отворится дверь ещё раз выдавила из себя жалобно-суровый лязг, от которого пару минут звенело в ушах. Картинно, как во всяких драмах, Осаму откинулся спиной на металлическую поверхность и, скользя, стремительно сполз по ней на уже намокнувший и посеревший от грязных ботинок ковёр. Дазай клюнул носом и подставил под подбородок обветренную руку, затем, отстранённо, практически не моргая, начал теребить ослабленные бинты и кусать сухие губы. Ни тарабанящий по панорамным окнам дождь, ни взбаламученные крики соседей, как по расписанию доносящиеся с верхнего этажа, не могли вырвать детектива из оцепенения. Лишь по прошествии сорока с небольшим минут Дазай всё-таки вернулся в реальность и, пошатнувшись, шаркающей походкой, по-прежнему в грязных ботинках, поплёлся в сторону кухни. Стакан в трясущихся руках покачнулся, и наполнявшая его жидкость расползлась по кожаной обуви, стекая с неё в небольшую лужицу на полу. К ней через мгновение присоединился и сам стакан, разлетевшийся на клыки-осколки. Осаму вошёл во вкус, доставая из кухонного шкафа всё новую посуду и с силой и проклятьями швыряя её на кафель. Чёрно-белые куски дорогого фарфора заполнили добрую часть светлого пола, образовав своеобразную депрессивную мозаику для взрослых. Дазай рвано вздохнул и, закрыв руками лицо, дёргая короткие, выбивающиеся волосинки, плюхнулся на высокий стул. В голове крутилось лишь одно: «как же так?». Ещё с последней совместной миссии он был будто не в своей тарелке, причиной чему послужило такое странное поведение Накахары. Чуя не был вспыльчивым и агрессивным, даже не грозился убить своего ненавистного напарника. Его окутала немногословность и спокойствие, говорил только по делу и не вёлся на провокации Дазая. Совсем не в его духе. Осаму себе места не находил, днём и ночью ломал голову, размышляя о том, что же послужило причиной такой перемены? Теперь, кажется, понял. Часа два назад он, решив срезать путь домой через центральный парк Йокогамы, глазами зацепился за какую-то до боли знакомую рыжую шевелюру, во владельце которой даже не сразу узнал Чую. Тот был без шляпы, с распущенными, небрежно колосящимися по спине волосами, на нём не было несменного чёрного пальто и белоснежной рубашки: только простой чёрный джемпер и тёмные джинсы свободного кроя. Но это всё ничего, в сравнении с тем, что под ручку он вёл какую-то невысокую молодую блондинку в строгом синем платье. У Дазая глаза на лоб полезли. Наивный голос в голове, говорящий в представлении Осаму с по-детски надутой нижней губой, тихонько, неуверенно произнёс, будто боясь сказать глупость: «сестра?». «Идиот, у Чуи нет сестёр» - ответил Дазай своей простодушной стороне. Ещё более робко, одними губами, голос выдал: «деловой партнёр…?». Дазай вспомнил о нагло впиханной ему в руку рекламной листовке и разорвал её на мелкие кусочки, засоряя сверкающие чистотой тропинки парка. Звук скребущих граблей где-то неподалёку стал отчётливее и злобнее. Осаму захотел воткнуть себе эти грабли прямо в сердце. Деловой партнёр в субботу, как же. И Чуя, мило улыбающийся, забывший о дресс-коде и подводящий спутницу к ближайшему фургончику с мороженым. Где-то в параллельной вселенной Дазай уже подбегал к Накахаре, давал ему по лицу, как отчаявшаяся ревнивица, и попутно с потоком ругательств пытался выпытать, кто же эта белобрысая особа. Но здесь Осаму лишь стоял. Стоял и молча смотрел, как они отходят со своим заказом от мороженщика и Чуя ласково вытирает девушке уголок губ, окрашенный клубничным десертом. Как они сворачивают на соседнюю аллею, Чуя кладёт руку на талию блондинке, а она, резко развернувшись, вытягивает шею, чтобы коротко его поцеловать. Без стеснения. Прямо в центре дорожки. На глазах у случайных прохожих. Дазай кричал так громко, что будь это не внутренний голос, он уже порвал бы себе связки. Когда всё стало слишком очевидно, Осаму сорвался с места и, не обращая внимания на сигналящие машины и непристойные жесты водителей, высовывающихся из окон, бежал, как от … да не от кого ему было так быстро бежать, но он не останавливался. Оказался у себя в квартире уже через пять минут, вместо положенных пятнадцати. А дальше запачканный ковёр, следы на белоснежном паркете и разбитая посуда в луже валерьянки на кафеле. Нет, думал он, сверкая потускневшими глазами в одной из лежащих на полу тарелок, теперь уже ничего не имеет смысла. «Одасаку умер у меня на руках, а Чуя отдалился на глазах. Во второй раз я не … не смогу похоронить самого дорогого мне человека». Дазай встал, затянул болтающиеся по полу бинты, и вышел из квартиры. Теперь он шагал не торопясь, позволяя свежему воздуху щекотать нос, добираясь до сжатых от продолжительного спёртого дыхания лёгких. Вода журчала, стекая по железным стокам, хлюпала под ботинками каждый раз, когда Осаму, не глядя под ноги, шёл по части дороги с самой глубокой лужей. Он даже не смотрел по сторонам, ноги сами вели его в хорошо знакомое место. Спустя какое-то время, которое Дазай даже примерно не мог определить, он уже топтался на пороге «Люпина» и как ни в чём не бывало, приветливо улыбался знакомому бармену. Тот, в свою очередь, только завидев Дазая, принялся что-то смешивать и как раз к моменту, когда посетитель сел рядом с барной стойкой, поставил перед ним неизменный заказ в виде стакана янтарной жидкости с ледяным шаром внутри. - Приветствую, Дазай, - сказал он. - Привет-привет, Юкио. Мне ещё, пару рюмок «экстремального абсента», будь добр. Бармен только немного повёл бровями, но ничего не сказал и скрылся за толстой дубовой поверхностью. Стрелки на часах показывали семь, а это значит, что Дазай сидел здесь уже второй час, времени зря не теряя. На стойке выстроился небольшой взвод из рюмок, на дне которых остались капли ядовито-зелёной жидкости. Неизвестно чему повинуясь, Осаму решил всё-таки покинуть заведение, напоследок закинув в рот коричневый рафинад. Неизбежно подступала зима: рабочие дни осени неумолимо сокращались. Улица встретила Дазая практически полным мраком, который точечно рассеивал одиноко стоящий фонарь. «Ну а теперь что?» - бросил Осаму в пустоту. Наивная сторона уже голоса не подавала, была потоплена и задавлена произошедшим в баре. Дазай поплёлся к набережной, вдыхая морской бриз и неумолимо выветривая из мозгов засевший в них алкоголь. Желание гулять, однако, резко пропало после того, как он натолкнулся на какую-то влюблённую парочку, воркующую на лавке. Сердце снова заныло. Захотелось вернуться в бар и залить в себя содержимое всех красующихся на стойке бутылок, надеясь на то, что спирт не пощадит и без остатка растворит все бурлящие чувства. Яркие неоновые вывески, обычно так легко завлекавшие Дазая, сегодня даже не удостаивались взгляда, и лишь донесшийся из цветастой кофейни запах свежей выпечки заставил живот жалобно заурчать и напомнить, что вообще-то, кроме уже давно переваренного завтрака, его даже крохой не угостили. «Ну, в такой вечер не съесть чего-нибудь вкусненького - просто грех» - подумал Дазай и завернул в заведение под звездой. Милая официантка в красном чепчике, из-под которого то и дело выпадали непослушные, вьющиеся русые волосы, подала без привычного энтузиазма выбранный заказ: порцию аккуратно уложенных, воздушных дораяки и чёрный чай. - Приятного аппетита, - слащавым голосом, дополняющим искреннюю улыбку, сказала девушка. Дазай только кивнул и даже не подумал сделать официантке своё традиционное, но обречённое на провал, предложение совершить двойной суицид. Тесто таяло во рту, оставляя практически невесомый медовый привкус. Дазай, кажется, ничего не чувствовал, жадно глотал ещё не успевший остыть чай и не единым мускулом лица не вёл, чувствуя, как язык словно оттачивают наждачкой. Он оставил несколько купюр на столе, не став дожидаться, пока его рассчитают, и грузной походкой покинул киссатэн. От разбушевавшегося ветра на улице он легко скрылся в квартире, но ураган внутри себя утихомирить не мог. Скрывать свои настоящие чувства на людях – одно, врать самому себе – ну, как сказать, совсем-совсем другое. Дазай сжал в руке открытку – уменьшенную копию вывески «Люпина» и прошептал: - Что же, Ода, если загробная жизнь существует, то мы совсем скоро встретимся. Затем Осаму включил колонку, поймавшую волну с классической, немного заунывной музыкой, и потянулся на антресоль за небольшой чёрной аптечкой. Он извлёк из неё маленький, размером с его мизинец, цилиндрический блистер, изготовленный в броских красных оттенках. Под названием торговой марки мелким шрифтом было добавлено: «Спазмолитическое средство. Перед применением проконсультируйтесь со специалистом». Дазай лишь хмыкнул и обратил глаза к потолку, будто рассчитывая что-то, после чего высыпал себе в ладонь горсть маленьких круглых таблеток. «… сорок восемь, сорок девять, пятьдесят» - подсчитал он во второй раз. Осаму развернул инструкцию и, скользя по ней взглядом, будто знал ту наизусть, дошёл до интересовавшего его пункта: «суточная доза для лиц старше 18 лет не должна превышать пять таблеток … возможные побочные эффекты при передозировке: … кома, остановка сердца». Кивнув своим мыслям, Дазай посмотрел на красную икристую горсть и, потупив взгляд, высыпал препарат на сохранившееся в сегодняшнем переполохе блюдце. Было видно, что ему тяжело. Оглядевшись вокруг себя, Осаму подошёл к шкафу-купе и, перебрав с десяток практически одинаковых рубашек, остановил свой выбор на одной с высоким воротом и перекинутым через него чёрным галстуком, что-то ностальгическое блеснуло в его глазах. Вместе с чёрными штанами делового вида, рубаха полетела на близлежащий диван. Дазай утвердил свою композицию и направился в ванную. Вода никогда не будет осуждать за пролитые слёзы, а слившись с ними, так же непринуждённо будет капать на незлопамятную акриловую поверхность ванны. Буйство карамельных, сладких конфетных ароматов, исходящих из открытых баночек, а теперь и от кожи Дазая, туманило разум. Горячая вода создавала перед глазами вполне ощутимую, ненадуманную пелену. Осаму умылся и, замотавшись в большое махровое полотенце, вернулся в кажущуюся студёной комнату. Переодевшись, он бросил взгляд на часы: одиннадцать. Кажется, день и так был достаточно длинным и насыщенным: Дазай успел даже поработать с утра. Но отпускать его он не хотел. По крайней мере пока кое-что не сделает. «Пожалеть об этом я уже не смогу» - утешил себя Осаму и нажал кнопку «вызов» рядом с контактом Накахары. Гудок, два, три, казалось, бывший напарник уже и не возьмёт трубку, как вдруг с того конца провода послышался хрипловатый голос: - Дазай? Ты время видел? И с каких это пор Чуя вообще смотрит на часы? За последние месяцы между ним и Осаму действительно разверзлась пропасть. - И тебе привет, Чуя, - просто начал Дазай, - прости, не знал, что ты уже почистил зубки и улёгся баиньки. Накахара выдавил из себя усталый вздох. - Если ты звонишь, чтобы меня повыводить, то я попрощаюсь прямо сейчас. Эх, а Дазай в глубине души так надеялся, что в ответ услышит хотя бы «придурок». Чуя не проявлял эмоции в своей привычной манере и от этого выглядел безгранично равнодушным. - Ладно-ладно. Никаких подколов, - с ноткой грусти сказал Осаму. - Ты, наверное, что-то хотел? – поинтересовался Накахара. - Я…э-э. Поболтаешь со мной ещё разок? – серьёзно спросил Дазай. - Поболтать с тобой? – недоумевающе уточнил Чуя и добавил: - ещё разок? - Надеюсь не откажешь своему старому товарищу, Чу-у-я. - А ты совсем не меняешься. - Что ты имеешь ввиду? - Да нет, ничего, это так, к слову пришлось. Они немного помолчали и Дазай, думая о том, что идея всё-таки была дурацкой, спросил: - Как у тебя, мхм, дела, Чуя? - Дазай, скажи мне честно… - сердце собеседника пропустило удар, - тебя знатно приложили головой о бетонную стену, а сейчас ты лежишь в лазерете и от нечего делать звонишь мне, чтобы я тебя поразвлекал? Неужели, хоть что-то в стиле того Чуи, которого знал Осаму. Он хмыкнул: - Интересное предположение, Накахара-кун. А ведь всё действительно могло бы быть именно так, - добавил, словно для себя. - И-и-так, Дазай, я тебя слушаю. - Что там, отбираю тебя у любимой? - А? - Вот чёрт, а я ведь только сейчас об этом подумал. Конечно, ты не рад, болтовня со мной явно не такая увлекательная как беседы с той милой блондинкой? – Осаму вымученно усмехнулся. Вообще он не собирался уводить разговор в русло любовных дел Чуи, но как-то незаметно обратился к тому, что болело больше всего. Не начиная задавать вопросов, не отрицая, Накахара так же спокойно, как и прежде продолжил: - А ты я вижу уже всё знаешь. У тебя глаза и уши по всему городу? - А тебе ведь должно стыдно, что такую новость я узнаю не от тебя, а, Чуя? - Дазай, - снова тяжело вздохнув, начал Накахара, - я, конечно, понимаю, тебя пробирает ностальгия после совместных миссий, но…ты ведь понимаешь, что всё уже совсем не так, как раньше? Осаму покоробило от того, с каким спокойствием Чуя говорил такие страшные для него слова. - Я … прости, невовремя и ни к чему звоню… - растерянно произнёс Дазай. - Прости … ты, скажем, немного опоздал с такими звонками … года так на полтора. - О-опоздал? А что было полтора года назад? Решив наконец расставить все точки над «i», Чуя со всей искренностью продолжил: - Хорошо, Дазай, давай поговорим об этом и отпустим. Нам было по пятнадцать, когда мы появились друг у друга в жизнях. «Двойной Чёрный» практически сливал их воедино, лишь изредка оставляя нас на разных сторонах баррикад. И я так привык к тебе, мне было действительно хорошо и спокойно рядом, - Чуя усмехнулся, - представляю, как странно это слышать сейчас, но я правда это чувствовал. Просто мой взбалмошный характер и играющие гормоны выруливали мои действия в противоположную от эмоций сторону. Первое время я считал тебя братом…но долго это не продлилось, я осознал, что подменяю понятия и на самом деле совсем не хочу, чтобы нас связывали какие-то родственные связи, потому что люблю тебя… Я тогда стал ещё агрессивнее и резче, боялся, что вызову у тебя отвращение, но, когда в какой-то из раз ты, устав от моего трёпа, прижал меня, - Накахара кашлянул, - к той обшарпанной стене и поцеловал, я…понял, что это взаимно. Знаешь, то время так быстро закончилось, но оно определённо было лучшим. Оцепеневший от такой словоохотливости Чуи, Дазай лишь сидел, стараясь не упустить ни одного слова и не забыть, что ему следует дышать. А время, действительно, было лучшим: они чуть ли не порхали на па́ру, и если в случае Чуи это можно было объяснить способностью, то о Дазае говорили, как об «окрылённом любовью юноше». Когда Двойной Чёрный появлялся в дверях штаба Мафии, они отовсюду получали безумно красноречивые взгляды и смущённые улыбки, слова Мори о высечении бриллиантов стали восприниматься слишком буквально. Поговаривают, что к боссу тогда даже приходили какие-то зашуганные новички и просили поставить их в пару с определёнными людьми. Да, Дазай и Накахара стали настоящим эталоном осуществления командной работы. Впервые поползли слухи от одного из новобранцев, который заметил уж очень плотно прижавшихся друг к другу Чую и Осаму где-то в тени длинного коридора, а потом, к своему несчастью и не покидавшим снам с участием этой парочки, услышал ещё и томные вздохи в вперемешку с причмокивающими звуками. После этого даже не возникало вопросов о том, как же эти юные парнишки умудряются справляться с целыми организациями, конечно, при такой близости им ничего не стоило составить общую стратегию, поразительно гениальную, точную и всегда срабатывающую. Чуя тем временем продолжал: - А потом ты ушёл из Портовой Мафии… Меня будто из крупнокалиберной пушки насквозь прострелили, будто оставили с десяток ножевых ранений. Я никогда себя так хреново не чувствовал, Осаму. За те годы, что мы были вместе, ты успел стать для меня всем, я открыл для тебя своё сердце, а ты … бросил меня, не сказав ни слова … Впервые тогда я понял твоё нежелание жить. Если бы не сестрица Коё, ставшая хорошей наставницей и порой очень помогающая своими проницательными словами: мне даже рассказывать ей ничего не нужно было, она сама считывала моё состояние и говорила то, что в какой-то степени, насколько мне тогда вообще что-то могло помочь, помогало. Ну и Мори, загружавший работой так, что иногда не оставалось времени даже на поспать, тоже поспособствовал тому, что я всё-таки выкарабкался. Я забывался на миссиях, убивал, пытаясь уничтожить то, чему ты позволил зародится в моей душе. А оставаясь наедине с собой я хотел пустить пулю уже в свой лоб, потому что все мои мысли по-прежнему крутились вокруг тебя, что бы я ни делал. Не верил, что что-нибудь вообще изменится. И вот … прошло два года. В один вечер я пришёл домой и словил себя на мысли о том, что думаю о завтраке, понимаешь? Я думал о чёртовом завтраке, а не о тебе. Вдруг стало так легко … это, конечно, не было концом. Ещё где-то полгода я изредка вспоминал о нас, но это уже не было той пугающей одержимостью. Скорее ностальгия, которая тебя сейчас охватила. А пару месяцев назад я встретил Касуми … И, Осаму, я понял, что моё горемычное, растоптанное сердце всё ещё может любить … Понимаешь? – он помолчал с минуту, — вот вроде и вся история. Давно навернувшиеся на глаза Дазая слёзы больше не смогли тесниться и тонкими ручейками полились по обычно безмятежному лицу. - Я …Чуя, прости меня, я такой идиот, подлец, бросил тебя – человека, с которым жизнь была сказкой наяву. Да я ведь мог уйти из Мафии, но хотя бы попросту тебе об этом сказать, мы бы могли даже продолжить общаться, в-встречаться … многим, кого я знаю – организации не помеха, не им руководить нашими жизнями, в самом деле… - с надрывом выговорил он, в следующую минуту утыкаясь лицом в сложенную руку. - Кто прошлое помянет, Осаму… я уже не держу на тебя зла. Всё в порядке, - вытягивая один уголок губы, сказал Накахара. - Я рад, что теперь ты счастлив. Прости, что отнял твоё время. - Спасибо. Надеюсь, и ты обретёшь то, что тебе нужно. Не извиняйся. - П-прощай, Чуя… - тихо сказал Осаму. - Ещё увидимся, скумбрия. Послышались гудки. Дазай уронил телефон на пол и, вторя своему сердцу, до боли сжался. Как и Чуе когда-то, ему захотелось прострелить пару-тройку черепов. Вместо этого Осаму привстал и высыпал себе в рот приготовленную горсть таблеток. - Доброе утро, милый, - услышал Чуя мягкий голос с соседней подушки. - Доброе, Касуми, - он подвинулся к ней и погладил по румяной щеке. - Тебя сегодня с самого утра СМС-ками засыпают, посмотри, может, что-то важное. - Да что б их, сегодня же воскресенье… - лениво пробормотал Чуя, утыкаясь носом в оголённое плечо девушки. - И всё-таки, обычно они не так настойчивы. Накахара поворчал, но всё-таки потянулся к телефону. «Осаму Дазай мёртв» Чуе показалось, что он не сообщение прочитал, а словил в сердце пулю. Касуми не могла не заметить то, как Чуя вздрогнул и как резко стёрлось его умиротворённое выражение лица, но что-то узнать от парня и уж тем более остановить его, она не смогла. Уже через десять минут Накахара, соревнуясь с ветром, мчался по оживлённой эстакаде на ревущем байке. Ему хватило одного звонка, чтобы узнать, где жил Дазай и не сдерживая свой порыв, поехать туда. В квартиру Накахару, ожидаемо, не пустили, но он увидел всё и из-за порога: Осаму лежал на полу, возле своего бархатного дивана, его рука в каком-то скребущем жесте застряла на сердце, лицо застыло в страдальческом выражении. На столе стояло пустое блюдце и цилиндрический блистер. По квартире вальяжно ходили незнакомые лица, вероятно, детективы и судмедэксперты. Чуе и так было всё понятно, ему и не нужны были слова грубоватого, самого крупного мужчины из присутствующих: «В протоколе указывай самоубийство». На что-то ещё Накахару не хватило: он на подкашивающихся ногах дошёл до лифта, затем спустился с порожка, преодолевая головокружение и понимая, что свежий, даже морозный воздух, не насыщает его лёгкие. Он задыхался. Знал бы тогда Накахара, какой будет их с Дазаем «встреча», когда так спокойно говорил ему: «ещё увидимся» … Теперь прощаться предстояло Чуе. На похоронах собралось довольно много людей, разного возраста, положения, статуса. Члены Вооружённого детективного агенства и члены Мафии даже не кидали друг на друга презрительных взглядов, все взоры были обращены к обитому чёрным бархатом гробу, в котором покоилось тело ещё пару дней назад считаемого неудавшимся самоубийцей Дазая. Было настолько тихо, что шум кладбищной жухлой, такой же безжизненной, как и обитатели этого места, листвы, казался усиленным, каким-то неестественно громким. Хотелось закрыть уши. Глаза. Хотелось исчезнуть. Волосы взмыл вверх резкий порыв ветра, с неба крупными хлопьями повалил снег. Одна снежинка упала прямо Чуе на губу, тая, и почему-то заставляя вспоминать влажные губы Дазая… В голове вдруг пролетела мрачная мысль: а ведь в следующий раз, когда Накахаре придётся использовать Порчу, дазаевской руки рядом не будет…