Новая семья в старом городе

Таких эмоций Ксю не испытывала никогда. От поцелуев Бруно, плавно перешедших на шею, у девушки дрожало всё тело, активно покрываясь мурашками. Алкоголь делал своё дело, и стеснения практически не было. Девушка начала брать инициативу в свои руки, дрожащими от перевозбуждения пальцами расстёгивая пуговицы на рубашке мужчины. В то же время её пончо и рубашка уже лежали на полу, оголяя тело и грудь, ведь у девушки не было особой привычки носить лиф (как раз из-за пончо). Руки Бруно медленно прошлись по оголённому животу, обхватывая, такое желанное тело. Его губы уже спустились ниже ключиц, обхватывая сосок губами. Узел ниже живота ещё сильнее завязался, когда он услышал над ухом стон, опаливший его ухо. Его мандраж усилился, когда он почувствовал руки Ксю на своих брюках. Девушка ощущала его уже колом стоящий член, и пыталась освободить его от такого мешающего сейчас элемента одежды. Избавившись от одежды и своей и её, крысолов не мог прекратить любоваться её изгибами тела. Даже небольшие шрамы, видимо, от прошлых гонений, или, которые оставил тот ублюдок, никак не влияли на общую картину. Видимо он слишком долго смотрел, и, подняв глаза, увидел слегка вопрошающий, святящийся нежно-зелёным взгляд. Снова целуя, он дрогнул, и тихо застонал в губы Ксю, когда почувствовал её руку на своём члене. Она сначала аккуратно, но с слегка нарастающей амплитудой ласкала его, размазывая смазку по всей длине. Прервав её, он аккуратно начал входить, но, войдя до упора, он остановился, услышав тихое шипение над ухом. Конечно, с тех пор, как тот урод прикоснулся к ней, она не подпускала к себе мужчин, и сейчас это могло вызвать неприятные ощущения. Больше всего Бруно боялся, что на девушку нахлынут воспоминания, и она испугается. Его страх испарился, когда его снова увлекли в поцелуй. Медиум слегка толкнулась бёдрами, прося его о продолжении. Когда провидец начал двигаться, девушка чуть не задохнулась от нахлынывших её ощущений. Нет, было вовсе не больно. Это был шквал ощущений, заставляющих её стонать настолько громко, что тихий голос рассудка молился, чтобы Долорес сейчас не умерла от смущений. Толчки нарастали с каждым разом, а разум окончательно покинул их. Самый пик взорвался фонтаном искр, а свечение в глазах стало постепенно пропадать. Как и говорил Роке, со временем эта черта пропадает. Тихо лежа на кровати, они не могли перестать целовать друг друга, пытаясь в каждый поцелуй вложить всё, что им хотелось сказать, но не было возможности подобрать нужные слова. Праздник в городе ещё продолжался, сверкали салюты, а бедная Долорес ходила и радовалась, что нашёлся шум, спосбный перебить все её способности.