Баллада о солнечном принце

Альдо возникает под боком, яркий и шумный, пока Робер бредет по вполне тихой улице города. У Робера, вообще-то, есть дело: ему надо зайти в монастырь. Но Альдо о чем-то болтает, смеется, и солнечный свет растекается по его лицу, теряясь где-то в кудрях — Робер забывает о деле в два счета. Альдо — всего лишь ребенок. Он будто бы соткан из смеха и солнца, из этих улыбок, дурачеств и глупых идей о правленье и славе. Для него и изгнанье — почти что игра. Всего лишь завязка торжественной, звучной баллады об изгнанном принце, чьего возвращенья ждут даже горы и звезды. Робера должно бы все это смешить. Или же злить, вплоть до дрожи. Его отец, его братья, сотни лучших людей, даже Экмонд Окделл — Робер видит их смерть каждый день. Проживает тот день раз за разом, просыпаясь в поту и слезах. Кто мальчишка такой, что он знает о чести, отваге и славе, когда все, что он видел — закаты, рассветы и волны на море? Чем он жертвовал — сытным обедом? Что он может им всем предложить, кроме праздных речей и все новых и новых боев? Мальчишка Ракан приведет их лишь к смерти — ни больше, ни меньше. Но ветер треплет отросшие кудри наследного принца, и тот улыбается, щурясь на солнце, — и Робер готов драться с самим Леворуким, если Альдо того пожелает. И ненавидит Робер лишь себя. Он не знает, как это случилось. Когда они познакомились, он сам был практически мертв, а Альдо было, наверно, 15? Тогда ему было плевать. Он похоронил всю семью, свою честь и надежды на лучшее, и половина его внутренностей пыталась распасться на части — и Робер был готов умереть. Так что громкий и верткий мальчишка, что своей болтовней каждый раз не давал провалиться в желанную тьму, представлялся скорее проклятьем — никак не спасеньем. И, быть может, оно так и есть. Быть может, Альдо Ракан помог вытащить его из цепких лапищ Леворукого лишь для того, чтобы после столкнуть в темноту самому. Смеясь и шутя — не иначе. Но Роберу, пожалуй, не жаль. Где-то между тем, как Альдо сидел у его изголовья, зачем-то читая стихи и романы и помогая не захлебнуться в своей же крови, и этим солнечным утром, когда принц — вот опять — помешал его тихим, размеренным планам своим бесконечным «пойдем», Робер Эпинэ сгреб в охапку осколки разбитого сердца и швырнул их мальчишке к ногам. И если Альдо Ракан на них просто наступит, он едва ли не скажет «спасибо». Он презирает себя так же сильно, как любит наследного принца — и это почти что смешно.