Душа машины, плоть человека

                   «Что есть тяга к совершенству, как не стремление познать себя и изменить к лучшему, но есть ли грань? Есть ли черта за которой совершенное становится непотребным? Когда благородная тяга к познанию становится ересью? И что значит эта черта, делящая науку на до и после, на благо и ересь?»       Начало проповеди Бастрида Аркрайта Камелиуса верховного капеллана тайного ордена «Scientia est Omnes».                            Часть Первая: Планета.              

Битраксис. Кузня. Планета Машин.

                           Россыпь звезд космической бездны далекого, мрачного будущего зияла, словно пригоршня блестящего песка, брошенная на лоскут черного шелка. Словно нож масло, пустоту космоса медленно разрезал нос огромного космического лайнера. Серо-черная обшивка тускло блестела, ловя остроконечными пиками готических конструкций лучи ближайшей звезды, освещающей систему. Пустота озарилась двумя яркими точками сопла субсветового челнока, отделившегося от борта корабля. Словно подмигнув огромной махине на прощание двумя вспышками яркости в соплах, челнок двинулся в даль, ловко маневрируя, если на встречу вдруг попадался камень или космический мусор.       Фигура в красном плаще с белой окантовкой откинула капюшон, показывая космосу бледное лицо, ярко-рыжие торчащие волосы и пронзительные, словно искрящиеся, карие глаза. Взор юного, но уже бывалого Механикуса устремился вдаль в поиске одной из светящихся точек впереди, которая медленно приближалась, увеличиваясь в размерах и обретая форму.                            Империум.       Царство людей.       Героический, напыщенный, чистый, самоотверженный, такой пафосный, такой пуританский, такой религиозный, свято верующий, идеальный. Когда смотришь на него в общем, издалека, сердце начинает биться в благоверном трепете. Величие! Сам Император вложил в него душу, сам Император отдал самого себя за него и отдает до сих пор. В каждом уголке Империума свет Императора освещает каждый мир, каждый угол, рассеивает тени, проникает в каждый дом, льется из каждой самой маленькой лампочки, каждой самой маленькой комнаты, каждого самого незначительного человека. Миллиарды голосов каждую секунду в каждой точке Империума со священным трепетом произносят слово Император. Молятся. И, разумеется, Империум настолько же лживый и прогнивший внутри, насколько идеальным и чистым он выглядит со стороны.       Империум хранит множество тайн за ширмой пуританской напыщенности, и мир-кузница «Битраксис» сектора Аскелон — одна из них. Его нельзя было обнаружить на общедоступных звездных картах, к нему не знали дороги даже контрабандисты, флоты миров Аскелона не знали о существовании здесь этой планеты. 99,99% жителей сектора Аскелон не представляли, что в их пространстве существует потайной мир Механикусов. А слово Битраксис было пустым звуком, не означающим ничего. Оно не вызывало ровно никакой ассоциации. Если назвать его любому Акселонцу, тот в ответ только разведет руками.       Планета-кузница — один единый огромный мануфакторум, разбитый на сектора, сектора, вспою очередь, делятся на районы, районы — на цеха. Конвейерное производство кольцами обвивало планету, заканчиваясь готовыми изделиями там же, где и начинала производиться и собираться первая деталь. Мир производил для Империума автоматонов — автоматические, запрограммированные машины для войны или работы. Автоматоны были на грани с техноересью, так как они были полностью искусственные, человекоподобные, но с синтетическим механическим наполнением, с компьютером вместо мозга. Технология, которая так близко подходила к грани постулатов Механикус. Однако весь Империум воспринимал их как более совершенные танки, только на удаленном управлении, ведь всегда был техножрец, который управлял когортой боевых автоматонов. Многим этого было достаточно, многие считали, что он и управляет ими словно танком, другие не задавали вопросов, видя их эффективность в бою, а техножрец ревностно следил за тем, чтобы поверженные машины были повержены настолько, что никто не догадался бы, что это такое. В автоматонах были даже оборудованы заряды для самоуничтожения — как говорили, чтобы «забрать с собой побольше противников», но, на самом деле, чтобы «сохранить их тайну».       Жилые здания и лаборатории Механикусов торчали из планеты, словно острые пики, предавая ей более ощетинившийся, слегка кристаллический вид. О планете знали только те, кому было положено знать. Внутренние ресурсы планеты, естественно, по древней традиции Механикусов были выдоены до нуля, что превратило ее в безжизненный кусок камня, поддерживаемый технологическими чудесами. Все ресурсы для производства, жизни и всего нужного поставлялись извне. Но экипажи транспортных судов имели слабое представление о планете. Им запрещено было спускаться, а грузы доставляли особо слабоумные сервиторы, которым каждый раз при посадке обратно на челнок стирали память, чтобы никто не проник в тайны этого мира-кузницы.       Лишь высшие чины Империума и, разумеется, Механикусы с Марса знали, что производит этот мир, принадлежащий особому виду Механикусов: Легио Кибернетика. Но Легио Кибернетика не раскрывала тайны производства даже своим коллегам с Марса, не разрешая спускаться на планету даже им, не говоря уже о представителях Империума разного ранга. Многим было любопытно, многие хотели побывать на Битраксисе, многие хотели узнать его тайны, Марс не раз грозился нагрянуть, но Легио Кибернетика стояло на своем, вдобавок снабжала весь Империум первоклассной военной мощью и не раз намекала, что эту мощь можно и обратить против Империума, если те нарушат вековые традиции изоляции планеты. Течение Легио Кибернетика было одним из самых старых у Адептус Механикус и помнило лучшие годы правления Императора, и тот лично одобрял их деятельность. Ну а самый любопытный зажравшийся чиновник или предприимчивый вольный торговец получал в дар небольшую когорту отменных автоматонов, после чего забывал о своем любопытстве и успокаивался.       Многие Механикусы считали Легио Кибернетику техноересью, понимая, что слишком уж автономно и умно ведет себя программа в бою, еще шаг — и автоматоны осознают себя, но по старой имперской традиции все делали вид, что никто ничего не видит. Если бы на планету спустился хоть один инквизитор или представитель Механикусов, его бы на месте хватил удар, узнай он, как дела обстоят на самом деле: огромные конвейерные ленты тоже обслуживаются автоматонами. Мануфакторум полностью автоматизирован, от первой операции до последней. Машины делают машины. По официальным документам, здесь живут уйма слуг, людей, сервиторов, официально этот мир ничем не отличается от других, на них присылают пищу, одежду, инструменты и все, что понадобится, но на планете нет ни единого рабочего. Все делают автоматоны: строят, чинят, ремонтируют, прислуживают, готовят, убирают, занимаются всеми сферами жизни. А сами Легио Кибернетика не отвлекаются от ученых изысканий, познаний и исследований своей области дальше.       Автоматоны внушали страх многим жителям Империума, все ожидали, что код алгоритма, который велит машине, куда ей идти, в кого стрелять и что делать, вновь нарушится. Не укладывалось в голове, что компьютер, пусть и под надзором, сам принимает решения, а техножрец лишь задает команды и задачи. Впрочем, даже об этом мало кто знал. Все подавалось под соусом «удаленного управления». Но близость к техноереси ощущалась в Легио Кибернетика невооруженным взглядом проницательного ума. Ведь явно, что самые продвинутые автоматоны класса «Покорители» практически осознают себя, а комиссар без сомнения расстреливает гвардейца, который это заметил и задумался.       Механикусы из Легио Кибернетика, чья работа так близко подходила к настоящим роботам с искусственным интеллектом, тайком изучали вопрос в более глубоком, менее дозволенном смысле, делая вид, что никто ничего не видит. Разумеется, по всей планете были тайные культы и ордена поклонения искусственному интеллекту, роботам высшего качества и самосознания. Различные верования распространялись среди жителей планеты в той или иной степени.       Одни просто считали автоматонов универсальными слугами человечества, куда эффективнее сервиторов и слуг-людей. Кто-то считал: пусть они осознают себя, если их правильно программировать, строго и внимательно относится, то они как слуги станут еще эффективнее. Были и те, кто верил, что автоматоны — новая раса, которая заменит человечество; придут на смену те же люди, но из железа, ибо плоть слаба; и самые рьяные верили, что цифровое сознание и есть Омнисия, или как минимум ее дар, который в невежестве отвергается всеми Механикусами. Как ни странно, все это росло из классических постулатов Механикус: плоть слаба. А мозг — это тоже плоть, значит, и он слаб.       Культов на планете было достаточно, а в силу изоляции этого мира от всех других, в том числе и от миров Механикусов, никто и понятия не имел, что это за культы и чем они там на Битраксисе занимаются, пока поставляют столь отменных и полезных в бою автоматонов. Правительство планеты в той или иной мере разделяло эти верования и ничего с культами не делало, несмотря на откровенную их ересь, но сложно быть пуританином и не проникнуться этими идеями, пускай даже чуть-чуть, живя на Битраксисе и следуя за тем, чем там занимались. В конце концов никто не сует сюда нос, так пусть развлекаются, пока это не дойдет до беды. Что удивительно, все заканчивалось на верованиях, проповедях, философских размышлениях, теологических баталиях, а дальше не заходило. Беды не случалось никогда. Видимо, в силу особенностей общества, которое верило, думало, но как-то коллективно чувствовало, что еще рано, не стоит, и, если не быть готовым, повторится история темной эры технологий.                            Часть Вторая: Общество              

Битраксис. Мануфакторум. Планета Автоматонов.

                    Суборбитальный челнок приближался к громаде планеты, с высоты оранжево-черная, темно-металлическая поверхность планеты выглядела феерически. Острые пики планеты почти царапали верхний слой атмосферы, высовываясь кончиками игл в космос, внизу что-то двигалось, вращалось, перемещалось — казалось, ни одна часть планеты не находится в статике. Челнок медленно погружался все ниже и ниже, и, когда грань космоса была преодолена, в кабине послышался гул производства. Так шумела планета, не затихая ни на секунду. Грохот, взрывы, шум, стучание разного ритма и громкости, прочие индустриальные звуки — все это единой какофонией разносилось по планете.       Местами проглядывал безжизненный красно-оранжевый камень, атмосфера настолько истончилась, что даже днем были видны звезды, дым и копоть заводов рассеивались напрямую в космос, поскольку трубы были подняты на максимальную высоту, к границе с космосом. Планета-кузница не останавливалась никогда, никогда не затихала, лишь постоянный ветер разносил красно-оранжевую клубящуюся пыль, в тщетных попытках оторвать выступающие части или засыпать их песком.                            Общество Легио Кибернетика было разделено на дома, которые обслуживали свои сектора или определенные задачи. Автоматизация мануфакторума избавляла общество от какой-либо серьезной деятельности за исключением наблюдения за работой машин, даже их диагностика велась символически, автоматоны справлялись со своевременной починкой самих себя. Механикусы Легио Кибернетика посвящали все время изучению машин, сбору данных, программированию, совершенствованию технологического процесса, систематизации данных. Существовала даже специальная лаборатория по переписыванию чертежей и инструкций, размножению их и копированию. Механикусы выходили из лабораторий и покоев, что находились на самых верхних этажах зданий-пик, только на дежурный обход своего цеха.       Ресурсы, поставляемые на планету для якобы живущих тут людей, тайком продавались вольным торговцам, которые умели хранить тайны и не задавать лишних вопросов, а также обладали неприкосновенностью и влиянием. Дома Легио Кибернетика сами распределяли ресурсы, часто разыгрывая их на процедурах вечерних расслаблений ума от ученой деятельности, каждый дом сам продавал их, как мог, за цену, за которую считал нужным. Несмотря на то, что вольных торговцев, с которыми можно было торговать, было, мягко говоря, несколько, это было больше развлечением, соревнованием, чем заработком, богатства мало интересовали общество домов Битраксиса, но, несмотря на это, они тратили деньги исключительно на роскошь, просто исходя из логичных рассуждений: просторная комната, обитая золотыми панелями — все еще комната, где можно спокойно работать, а вот комната, заставленная ресурсами или тронами, — бесполезно потраченное помещение.       В силу изолированности мира общество не имело возможности пополнять свои ряды новыми Механикус из числа способных и одаренных людей-слуг, в связи с чем каждый Механикус, пока его тело вырабатывает семя, должен был произвести от своего семени или яйцеклетки двух девочек и двух мальчиков без каких-либо отклонений, с интеллектом, подходящим для обучения в Механикус. Если же Механикус, не выполнив свое обязательство перед обществом, аугментировался настолько, что его тело потеряло способность к репродукции, он лишался всех своих прав, титула, власти, должности и принадлежности к дому. Он мог вести дальше ученую деятельность, но не имел права пользоваться благами общества. Отпрыски считались членами благородного дома. Если же случалось, что «родители» были из разных благородных домов, дети несли честь обоих домов и, достигнув совершеннолетия, имели право выбирать сами, в какой дом они уйдут.       От унизительной процедуры живорождения спасала каста Магос Биологис, которая считалась отдельным, независимым элитным домом, принимающим в свое лоно всех, кто пожелал отречься от своих задач и принять нелегкую долю Биологис, которые изучали генетику, медицину и деторождение. Лечением на планете занимались медицинские автоматоны, а вот репродукцией Магосы Биологисы, которые изучали медицину для общего развития. И их исследование, скорее, было запрещенными знаниями по анатомии, нежели классической медициной. Представители этого великого дома «Атрис» извлекали семя, яйцеклетку, следили за развитием эмбриона, делали тесты и при малейшем отклонении уничтожали эмбрион.       Сформировавшийся ребенок должен был обладать достаточным количеством интеллекта, чтобы стать Механикус. Если же в процессе обучения он не проявлял должной одаренности, от него отказывались, лишая прав на дальнейшее обучение. Любая осознающая себя человеческая жизнь должна была иметь шанс на существование, поэтому подобных детей отправляли на вольное, бесцельное существование. Эту касту называли «Брошенные», вернее, они сами себя так называли, так как Механикусы игнорировали их существование, считая их недостойными.       Им было запрещено подходить к цехам и лабораториям, они получали у автоматонов дневной сухпай и уничтожались при самом мелком проступке, тоже автоматонами. Если Брошенный не совершал правонарушений, он мог существовать: слоняться везде, где не было лабораторий, библиотек и производства. Какое-либо занятие считалось запрещенным для Брошенного кроме того, что было связанно с существованием. Брошенные не нужны были даже как слуги, ибо автоматоны делали это лучше них, качественнее, им не нужен был сон, отдых, еда и прочее. Трупы Брошенных и следы их жизнедеятельности уничтожались автоматонами.       В среднем один из двадцати восьми эмбрионов становился Механикус, из оставшихся двадцати семи около пятнадцати уничтожались на разных этапах и около тринадцати становились Брошенными, из которых доживало до совершеннолетия только пятеро, и лишь двое вырастали в более-менее взрослых мужчин. До старости не доживал ни один Брошенный. Все решения по развитию принимали кураторы Магос Биологис дома «Атрис», неся нелегкое бремя воспитания детей.       Сами же Механикусы, независимо от пола и возраста, предпочитали науку, не привязываясь, как правило, ни к потомству, ни ко второму «родителю», за редким исключением, которое не осуждалось, а, скорее, игнорировалось как факт, под лозунгом «это не мое дело». Представители одного дома скорее воспринимали друг друга как близких коллег, нежели как семью, а остальные Механикус были земляками и товарищами.                            Часть Третья: Отец              

Битраксис. Кибернетика. Планета Механикус.

                    Челнок замедлил движение, подлетая к самому роскошному зданию, самый аккуратный, самый высокий, самый фееричный небоскреб-шпиль призывно сверкал на солнце полированной площадью для посадки у своего подножия, словно хищное растение, заманивающее своей красотой глупое насекомое. Кажущийся на фоне здания маленькой мошкой челнок, не чувствуя подвоха, без колебания приземлился в полированное лоно и выключил сияющие бело-голубым светом двигатели.       Делегация в красных плащах ожидала на краю. Статная фигура высокого Механикус ожидала впереди, длинная седая борода колыхалась на ветру, позвякивая золотыми цепочками и драгоценными камнями. Обилие аугментаций и технических оснащений говорило о высоком статусе старого Механикус. Поза была гордой, властной, статной; горящие зеленым светом механические глаза, казалось, пронзали насквозь обшивку челнока. Когтеподобные аугментации, заменяющие ноги, широко и уверенно стояли на площадке, а импланты рук высокомерно были сложены за спину, придавая осанке еще более статный вид. Красная, богатая, идеально чистая ткань развевалась на ветру, что неизменно разносил везде и всюду красно-оранжевую пыль.       Порыв ветра сорвал капюшон простой красной робы Механикус с человека, что стоял в тени властной фигуры старца, ближе к нему, но не наравне с остальными встречающими . Оголившееся бледное лицо исказила гримаса раздражения, яркие, горящие карие глаза сверкнули гневом, и он поспешил скрыть торчащие ярко-рыжие волосы обратно под капюшон.       Тем временем трап челнока опускался и в свете бортовых панелей появилась фигура гостя, который начинал спускаться. Звон подошвы армейских флаг-ботинок гулким эхом отдавался об опустевший борт челнока.                            Генерал-фабрикатор мира-кузницы «Битраксис»: Фабий Люцый Аксарис, глава Великого дома «Аксарис», правящего дома планеты, был уже давным-давно не молод и хорошо аугментирован, но тело его все еще производило семя, однако сердце его чуяло, что не за горами тот день, когда Магос Биологис не сможет получить из него пригодное для репродукции семя. За свою долгую жизнь он смог произвести лишь двух здоровых дочерей, но ни одного сына. И злые языки начинали шептаться, что скоро наступит день, когда его семя станет непригодным, а значит, он лишится своих прав, титула, должности и всего имущества, что означало, что должность правителя Битраксиса будет свободна.       Правитель планеты не обязательно должен был передать власть своим детям, наоборот, в силу родства дети имели наименьший шанс, так как по кодексу законов правитель должен беспристрастно выбрать достойного преемника, а выбор родственника всегда оспаривался пристрастием из-за родственных чувств, даже если таковых на самом деле не было.       Предыдущие сто сорок восемь отпрысков мужского пола были негодными, с дочерьми вышло проще: неудачных девочек было лишь девять. Фабий Люцый Аксарис даже иногда подумывал, что это какое-то проклятие, хотя сам он верил только в науку, однако такое количество неудачных попыток даже такую разумную личность, как он, нет-нет да опускало до темноты дремучих суеверий. В ожидании отчета о состоянии эмбрионов Фабий Люцый Аксарис уже не мог ни на чем сосредоточиться. Первый из них обычно присылали вечером, спустя ровно семь дней после процедуры изъятия семени. Безрадостно глядя сквозь транспластиловое окно на пейзажи мануфакторума в тумане красно-оранжевой пыли, он всеми силами пытался отгонять мрачные мысли. В тишине ему даже казалось, что он слышит за дверью шепот недоброжелателей, которые в нетерпении ждут результат, чтобы скорее отправиться разносить слухи, нещадно злорадствуя.       В этот раз избранницей, которая решила пожертвовать свою яйцеклетку, возможно тоже одну из последних, являлась сама верховная Лорд Магос Биологис Атария Латриса Атрис, правительница великого независимого дома «Атрис», который принадлежал исключительно Биологисам, что, несомненно, внушало надежду, к тому же она лично решила заняться вопросом. Прозвучал сигнал, и Фабий Люцый Аксарис потянулся к столу своим мехадендритом, активируя над столом голографическое изображение документов, и развернулся, чтобы их прочитать.       С каждой новой строчкой лицо его расслаблялось, он позволил себе улыбку, что делал крайне редко, затем дотянулся другим мехадендритом до шкафчика за письменным столом и выудил оттуда бутылку отменного амасека. Налив себе бокальчик, он глотнул с наслаждением и отвернулся к окну. Его бледное отражение улыбалось ему в ответ, мелкая, скупая слеза прокатилась по щеке.       На сто сорок девятый раз Император смилостивился, даже более того, одарил его редким чудом: Близнецы. Мальчики, абсолютно здоровые, с перспективным к развитию мозгом, без отклонений, похожие как две капли воды. Тесты будут проводится на разных этапах, но Атария Латриса Атрис заверила его, что давно не видела столь идеальных и перспективных эмбрионов. Осталось следить за развитием, надеясь, что не будет больше сюрпризов в виде неожиданных отклонений.       Сюрпризов не было, эмбрионы развивались без отклонений, абсолютно здоровые мальчики родились из инкубатора нормальными, крепкими малышами. На ранних этапах они уже показывали недюжинную одаренность и обучаемость. Братьев назвали Джейсон и Конор Аксарис. Джейсон Аксарис учился безупречно, в точности как нужно изучая материал, выполняя все ровно по инструкции, не отходя ни на шаг от нее, никогда не перечил учителям и преподавателям, точно вовремя выполнял, что от него требовалось, точно тем способом, как требовалось, даже не смея задумываться о каком-то альтернативном пути. Конор Аксарис был внешне неотличим от него, но в душе был полной противоположностью, вечно спорил с учителями, делал все быстрее, чем нужно было, сокращал одни операции, исключал другие, считая их ненужными и бессмысленными, пытался придумывать свои пути решения, а на старших годах обучения даже начал вести эксперименты, пытаясь что-то изобретать. Что уже считалось техноересью.       Любого другого ребенка с таким поведением давно бы сочли как минимум дефективным и выгнали бы, оставив ему шанс жить участью Брошенного, еще на ранних этапах выявив непозволительные в обществе Механикусов склонности к техноереси. Но Конор Аксарис был наследником Фабия Люцыя Аксариса и Атарии Латрисы Атрис. И если предположить дефективность Конора как наследника Атарии Латрисы Атрис — это просто означало усомниться в качестве геноматериала верховного лорда Магос Биологис, нанеся правительнице дома всех Билогисов оскорбление, то предположить дефективность Конора как наследника Фабия — означало попытку лишить его одного из двух наследников, которого, по кодексу, он должен был дать обществу в течение своей жизни, что значило попытку усомниться в правах Фабия как правителя Битраксиса. А это грозило любому обвинениями в попытке свержения власти, что понимали все. Очень опасная затея была обвинять Конора в непригодности, и сам Конор это понимал.       Отец пытался запрещать его деятельность, но тот, конечно же, не руководствовался его мнением, обходя все санкции, и очень быстро санкции перестали накладываться во избежании публичного позора: как только отец накладывал какой-либо запрет, сын находил, как его обойти, и обходил. Фабий Люцый Аксарис избрал тактику игнорирования: пускай дитятко развлекается, до беды пока же не дошло, любопытный уродился, что поделать, а как до беды дойдет, так сам правитель Битраксиса лично вынесет ему приговор, и кодекс будет не нарушен. Правитель всем своим видом показывал такое отношение, и высшее общество Битраксиса принимало это, будучи уверенным, что мудрый правитель сам казнит сынишку, как только тот переступит черту.       Однако Фабий Люцый Аксарис хранил от высшего общества, да и вообще от любого общества один секрет: он любил своих сыновей, уж очень много переживаний принесли ему сто сорок восемь попыток и все эти разговоры за его спиной. Фабий в тайне очень гордился Джейсоном, и очень волновался за Конора, естественно, не подавая виду, об этом не догадывались даже они. Джейсон из кожи вон лез, чтобы заслужить одобрение отца, и тот, видя это, никогда его не показывал, дабы Джейсон еще больше старался, становясь еще безупречнее. Конор же, помимо недюжинного интеллекта, обладал хитростью, проницательностью, подлостью, склонностью к манипуляции, задатками психопата и маньяка, отчего прекрасно понимал эмоции отца, позволяя себе дальше ни во что не ставить его указания.       Матери не было дела до сыновей, для нее репродукция была наукой, а Джейсон и Конор — не более чем еще одно успешное доказательство ее профессиональности, гордилась она ими исключительно как научным достижением. Сестры давно покинули планету, служа Империуму как Легио Кибернетика, даже не подозревая, что у них есть два брата, да и этот факт их никак бы не затронул.       Настал день выпуска, когда им обоим вручили мантии Механикус и высшие знаки отличия в обучении. Теперь они были вольны выбирать свою судьбу, и высшему обществу Битраксис было интересно, как сложится их судьба, уж столько слухов просочилось за годы из храма Обучения, что на дне выпуска было необычайно много народа. Весь цвет общества собрался посмотреть церемонию. Джейсон принял мантию и медали с гордостью, а Конор — с пренебрежением. Оба старались держатся поодаль друг от друга, что не ускользнуло от всеобщего внимания.       Нельзя было сказать, что братья ладили друг с другом, но и о том, что они не ладили тоже, скорее держались отстраненно друг от друга, столь разные души, столь разные психически, каждому из братьев было тяжело воспринимать другого, каждый видел во втором свое неправильное воплощение, собрание всего отличного от его собственной природы, хотя, похожие как две капли воды, они были словно отражением друг друга в зеркале.       Однако в глазах имперских истин Джейсон был идеалом гражданина, а Конор же был бы расстрелян без суда и следствия, если бы, кончено, сюда спустился хоть один представитель священной Инквизиции и его бы не хватил удар от лицезрения автономного Мануфакторума. Даже в обществе Битраксиса, что испокон веков отличалось более научным подходом и наименьшим имперским фанатизмом, в обществе, где считалось нормальным многое из того, за что казнили на иных мирах, в обществе, что само находилось на грани с техноересью, даже в этом обществе Конор получал лишь хмурые взгляды, неодобрительные покачивания головой и осуждающий шепот за спиной. Джейсона же встречали с улыбкой, похвалой, однако Магосы из храма знаний, которые проводили процедуры не могли не признать странный факт: Конор проходил процедуры и выполнял задания с большей легкостью и вальяжностью, нежели его брат. Джейсон, заметив это, испытал глубокое чувство зависти и неполноценности. Однако братским отношениям не суждено было развиться ни в конфликт, ни в дружбу.                            Часть Четвертая: Братья              

Битраксис. Коды. Планета Цифр.

                    Тусклый свет полутемной комнаты мигал с хаотичной периодичностью. В небольших апартаментах, предназначенных для сна, царил беспорядок: одеяло было скомкано, подушки разбросаны, смятые упаковки от питания и питья валялись где попало. На кровати сидел голый человек, яркие торчащие рыжие волосы горели в полутьме, словно свеча. Его силуэт освещался ярким белым светом, льющимся из открытых дверей ванной комнаты. Треснувшее от удара кулака зеркало отражало фанатичную гримасу лица и взгляд горящих карих глаз. Горящих настолько, что отблеск света в глазах казался зрачком, даже будто бы заменял зрачок.       Тишина помещения нарушалась только непрерывным жужжанием татудендрита, который наносил на бедра человека линии и цифры. Прямые ровные линии, параллельные друг другу, перпендикулярно пересекающиеся, сливающиеся в геометрически правильные сложные фигуры, разрастались на коже, цифры наносились одна за другой в нужной последовательности, иногда композиция разбавлялась какими-то символами.       Шел час за часом, рисунок, словно паутина, разрастался во все стороны. Человек не отвлекался, не поднимая ярко-рыжей головы, даже редкие звуки извне не могли отвлечь его от сосредоточенного нанесения татуировок на свое тело. Его взгляд был фанатичен и безумен,рука двигалась ловко и быстро, он словно торопился, словно эти линии, символы и цифры неизвестно откуда транслировались ему в голову. Человек словно бы боялся что-то забыть, что-то пропустить, что снизошедшее видение рассеется, как дымка.       Внезапно он остановился, словно с него спало некое наваждение, он оглядел комнату, как бы находясь в прострации, затем мотнул головой и встал, подойдя к зеркалу. Треснувшее зеркало услужливо отобразило его внешность: худое, жилистое тело, горящие глаза, торчащие рыжие волосы, расползающиеся по телу линии, цифры и символы. Покрыта было только одна пятая часть всего тела: левое бедро, колени, икра, а также живот и паховая зона. Треснувшее зеркало дробило его образ на восемь равных частей, разглядывая восемь версий себя какое-то время, человек усилием воли оторвался, взял с кровати красную шелковую мантию Механикус и принялся облачатся.                            Джейсон              Новоиспеченный выпуск молодых Механикус призвали на благо служения Империума как Магос Доминус и дата-кузнецов когорт боевых автоматонов. И практически весь выпуск отправился обслуживать бесконечную машину войны Империума. Джейсон с радостью принял свои перспективы и с благословением отца, с горящими глазами и сердцем, трепещущим от ожидания приключений, отправился в космос на транспортном корабле, чей трюм был полностью забит партиями автоматонов класса «покоритель».       Джейсон сражался девять лет, участвовал не в одной операции, хоть и не проводил дни и ночи на фронте, так как когорты автоматонов были скорее орудиями поддержки, боевыми единицами для особых операций, чем регулярными войсками, но тем не менее снискал славу отменного лидера, непревзойденного Магос Доминус, талантливого Механикус. Пройдя не одну битву, не раз получая похвалу и благодарность, Джейсон удостоился чести быть приглашенным в экипаж вольного торговца Роберто Арт Картрайта на борт «Вечной Славы». Вольный торговец лично оценил таланты Джейсона и пригласил в свой экипаж, использовав свое влияние, чтобы вежливо попросить у имперского флота одолжить столь ценного кандидата. Пять лет Джейсон провел на «Вечной Славе», и одному только вольному торговцу известно, где он был и чем занимался, но Роберто Арт Картрайт был доволен им. И когда его друзьям на святой Терре понадобилась помощь доверенного Механикуса, Роберто Арт Картрайт без сомнений отправил Джейсона на задание, с которым тот блестяще справился.       Что это было за задание, держалось в секрете, но от этой вести репутация Фабия Люцыя Аксариса на Битраксисе только подскочила, сколько разговоров было в высшем обществе планеты: сын оказался настолько талантлив, что по заданию побывал на самой Терре; да, пускай не в центральном регионе, да, пусть очень далеко от Императорского дворца, но, Император нас забери, он был на самой священной Терре как специалист. Эта новость почему-то будоражила фантазию самого аугментированного и беспристрастного Механикус. На Битраксисе было не принято аугментироваться до полной потери человеческого облика, традиция сложилась из-за специфической работы с автоматонами, но тем не менее и такие встречались.       Слухи о достижениях Джейсона множились и распространялись, некоторые даже прозвали его «безупречным». На этом жизненном этапе Джейсон решил устроить себе передышку и вернутся в родной мир. Служба в имперском флоте была приостановлена влиянием вольного торговца, сам он надолго отправился в дальний регион, задание на Терре было выполнено, карьера стояла на паузе.       И пока Джейсон преодолевал пространства имматериума на транспортном корабле Легио Кибернетика «Душа Машины», его кандидатурой заинтересоваться некий инквизитор по имени Эрих Воллмэн, которому в свите акколитов понадобился техножрец, так как представители Механикус — всегда хорошее подспорье в свите аколитов. Рекомендацией послужили как достижения в имперском флоте, так и хвалебные отзывы известного вольного торговца Роберто Арт Картрайта, так и слухи о происшествии на Терре.       Решив все вопросы с имперским флотом и вольным торговцем, инквизитор подготовил все документы и отправил запечатанный сверток с документами будущего аколита, которые должны быть доставлены на Битраксис три полных цикла спустя после прибытия Джейсона. И если тот по приказу инквизитора немедленно отправится в путь, то прибудет как раз к началу расследования, участие в котором и запланировал для него инквизитор Эрих Воллмэн. И действительно, спустя три дня после прибытия Джейсона в родной мир в личных покоях его ждало письмо от инквизитора с закрытым доступом, настроенном на его биометрические данные.                            Конор              Практически единственным из выпуска, кто не отправился служить в имперский флот, был Конор, не потому что он сам так захотел. Наоборот, Конор мечтал о дне, когда он сможет улететь с планеты, занявшись интересующими его исследованиями там, где сам пожелает. Так захотел отец. Фабий Люцый Аксарис строжайше запретил Конору покидать планету и выдал соответствующие указания всем тем, к кому тот мог обратиться за помощью, чтобы это сделать. Естественно, приказ генерал-фабрикатора исполняли с должным усердием: за долгие почти семнадцать лет после дня выпуска Конор так и не нашел способ покинуть планету.       Бесчисленное количество раз Конор просил отца смилостивиться, отпустить в свободное плавание, дать задание, отправить на фронт, хотя бы на субсветовом челноке подняться в космос, но Фабий Люцый Аксарис был непреклонен. Причиной тому была любовь, генерал-фабрикатор любил своих отпрысков, гордился Джейсоном и беспокоился за Конора, ему казалось, что, если отпустить второго с планеты, все узнают о еретических пристрастиях его сына и непременно дело дойдет до инквизиции. Фабий Люцый Аксарис ни на секунду не сомневался в том ,что если выпустить Конора даже в самый дальний и захудалый мир Империума, то он очень быстро доиграется. Все в самом лучшем случае закончится превращением Конора во вспомогательного сервитора. Генерал-фабрикатор это прекрасно понимал, зная о склонности своего сына к техноереси, не говоря уже о тайных экспериментах и попытках проникнуть в запретные знания об искусственном интеллекте.       И если Конор сам себя доведет когда-нибудь до беды, то лишнее внимание к планете Битраксис привлекать не стоит, иначе на Инквизиторским суде рядом с Конором окажется вся планета, а закончится все процедурой «экстерминатус». Если Конор так рьяно стремится довести себя до беды, пусть делает это здесь, в пределах планеты, под присмотром. Именно такими измышлениями руководствовался Фабий Люцый Аксарис, каждый раз беспристрастно и безэмоционально отвечая Конору «нет», как только его нога переступала апартаменты, а рот еще даже не открывался, чтобы что-то сказать.       Обезумев от отсутствия перспектив на планете, где автоматоны делают за тебя абсолютно все, Конор с утроенной силой взялся за изучение запретных тем. Чтобы как-то занять место в обществе и делать вид, что он нашел себе занятие, Конор поступил в Биологисы, изучая медицину и копаясь в запретных знаниях по анатомии скорее в качестве развлечения и отдыха, нежели чтобы действительно служить делу. За почти семнадцать лет он не провел ни одной репродуктивной операции и даже не брал пробу семени ни у одного Механикус. Откровенно говоря, из-за его репутации к нему и не обращались, что играло Конору на руку, поддерживая легенду о том, что он занят чем-то полезным.       За долгие годы, постоянно получая весточки и слухи на тему его безупречного брата, которого ему ставили постоянно в пример, Конор побывал во всех еретических культах планеты, изучил все возможное, что было в храмах знаний на тему искусственного интеллекта, но так и не нашел отправной точки его создания. Даже запретные знания анатомии, которыми он занимался, просто чтобы отвлечься, давались лучше: всего-то и надо было достать труп Брошенного или заплатить элитным сухпайком, чтобы живой Брошенный согласился на парочку медицинских опытов. Знания лились рекой, но не те, которых он жаждал. Каждое новое знание о плоти только убеждало его, что плоть слабая, ничтожная, жалкая.       Поиск информации в знаниях об искусственном интеллекте больше напоминал поиск лхо-сигареты, выпавшей в темном лесу, с завязанными глазами и в неизвестном направлении. Автоматоны, над которыми он работал, становились качественнее, эффективнее, умнее, полезнее, но оставались алгоритмами, пусть и невероятно продуманными, временами ему казалось, что они почти осознают себя, почти. Это «почти» грызло его душу изо всех сил. Странно, но общество стало лояльнее относится к Конору, особенно по истечении пятнадцатого года после выпуска, его фанатичную работу посчитали тягой к совершенствованию автоматонов, а не к техноереси. Даже несколько его разработок было отправлено на множественные проверки по традиции Механикусов, после чего они были одобрены и приняты в работу.       В конце концов даже отец поверил, что сын повзрослел, до беды так и не дошло, и выдал Конору должность, цеха и лаборатории в Мануфакторуме. Конечно же, неугомонный юный техножрец занялся там экспериментами, а не работой, но спустя столько лет даже отец успокоился, давая сыну все больше поблажек.       От культов совершенно не было никакого толку, это были сборища ради слепой веры, философских размышлений, теологических баталий и выглядели как кружок вечерних споров о литературе, нежели как культ или техноеретическая секта, хотя по меркам Империума весь Битраксис был одной единой техноеретической сектой. Конор даже начинал ненавидеть Империум за его невежество, мракобесие, напыщенное пуританство, фанатичность, а главное — за отрицание прогресса. Именно последнее для Конора было самой страшной ересью.       Разум юного техножреца был переполнен размышлениями о годах неудач, скуки и затворничества на этой планете, а когда стало казаться, что хуже просто быть не может, отец гордо сообщил, что скоро в родной мир вернется Джейсон, полный историй, заслуг и хвалебных отзывов. От плохо скрываемого горделивого тона отца Конора в прямом смысле начинало подташнивать. Несколько месяцев он только и слышал из каждого угла, в котором бы он не появлялся, разговоры о том, что скоро прибудет легендарный Джейсон, прославленный Легио Кибернетика, служивший на «Вечной Славе» и побывавший на священной Терре. И вот настал тот безрадостный день, когда утром Конор посмотрел на треснувшее зеркало своей ванной, что дробило его образ на восемь частей и усилием воли оторвался, взяв с кровати красную, шелковую мантию Механикус и принялся облачатся, но для того, чтобы отправиться не в лаборатории, а на площадку, куда в скором времени прибудет челнок его брата с борта корабля «Душа Машины».                            Часть Пятая: Сделка              

Битраксис. Шестерни. Планета Механизмов.

                    Капля за каплей на пол падала кровь, мехадендрит, заканчивающийся длинной окровавленной иглой, с тихим механическим звуком, напоминающим змею, плавно перемещался в воздухе. Разбитые лампы хаотично мерцали, погружая помещение в полумрак. Брызги крови стекали по стенам, кровать была залита ей же. Осколки стеклянного кувшина усыпали весь пол мелкой крошкой, блистая в свете мерцающих ламп, словно окровавленные алмазы.       В комнате находились две фигуры в шелковых красных одеждах, одна лежала корчась на кровати, вторая ошарашенно стояла, глядя на окровавленный мехадендрит. Две пары карих глаз сияли белыми отблесками, словно зрачками, бледная кожа обоих лиц тускло выделялась на фоне окружения, две гривы торчащих ярко-рыжих волос горели во тьме, словно свечи. На красных одеяниях обоих не было видно потоков крови. Оба лица выражали одинаковый ошарашенный ступор.       Корчившийся на кровати держался за живот, когда увидел нависающий над ним мехадендрит, он испугался и закрыл лицо руками, ожидая удара. На лице стоящего отразилась неоднозначная улыбка, он словно бы и радовался чему-то, и сожалел одновременно, он словно заносил мехадендрит, чтобы залечить рану того, что лежал перед ним, или для того чтобы добить. Но тут изо рта у него пошла кровь и он повалился на кровать, упав рядом с лежащим человеком и приняв точь-в-точь такую же позу. Абсолютно одинаковые лица смотрели друг на друга, словно были отражениями друг друга в зеркале, только вот одно из них было живым, а второе — мертвым.                            Информация              По возвращении героя закатили пир в формате фуршета, такие пирушки Конор мог припомнить в день Императора, в годы, когда не случалось существенных омрачающих событий. Изысканные блюда, деликатесные закуски, ароматное вино, амасек высшего качества, записи лучших терранских музыкантов, присутствовало все высшее общество Битраксиса, представители всех великих домов, и даже сама верховный лорд Магос Биологисов Атария Латриса Атрис явилась на пир, несмотря на то, что мирские удовольствия редко занимали ее, отвлекая от работы. Круглые столы в виде шестеренок ломились от напитков и яств, люди с бокалами курсировали мимо столов, заговаривая друг с другом, ведя светские беседы, медленно и как бы невзначай протискиваясь к виновнику торжества.       Как же не закатить пир, когда доблестный Джейсон вернулся, герой Битраксиса, гордость дома Аксарис, безупречный.       Конору было скучно, он не желал присутствовать, но понимал, что это одна из тех вещей, которой стоит заняться для поддержания своей репутации в обществе и для того, чтобы лишний раз отвлечь от себя ненужные подозрения. Джейсон же все время стеснялся и скромничал, когда кто-то с любопытством его расспрашивал. Наша скромница. Рассказывал все словно нехотя, беспристрастно, словно бы не совершал ничего такого, а просто выполнял свой долг, как нечто само собой разумеющееся, однако Конор видел своего брата насквозь: он собой гордился, он, как рыба в воде, нежился в лучах славы. Выскочка. Во время каждой истории вокруг него толпилось человек десять, что слушали его чуть ли не с открытым ртом. И это наше высшее общество. Отец, не подавая виду, стоял вытянувшись, словно его это не трогало, словно его дети ничего для него не значат, но опытный взгляд Конора все же видел, как дёргались уголки его губ от гордости. Смотри не лопни.       Вечер был томный, Конор пытался заговорить то с одним, то с другим на разные темы, чтобы скорее убить время, но разговора не выходило, так как доблестный Джейсон начинал новую байку, отвлекая внимание. Безупречный Джейсон. Устав это слушать, Конор переместился наблюдать за беседой юных девушек из великого дома Оматры, они были не против, Конору даже казалось, что он был им интересен своей таинственностью, Конору было скучно с ними, но альтернативы он не нашел, спустя продолжительное время флирта и выпивки, ему уже даже начало нравится, по крайней мере, девушки не бежали слушать рассказы безупречного Джейсона с открытым ртом.       Обернувшись на брата, Конор заметил, что тот уединился в углу с отцом и о чем-то вполголоса разговаривает. Явно его общество милее. Конор хотел отвернутся и продолжить флирт, но что-то остановило его, что-то странное, из ряда вон выходящее, что-то резануло как взор, так и сознание. Он впился взглядом, пытаясь понять, что его смущает, и внезапно осознал — отец. У отца на лице явно читалась буря эмоций, которые он всегда скрывал. Надо же милый Джейси заставил его растрогаться.       Конор посмотрел на дно бокала с амасеком, который казался ему слишком крепким, иначе нельзя было объяснить внезапные странные мысли, что возникали у него в голове в течение вечера, мысли были с явным эмоциональным подтекстом, а Конор всегда старался от него абстрагироваться. Это нормально. Отбросив мысли, юный техножрец двинулся в сторону отца и брата, желая узнать, о чем это они говорят. Что даже папочка растаял.       Медленно, но верно Конор пробирался через толпу, пытаясь создать иллюзию естественности, девушки увязались за ним, приняв происходящее за веселую игру. В конце концов он пробрался к столу с ароматным вином, взял по бокалу им и себе и начал задавать различные вопросы, провоцируя девушек болтать о себе без умолку, а сам тем временем отправил оптический мехадендрит из-под мантии в незаметное путешествие под столом в тот угол, где стояли брат и отец. Мехадендрит был оборудован слабым микрофоном, прикрученным просто от скуки, который слышал с расстояния всего меньше метра.       Использовав всю свою ловкость и осторожность, Конор подвел мехадендрит к разговаривающим, сосредоточился и начал подслушивать. Юные девушки из дома Оматры быль столь увлечены активным монологом, отвечая на его вопросы, что даже не замечали, что Конор их не слушает, за что он от всей души их благодарил.       Услышанное повергало его в шок: это были истории о работе Джейсона в поддержке Инквизиции, пару случаев из приключений с вольным торговцем, обрывки и намеки о том, что происходило на Терре, — видимо, даже отцу он боялся рассказать все, однако очень сильно хотел кому-то выговориться, поделиться с кем-то, кому доверял и кто выслушал бы его тайны, сохранив все в секрете. Явно не ты.       Заподозрив, что разговор близится к завершению, поскольку отец уже начал высказывать свое мнение, а значит, Джейсон в любой момент мог что-то заметить, Конор качнулся и специально снес пару бокалов вина, сделав вид, что его пошатнуло от алкоголя, и тем самым спрятал звук резко втягиваемого на место мехадендрита. Девушки захихикали и Конор, извинившись перед ними, попрощался, сказав, что ему уже хватит и нужно выспаться. На самом же деле он спешил в свои покои не для того, чтобы спать, подслушанная информация взбодрила его, махом вытеснив все опьянение из головы, ему нужно было тихое спокойное место, чтобы обдумать услышанное.                            Размышления              Апартаменты Конора так и оставались в неизменном темном полумраке, лишь яркий свет белоснежной ванной комнаты разрывал тьму, освещая лежащий по всюду мусор. Конор запрыгнул на кровать, схватил голову руками и начал судорожно повторять про себя все услышанное, переваривая. Демоны? Некие потусторонние сущности из имматериума, исполняющие любые желания в обмен на жертву и служения? Ага. Звучало как бред. Да почему же? Словно религиозные сказки древних культур, чей уровень развития обрекал их на невежество и мракобесие. А что сейчас по-другому? Совершенно не научный подход. Даже если они существуют, откуда у них знания, которые они собрались даровать?       Конор думал, представляя картины, которые описывал брат, о культистах, которые призвали что-то из варпа, получили силы, коими обладали, пообещав служить ему, после чего чуть не победили свиту инквизиции. Простые люди, фанатики, без ума и фантазии. Да при желании можно и ум, и фантазию заказать — может, они так и сделали. Обыватели с улицы, которых обучили только тому, чем им предстоит заниматься всю жизнь. У каждого должен быть шанс изменить свою судьбу.       Как мне проверить? Как это работает? Если у уличных неучей получилось, может, и у меня выйдет? При должном усердии уж точно. Конор начал придумывать алгоритм возможных действий, сортируя варианты, расставляя приоритеты, как программа автоматона. Какая скука. Конор внезапно остановился: скука? Причем тут скука? Что-что, а наука никогда не казалось ему скучной, уж что с неподдельным интересом занимало его ум, так это наука, скучной она точно не была. Ладно.       Другой вопрос, который встал перед Конором, — вопрос ереси, ведь существование тварей из варпа и поклонение им отрицало имперские истины, это было еретично настолько, насколько возможно, именно для этого существовала Инквизиция в Империуме, для ловли именно таких. Так может быть это опасно, раз существует целая каста людей с огромным влиянием, призванная использовать любые методы для защиты человечества. Ой, а может, это они врут и скрывают правду в своих интересах, чтобы глупым невежественным народом было проще управлять. Верно, если варп — путь к прогрессу и знаниям, зачем скрывать его. Но боги, боги хаоса. А что «порядок» лучше?       Конора беспокоила история о войсках на забытой планете, что отдали себя в служение богу войны и разрушения, а еще он бог воинской славы и чести, превращаясь в жутких неистовых берсерков, не жалея себя кидающихся на амбразуру, с тем, что под руку пришлось. И это был их выбор. Мир слишком сложен и неоднозначен, чтобы иметь конкретику чего-то абсолютно злого и абсолютно доброго. У любой медали есть две стороны.       Последняя мысль показалась очень разумной, но пришла словно бы из неоткуда, словно Конор искал ее и ему ее кто-то дал, что-то странное было в этом. Юный техножрец откинул эту мысль, сев на кровать. Если это существует, как это работает? В рассказе Джейсона были ритуалы, какая-то книжка, жертвоприношения и так далее. Нужно ли это все или это все мишура? Главное — желание? Главное — уважение. Если я точно сформулирую, где гарантия, что я это получу? А ты попробуй. А чего я точно хочу? Ну, тут нужно определиться. Знаний? Это слишком размыто и обширно. Нужна конкретика. Если загадать все знания? Чем больше хочешь, тем выше будет и плата. Это логично.       Что же я хочу, — подумал Конор и посмотрел на стол. На столе лежал его личный автоматон, напоминающий паука: прямоугольный корпус, куча линз разного размера под фоторецепторы и шесть сервоконечностий из трех составных частей каждая. Конор вспомнил, как программировал и перепрограммировал его, как бился и экспериментировал, как кидался по комнате инструментами, воя от разочарования и неудачи. Он и половину не помнил, что в него запрограммировал, ведь навык навыком, а, когда учебники и инструкции лежат под рукой, дело другое: чтобы запомнить операцию, нужно выполнять ее не раз и не два. Он ласково называл его «дроид», мечтая, что когда-нибудь он осознает себя и с него начнется новая раса искусственных существа, самоосознавших себя автоматонов. Он хотел назвать расу «дроиды», так как на местном наречии слово «дроид» означало «иной, непохожий, чем-то выделяющийся, отличающийся от остальных». На ранних этапах обучения дети использовали это слово как оскорбление.       Конор проектировал этот автоматон и экспериментировал над ним всю свою жизнь, и даже дал ему имя — Джонни. Как мило. Но, к сожалению, у него так и не вышло сделать из него искусственный разум. Как жаль, что это лишь игрушка. Как же он желал этого и перерыл все, что только нашел на тему ИИ. А ведь чуть-чуть усилий — и из него бы получился верный друг. Конор часто думал, что он близок к разгадке, словно ходит вокруг да около, словно он близко, словно он вот-вот найдет, осталось пошарить рядом, только где это и что это. Почти, почти, почти... да почти не считается. Конор осознал, что бы попросил у сущностей варпа, если бы мог: все знания об искусственном интеллекте: знать, уметь, разрабатывать, использовать, создавать, настраивать — все. Ну наконец-то!       Это что ликование? — подумал Конор, — Но от чего? От того, что я наконец понял, что я хочу? Нет, я всегда это знал. Но как получить желаемое? Попросить. Но как? Как это сделать, какой ритуал совершить, что придумать? Импровизируй. Желание, какие-то символы, жертва? Что? Удиви меня. Конор замер — последняя мысль в его голове была совсем уже странной. Безжизненные фоторецепторы автоматона смотрели в пустоту, ловя отблеск света из ванной комнаты, казалось даже, что он шевельнулся. Я что схожу с ума? Нет.       Импровизация. Импровизация. Импровизация. Это слово заело в голове.       Конор вскочил и забежал в ванную, схватив пишущий инструмент со стола, и всмотрелся в голую, белую стену, видя в нем холст и ища в себе вдохновение. Подожди, ну не у себя же в каюте. Это называется келья. Почему он назвал это «каютой»? А если кто-то увидит это, тут тебя никто уже не оправдает, от этого уже не отвертишься, делай обдуманно. И правда, не стоило торопиться. Нужно было взвесить все за и против, придумать где, как и что, сформулировать предложение, придумать достойную плату, рассмотреть все варианты и нюансы, обдумать каждую деталь, обдумать, как это может работать, составить алгоритм, а потом составить план, а по плану провести научный эксперимент.                            Решения              Практически трое полных суток Конор не выходил из каюты, полностью зарывшись в составление алгоритма и плана. Некоторые вещи и детали сами всплывали в его разуме, словно его озарило вдохновение, словно идея и мысль спустились откуда-то свыше, из космоса просто упали в его голову. Исписав добрый километр пергамента, Конор пришел к единому знаменателю научного эксперимента по вызову мистической сущности и заключению сделки. Он знал, что плата должна быть достаточно сильной, и боялся этого, не мог придумать, чем бы таким пожертвовать. Или кем бы. Но ключевым пунктом в решении, кого использовать, определил внезапный стук в двери апартаментов.       Нехотя оторвавшись от работы, Конор открыл дверь и словно посмотрел в зеркало: перед ним стоял Джейсон. Одного роста, длины волос и их цвета, осанки, телосложения, цвета глаз — отражение. Его самодовольная рожа ни капли не подняла настроение. А когда Джейсон сообщил, что отец закатывает еще один прощальный пир, Конор откровенно скривился, спросив причину. На что тот радостно ответил, что получил приглашение в аколиты Инквизиции и уже утром отбывает с этим же кораблем, что принес весть, служить в Инквизиции.       Вот оно. То, что нужно. Идеально. Этого и не хватало в уравнении. Джейсон должен быть ключевым элементом в ритуале. Ненавистный Джейсон, который снова умудрился выслужиться. Выскочка. Безупречный Джейсон, радость и гордость отца. Это же путь из этой дыры. Занять его место. Инквизиция. В ее рядах уж точно будет, что предложить сущностям варпа за знания. О, не сомневайся. Это отличная идея. Занять место Джейсона, и навеки покинуть эту дыру. Предложить его кровь в жертву, ради знаний, затесаться в ряды врага и отрабатывать условия сделки. Конор чувствовал, не зная почему, не зная как, что это то, что нужно, нужна была кровь Джейсона, нужно было занять его место, и он получит все, что хочет, если будет на его месте столько, сколько потребуется.       Конор внезапно улыбнулся, чем ошарашил Джейсона, и пообещал обязательно прийти на пир. Как только дверь закрылась, план действий окончательно созрел, вспыхнул в голове, словно освещенный огнем. Он был уверен в своем плане, уверен в том, что все получится. Наконец его жизнь приобрела смысл, наконец он получит знания. Наконец он покинет эту дыру.                            Часть Шестая: Исход              

Космос. Варп. Мир имматериума.

                    Звездная даль распространялась на всю видимую зону огромного иллюминатора транспортного корабля «Душа Машины». Юный техножрец, сложив руки за спину, не мог насладиться пейзажем открытого космоса, настолько завораживающе прекрасным он был,столько лет он мечтал лицезреть его — и наконец увидел. Весь полет на челноке до борта корабля он не мог оторвать взгляд от далеких звезд. Ступив на борт и пройдя все процедуры регистрации, он первым делом зашел в зал с самым большим иллюминатором, который только смог найти, бегло изучив план корабля.       Техножрец восхищенно созерцал космос до тех самых пор, пока вокруг не завибрировало поле Гелллера, пейзаж не исказился разноцветным сиянием, а звезды не растянулись в линии, унося корабль в варп. Вернувшись в отведенную ему каюту, техножрец снял шелковую красную мантию Механикус, раздевшись догола, он вынул медицинский мехадендрит и начал чертить на своем теле линии, символы, цифры, ровно с того места на бедре, на котором закончил в тот раз. Теперь он знал, как их продолжить, довести до конца, знал каждую черточку, каждую цифру, знал, где она должна быть, знал, почему она там, знал, чего не хватало до этого, знал все. Лететь было еще долго, и он успеет закончить. А транспортный корабль «Душа Машины» тем временем уносил его вдаль от Битраксиса. Кузни, Планеты Машин.                            План был прост, надежен и сработал как терранские часы. Конор явился на пир и веселился там от души, точнее, сделал вид, что веселится, приставал к брату с расспросами и много пил, под завершение вечера Конор притворился, что напился и начал буянить, ведя себя непристойно, обзывая ругательными словами всех, кто пытался его утихомирить. Он знал, что отец был слишком высокомерен, чтобы вмешаться, и игнорировал, словно Конор не был его сыном. Однако он свысока поглядывал на Джейсона, от чего тот ежился, понимая, что отец намекает, что ему надо разобраться с братом. И когда он на это решился, Конор позволил ему это сделать. Позволил скрутить себя и вывести из зала под долгие извинения Джейсона перед гостями.       Когда Джейсон привел брата в его келью, тот подло пырнул его под дых острием мехадендрита точным рассчитанным ударом. Но Джейсон был крепок, закален в боях и дал отпор, завязалась драка. Конор был сильно ранен, а Джейсон впал в шок от происходящего. Однако удар, нанесенный с хирургической точностью, все же доконал Джейсона, и тот испустил дух. Все же не зря Конор изучал анатомию и медицину на уровне запретных знаний, даже понял, почему они запретные. Одним ударом свалить, пускай и не сразу, закаленного в боях воина — дорогого стоило, единственное, что Конор не учел, — это то, что он истечет кровью не сразу, а успеет нанести ему повреждения. Однако увлечение медициной и анатомией пригодились: Конор быстро стабилизировался и восстановился после повреждений. Торопиться было некуда, на подготовку была вся ночь.       Первым делом исцелившись, Конор продолжил разносить свою комнату так, словно это был пьяный дебош, затем он раздел тело Джейсона и разделся сам, вынув мехадендрит он принялся повторять татуировку на бедре Джейсона и в прочих местах, где имел татуировки сам, которые сам на себя нанес когда-то. Затем он одел брата в свою мантию, а сам оделся в его. Расположив его тело в таком положении, словно тот сидел в позе лотоса прежде чем упал замертво, Конор начал приготовления к ритуалу так, словно это был он сам, то есть не он, а его брат в его роли.       Измазав стены, пол и потолок символами, что пришли к нему по наитию, как он думал, он нанес дополнительные порезы на теле Джейсона, что исполнял роль его самого, так, словно он сам себе их нанес и истек кровью, Конор, наконец, воззвал к сущностям варпа. Он взывал и обращался всей душой, раз за разом повтаряя, что приносит жизнь своего брата-близнеца в жертву той сущности, что ответит ему и дарует то, что он хочет. Сущность не заставила себя ждать, едва он закончил поселений из пришедших к нему, якобы под вдохновением символов.       Голос в его голове ответил ему, рассказав все. Демона звали Акирас, он служил богу хаоса Тзинчу и мог даровать знания. Джейсон засветился своими талантами и разрушил планы демона, помогая священной Инквизиции, будучи решающей переменной в уравнении со своими невероятно эффективными автоматонами. Акирас был зол на Джейсона и следил из варпа, желая подобраться к нему. Но и он, и другие участники событий были непреклонны перед хаосом и ересью, не поддаваясь соблазнам. Как ни пытался подобраться демон к ним — все было тщетно, но злоба на Джейсона не отпускала коварную сущность, и тот выжидал.       И вот когда Джейсон вернулся на Битраксис, он привел с собой жаждущего мести демона, который следил из имматериума и строил планы мести. Близнецы связанны от рождения неведомой силой, и, поскольку Джейсон нес на себе прикосновение варпа, через связь близнецов Акирас смог добиться того, чтобы Конор услышал шепот в своей голове. Приняв его за свои собственные мысли, Конор провернул идеальный план, а демон собирался вселиться в Конора в момент ритуала, когда тот использовал бы кровь брата, и, захватив тело, лично убил бы Джейсона.       Но все вышло гораздо интереснее. Демон с удовольствием наблюдал за действиями Конора и остался доволен им, тем более, что Джейсон издох на полу, как истванская собака, истекая кровью. Конор же мог быть полезен, учитывая его желание занять место Джейсона в аколитах Инквизиции, демону показалось это очень занимательным. Сама новость об это тоже повлияла на планы демона. Болтаться в варпе — скука смертная, а тут пребывание в рядах самой инквизиции. Акирас решил, что Конор определенно заслуживает помощи в своих стремлениях. Демон принял жертву в виде брата-близнеца и заключил сделку, а платой будет всего лишь возможность наблюдать за событиями, в которых будет участвовать Конор. Наблюдать и комментировать — и, возможно, голос Акираса сможет как-то повлиять на события, угодив этим своим повелителям.       Выходя под утро из своих апартаментов, Конор огляделся в последний раз, все было сделано идеально, пьяный дебош, кровавый ритуал безумца, не возымевший эффекта, он даже впрыснул в организм долю переработанного алкоголя, чтобы в крови остались следы вчерашнего возлияния. А тонкий разрез под ребрами, который стал смертельным, был ловко замаскирован под боевой шрам. Глядя на мертвую фигуру брата-близнеца, Конор не испытал сожалений, наука превыше родственных чувств. Еще раз проверив каждую деталь, убедившись, что ничего не забыл, активировав и спрятав «Джонни» под мантией, Конор вышел в коридор. Возможно, отсутствие паука могло навести на какие-то подозрения, но так мал шанс, что о нем кто-то знал, а еще меньше был шанс, что кто-то счел бы это важной деталью, в конце концов, это был просто автоматон, но не для Конора.       Дойдя до апартаментов Джейсона, он вошел внутрь используя его ключ карту. Комната была абсолютно противоположностью его собственной комнате: идеальная чистота, все вещи аккуратно сложенны, постель заправлена по-армейски, все вещи расставлены по местам, светильники работали на полную, заполняя комнату светом. На столе стояла шкатулка, и Конор сразу понял, что она ему нужна. Поднеся руку и нагнувшись, он позволил ей считать биометрические данные. На краткий миг у него замерло сердце, ему показалось, она не откроется, заподозрит его и все пойдет прахом, но с легким жужжанием шкатулка послушно открылась. Внутри лежала вся нужная документация и инструкции рекрута в аколиты Инквизиции.       Забрав все, Конор надел маску Джейсона и вышел. На прощании была вся элита, и Конор не задерживался, отходя от одного к другому, говоря теплые слова благодарности, какие бы сказал Джейсон, он был сосредоточен и обдумывал каждое слово, ведя себя как брат, говоря как брат, держась как брат, стараясь думать как брат. Пару шепотков пробежало в толпе: странное дело, что Конора нет, но все видели, сколько тот вчера выпил, и сходились на том, что утро у него очень тяжелое.       Процедуры были окончены, и он снял с себя маску, автоматон-пилот даже не обратил на него внимания и принялся взлетать. Все прошло хорошо, и никто не заметил подвоха. Конор наслаждался пейзажами космической дали, что грели его сердце, рядом он чувствовал присутствие Акираса на грани осязания и словно бы видел его краем глаза.       Полет до места назначения он использовал для нанесения татуировок о свежеобретенных знаниях на свое тело и приведения автоматона — нет, уже дроида — по названию — нет, уже по имени — «Джонни» в порядок, до полноценной кремниевой жизни. В процессе работ он смеялся, откидываясь на спинку кресла, как же легко, как же близко он был, ответ был рядом, а он шарился, как слепой в лесу, натыкаясь на ветки, а ответ был перед носом, стоило ему только снять повязку. Как же это легко и просто, как же он был близко, и как он мечтал об этом. Конор был счастлив, жертва его безупречного брата-близнеца за столь бесценные знания была ничтожной, он готов был еще.              Линия тянулась по телу за линией, сплетаясь, соединяясь, расходясь и расплетаясь чередуясь с последовательностью цифр и символов, пробегая по бледной коже, худого, но жилистого тела. Белый блик на карих глазах был теперь не просто бликом, он был зрачком, яркие рыжие волосы горели чуть-чуть неестественно ярко, еле заметно, но все же. Техножрец улыбнулся хитрой, самодовольной улыбкой и принялся облачатся в красную шелковую мантию с белой каймой. Скрыв татуированное лицо под капюшоном, он посмотрел на часы, до встречи с другими аколитами оставалась пара часов. Вокс-кастер над входом в каюту объявил о скором приближении к планете. Пора было отправляться на челнок, который доставит его на этот дикий неизведанный мир-джунгли навстречу опасным приключениям. Полный предвкушения, он вышел из каюты и направился в док. Борт «Души Машины» тряхнуло, сигнализируя о выходе из варпа, затем корпус завибрировал, что означало отключение поля Геллера. В иллюминатор помещений, через которые шагал техножрец, был видел маленький зеленый шарик планеты, такой непохожий на образ Битраксиса. Кузницы, Планеты Машин.              

Конец