Кто сказал, у нас не получится?

18 сентября.

В городе вечер. Ночь сражается за свои права, пожирая последние лучи солнечного света и погружая улицы в темноту. В окнах домов включаются лампочки, во дворах и на тротуарах зажигаются опустившие головы фонари, света которых постоянно не хватает, потому что расстояние между ними слишком большое и не всегда везёт, чтобы все работали. Ну и правильно: зачем между старыми обшарпанными домами нормальное освещение? Зато днём иногда они горят. Для кого? Знали бы это обычные жители, для которых подобная аномалия уже не удивление, можно было бы попытаться ответить. До ближайшего магазина рукой подать: всего три перегоревших фонаря. Там часто встречаются маленькие дети, которые за мелкие, полученные (или украденные) от родителей деньги, покупают конфеты; взрослые, покупающие хлеб или туалетную бумагу; и подростки, которые тратят последние сбережения на сигареты и алкоголь. Продавец — старенький мужичок, которому уже всё равно на происходящее, вечно смотрящий почти на полную громкость такой же старый (если не старше) телевизор с какими-то программами по типу Нэшнл Географик или «Всё о рыбалке», хотя по нему видно, что он точно после работы не пойдёт с удочкой на какую-то из набережных за добычей в виде рыбы. Он сидит и провожает взглядом всех, кто сюда приходит, будто хочет вернуть обратно деньги, пусть даже заплатили ему, а не он. Да и говорить с ним не особо приятно: иногда даже не соизволяет поднять свою пятую точку со стула, и приходится перекрикивать очередного диктора, рассказывающего о брачных церемониях дроф. Хотя магазинчик он закрывает рано — около девяти – десяти, как повезёт. До супермаркетов добираться подольше, да и вообще не факт, что там продадут что-то, не потребовав паспорт, поэтому приходится мириться и с ним, и с информацией о том, на что лучше клюёт карп. — Здравствуйте, дядь Петь, — говорит зашедший в магазин парень, в то время как за ним спешит второй, громко крича "Арс". — Нам как и обычно. Продавец морщится, но всё же тянется за пачкой сигарет, стенд с которыми находился за его спиной. Тем временем в магазин заваливается второй, тоже хорошо знакомый, подросток, с которым те вечно ходят парой. — Ты ещё ответишь за это, — с наигранной злостью говорит, обижаясь по-детски. — Ого! Сам Антон мне угрожает! Боюсь-боюсь, — смеётся, пытаясь дотянуться до его макушки, для чего приходится вставать на носочки. — Кто бы говорил! — отвечает и сам наклоняется, чтобы тот потрепал его по волосам. — Кхм-кхм, — отзывается мужчина, всем своим видом показывая, что пора как бы уже заплатить и уходить. Антон достаёт из холодильника две баночки пива, ставя их на кассу к сигаретам, а продавец, видимо, уже в красках представил как задушил этих обоих, через рот (или жопу) запихнул им всё купленное и закопал на заднем дворе магазина, где обычно ночуют бомжи. — Простите, дядь Петь, — говорит Антон, доставая из кармана несколько сильно помятых купюр; всё же в карманах их хранить дело гиблое — их ждёт исключительно такая участь. — Блин! Не хватает два рубля, у тебя что-то есть? — поворачивается к Арсению, спрашивая, а тот, покопавшись, отрицательно мотает головой. — Простите ещё раз, мы позже занесём, — говорит он, хватая со стола их скромные покупки и, кинув деньги, быстро выбегает, пока сюжет из головы продавца не ожил. Арс лишь пожимает плечами и тоже спешит покинуть магазин. Двор уже погрузился в вечернюю темноту, а местные пьяницы и наркоманы повылазили на детские площадки, забирая все права на них. И пусть этот двор по сути не внушал доверия, но ночью он превращался в игру «доберись до подъезда живым и не ограбленным». Иногда количество вызовов полиции сюда превышает число детей, гуляющих здесь днём со своими родителями, особенно, когда воют группы алкашей за место на качелях — пусть их и так знатно мутит, но качаться же так весело! Парни аккуратно, под домами, бегут к своему подъезду, ведь там они смогут спрятаться. Спасибо тому умному человеку, который решил поставить тут домофонную дверь. Правда, до сих пор иногда страшно, ведь закрывается она так медленно, что любой может подбежать, вставить свою руку или голову (а в некоторых случаях и бутылку), открыть обратно и зайти — там же так тепло, в отличие от улицы. Это напоминает кошмары, когда ты бежишь от бомжей со стеклянными осколками, а они не отстают даже там, где, казалось бы, уже должны были. Они до замирания сердца ждут, пока дверь закроется и спокойно выдыхают, ведь в этот раз обошлось без происшествий. Добежали и ничего не потеряли — достижение, не иначе. И пусть они не то чтобы слабаки, но всегда лучше здраво оценивать свои силы и на тех, кто всегда готов кулаками махать за просто так, лучше не лезть. Арсений опирается на стену прямо возле двери, криво усмехаясь, пока Антон смотрит на него, держа в обеих руках баночки со спиртным. А почему бы, собственно, не бежать вверх по этажам? А потому что внизу есть возможность слиться со стеной и в случае чего выбежать, а прыгать из разбитого окна второго этажа не такой хороший вариант. — Держи, забирай, — после долгого молчания Антон протягивает алюминиевую баночку, направляясь вверх по лестнице. — А я уже думал, что поцелуешь, — смеётся Арс, сразу же поспешив за ним. — Я же сказал, что ответишь, — фыркает, оглядываясь на него как раз на пролёте между вторым и третьим, возле разбитого окна, из которого дует ветер, заставляя неприятно морщиться. — Ну, подумаешь, тронул тебя за твою неприкосновенную задницу, теперь дуться будешь? — закатывает глаза, обгоняя того на лестнице. — Я не дуюсь, я злюсь, что ты это, блять, при людях делаешь, — идёт за ним, даже не стараясь его догнать. — И что в этом такого? Я не могу друга по приколу потрогать? — смеётся, оборачиваясь прямо посреди ступенек. — Ты невыносим. Дальше они поднимались молча аж до пролёта после пятого этажа, ближе к выходу на крышу, где Арсений сразу же присел на подоконник, если непонятную бетонную конструкцию под частично разбитыми стеклоблоками так вообще можно назвать. Как раз один из таких они использовали в качестве пепельницы. Пятый этаж был почти забыт жителями этого подъезда. Тут разве что жила старая бабушка, которая почти не выходила из квартиры, так как подниматься обратно ей было крайне сложно, одна квартира была пустая, так как хозяин решил оставить попытки её благополучно продать, а в третьей, собственно, и жили сами Шастуны. — Кто бы говорил, — закатывает глаза Арсений, медленно болтая правой ногой, в то время как вторую подогнул под себя, а баночку поставил возле себя на холодный бетон. — Точно не ты, ведь сам больше всего боишься огласки, а в итоге выводишь, — раздражённо отвечает Антон, пытаясь подцепить короткими ногтями ушко баночки, но пока это больше похоже на бесполезное шкрябание по крышке. — А вдруг я неожиданно осмелел и решился? — спрашивает, забирая у Антона пиво, легко открывая его, пока оно приятно шипит. — Не поверю, тем более в нашем дворе это опаснее, чем где-либо. Эти алкаши нас же по головке, блять, не погладят, в отличие от, к примеру, некоторых одногруппниц, которые так и ждут нашего каминг-аута, — Антон наконец делает глоток, отчего немного успокаивается, ну или, по крайней мере, выглядит немного расслабленнее. — Тогда мы всем колледжем оглохнем от ультразвука, — подмечает Арсений, попутно открывая и свою баночку. — Они же там в обморок попадают все, какие крики, — смеётся, забавно подтягиваясь на руках в попытке сесть на подоконник к Арсению: пусть он и выше, но, что странно, это у него получается через раз. — Блять, вот я дебил, — и спрыгивает обратно за баночкой, которую он оставил на полу. Загадка, конечно, почему именно там. — Да ну, это не такое великое событие, зато от крика точно временно можно будет потерять слух, — Арсений наблюдает за сложным мыслительным процессом Шастуна, пока тот думает что делать с несчастным пивом, чтобы у него получилось сесть. — Что же с тобой не так? — снова закатывает глаза. — Давай сюда, чудовище, ну, — он протягивает руку, принимая из неё то, к чему Антон относится сейчас со всем трепетом, что обижает, ведь это что-то он пойдет и купит в любой момент, а его, самого Арсения, такого же он не купит нигде. Тот пыхтит и через очередные две попытки всё же садится, сразу присасываясь к своей железке, даже не успев забрать её из чужих рук. — Точно дебил, — смеётся, поглаживая по волосам. — Зато твой, — заражаясь его настроением, говорит. — Зато мой. Как и я твой, — подтверждает он. — Как и ты мой. Арсений всегда удивлялся эмоциональным качелям Шастуна: он мог одним лишь взглядом убивать и быть страшнее дяди Пети из магазина, а в следующую минуту лежать на коленях и чуть не мурчать, будто кот, от удовольствия, пока Попов перебирал его волосы. Они именно вместе с класса восьмого, а соседи вообще с детства, правда, по всем канонам, не общались вплоть до школы, где из-за недостатка девочек их посадили вместе за одну парту. Не в Средневековье же, чтобы представителям прекрасного пола запрещали учиться, так что это может быть оправдано лишь районом, в котором, собственно, школа и находилась. Хотя для обоих уже давно прекрасным полом являются люди их же собственного (а если ещё точнее то это конкретно определённые люди), но общепринятые нормы до сих пор ограничивают, и с этим ничего не поделаешь. Подъезд был старым, что неудивительно. Ремонт вообще во всём доме если и был, то только в квартирах богатеньких, которым не жаль потратить свои деньги для восстановления этого откровенного дерьма. Остальная часть, которая не предназначалась для жилья, ожидаемо, была не прибрана, и это если мягко сказать. Краска давно облупилась, на привычные «хуй» и другие граффити уже никто не обращает внимания, деревянные ручки на перилах в некоторых местах сломаны или прожжены сигаретными окурками, а стеклоблоки, как и упоминалось, выбиты. Антон достаёт из кармана пачку сигарет и синюю зажигалку, всё так же лёжа на его коленях, протягивает одну Арсению, и он сразу хватает её губами, после чего Шастун поджигает её кончик. Табак начинает тлеть, а Антон наслаждается видом: жилистые руки аккуратно держат кажущуюся тонкой сигарету между указательным и средним пальцами, и это до тех пор, пока он не начинает втягивать воздух, расслабленно прикрывая глаза. — Ты красиво куришь, — тихо говорит он. Арсений улыбается и выдыхает дым прямо в лицо, пока тот его жадно ловит. Чуть позже он обязательно сядет и сам закурит, но пока ему и так хорошо. Арсений взглядом обводит такие родные стены, они здесь прошли через многое, а главное, что вместе. Когда кому-то нужна была помощь, они встречались именно на этом месте и обсуждали всё происходящее, часто вытирая друг другу слёзы. Как говорится, скрепились (в этом случае) проблемами и поехали в трамвайчике под названием «жизнь». Он видит всё те же голубо-белые стены, но вдруг останавливается на том, чего раньше не замечал. — Эй, на что ты там смотришь? — с усмешкой спрашивает Антон, а тот будто выпал из реальности; ещё немного — и пепел начнёт сыпаться на него. А Арсений сидит, выпучив глаза, они сейчас будто выпадут или высохнут: он почти не моргает. — Ты ведь тоже это видишь? — всё же отмирая, он сглатывает и тушит сигарету об разбитое стекло. Антон даже садится, пытаясь понять, что его так напугало. Он переводит взгляд на стену слева от них и хмыкает. — Следы твои, — говорит он, а Арсений спрыгивает, подходит к новой надписи, проводя по ней пальцами, явно от шока, потеряв контроль над телом, и выглядит так, будто сейчас в обморок грохнется. — А ты, походу, не помнишь, — смеётся Антон, а Арс то ли бледнеет, то ли зеленеет, то ли краснеет — в таком освещении рассмотреть сложно. — Отвали! — пытается отпихнуть его от стены, но он будто прирос пальцем, а глаза до сих пор норовят выпасть. — Мы оба пьяные были и царапали в падике на стенке имена свои. — Стой-стой-стой. Ты почему меня тогда не остановил? — после нескольких секунд он, смутно вспомнив, едва ли не шёпотом продолжает: — Да, я в хлам накидался, не говори, — его выражение лица снова стало удивлённо-охуевшим, и Арс уже был готов садиться на пол, прикрывая голову руками, будто это поможет спрятаться от этого мира, хотя тут, кроме Антона и дохлой мухи, никого нет, поэтому он подхватывает Попова на руки и сажает обратно на подоконник (не хватает укрыть пледом). Конечно, в хлам. Антон вчера специально для этого стащил водку из дома.

flashback

17 сентября.

Арсений (23:41): ты ведь не сптшь?

Антон (23:42):

нет. что-то случилось?

Арсений (23:44): Антон, я так не мггу болше Арсений столько ошибок в своих сообщениях не допускает никогда. Это как тревожный звоночек, поэтому Антон хватает что-то из спиртного в шкафу на кухне, ведь он знает, что его там полно, да и родители вряд ли заметят пропажу, подумают, что уже сами и выжрали. Он выбегает в подъезд в одних тапочках и пижаме и спускается на четвёртый этаж. Вроде там тихо, значит успокоились, либо легли спать. Спустя минуту дверь открывается, и оттуда выходит заплаканный Попов, сразу падая лицом в грудь Антона, а тот его подхватывает и несёт на их подоконник, аккуратно сажая. — Арсюш, тише, успокойся, прошу, — шепчет он, лихорадочно бегая руками то по волосам, то по спине. — Успокойся, пожалуйста, я рядом. Тот дрожит, дышит через раз, а футболка Шастуна уже мокрая насквозь. Подобное не впервые, такое уже случалось, но в те разы не было таких истерик, он обычно быстро приходил в себя, после выкуривая ровно четыре сигареты — это было подсчитано. — Блять, прости, — шепчет парень и отлипает от Антона, а на светлой ткани, кроме воды, виднеются подтёки крови. — Прости, пожалуйста! — пытается это сказать как можно эффектнее, но получается лишь тихий хрип, от которого сердце будто берут голыми руками и выкручивают, как мокрую тряпку, — настолько больно это слышать. — Арс, тихо, всё будет хорошо, — шепчет в ответ и берёт в руки его лицо. — Мы справимся, обещаю, я всегда буду рядом с тобой, — он проводит аккуратно пальцем по скуле, пачкаясь в крови, а после смотрит на свою же руку, закусывая губу в попытке самому сдержать эмоции: сейчас он успокаивает, а не его. — Что произошло? Расскажешь? — он пока ещё молчит, трясет головой, как болванчик. — Я тебе это уже показывал? Может, промоем? — продолжает, чуть приподнимая стеклянную бутылку — как совпало! — а по щекам Арсения опять течёт вода. — Успокойся, прошу, ну, — Антон обнимает его и всё же не сдерживает своих слёз. — Как же я тебя люблю, — шепчет хриплым голосом. — Я тебе тоже сильно люблю, тише, — он отрывает небольшой кусок ткани своих пижамных штанов и промакивает его в водке. — Может печь, но я рядом, ты сильный, ты всё вытерпишь и со всем справишься. Антон аккуратно касается его кожи, на которой осталась царапина пока ещё неизвестного происхождения. Арсений шипит от боли, но не выкручивается, послушно сидит на холодном бетоне, пока Шастун, стоя между его ног, вытирает следы очередной ссоры с родителями. — Понятия не имею откуда, — тихо начинает Арсений, — но он узнал о пропущенных парах, — Антон внимательно слушает, перед тем, как начать второй заход успокоения. — А потом вообще то ли учуял запах сигарет, хотя я всю ту одежду спрятал, то ли ещё что-то, я не понимаю, я не могу так больше, Антон! — и снова слёзы начинают катиться по щекам, капая на порванную кофту. — Потом он схватил нож, а дальше всё в тумане: мама пыталась его остановить, кричала, угрожала полицией, но сколько бы она это не говорила, она это никогда не делает! — прохрипев, он падает головой вперёд, снова упираясь в Антона, а тот лишь гладит волосам. Антону всегда сложно выслушивать такие истории своего парня, хоть он и готов это делать вечно, ну или до остановки сердца, ведь, кажется, осталось совсем немного. Ему в этом плане повезло, что просто не получает со стороны родителей столько внимания, сколько коньяк или водка по акции. — Арс, тише, ты уже не там, давай выпьем, — он протягивает ему бутылку водки в попытке отвлечь, помочь забыть случившееся, а Попов, не церемонясь, начинает пить с горла, отчего она капает, сразу впитываясь. — Мы с этим справимся, иначе быть не может. Алкоголь будто сразу бьёт в голову, и парень понемногу веселеет, Антону до сих пор хочется плакать, но он старается улыбаться ради Арса. Ему сейчас и так плохо, не нужно нагнетать ещё своей заплаканной рожей. Шастун достаёт из кармана сигареты, заглядывая в пачку. — Блин, завтра надо будет купить, — он грустно смотрит на свои пять никотиновых палочек, протягивая картонную упаковку Арсению. — Держи. Он молча, отвлекаясь от бутылки, тянется за сигаретой, а Шастун достаёт из того же кармана зажигалку. — Бля-я-я… — тянет, закуривая. — А я ведь его сын, — он смотрит на Антона, отдавая ему водку, а тот сразу же отпивает. — Почему он так со мной обращается? — Урод, блять, потому что, а то ты сам не знаешь. Успокойся, всё будет хорошо, мы скоро отсюда съедем и начнём всё заново, — отвечает он, неуклюже пытаясь сесть на подоконник. Когда у него получается запрыгнуть, Арс кладёт свою голову на плечо Антона, а тот его обнимает, прижимая к себе ближе. — Получится к тебе сегодня? — спрашивает с надеждой, резко садясь, а его глаза блестят то ли от выпитого, то ли от слёз — возвращаться домой пока точно не хочется. — Что-то придумаем. Должно получиться по идее, — Шастун прикидывает то, что родители должны уже спать, ведь всю прошлую ночь они пили, а «гости» ушли несколько часов назад. — Проберёмся. — Отлично, — отвечает, роняя голову обратно на плечо. Так они и просидели молча, передавая через время бутылку друг другу и выкуривая последнюю сигарету на двоих. Около полуночи вышла соседка со второго этажа, попросив (прокричав) быть потише, на что ей ответили с четвертого, попросив об этом же. — А помнишь, как этим летом за нами полиция гонялась? — спрашивает Арсений, смеясь. Алкоголь уже явно делает своё дело. — Конечно, помню, как такое забыть, — отвечает он. — А мы всего лишь чуть громче положенного крикнули и немного подымили! — он падает спиной на Антона, а тот садит его, причём на свои колени. — Арс, мы всего лишь чуть громче положенного крикнули «хуй» в два часа ночи, потому что кто-то не хотел проигрывать, и подожгли мусорку! — Шастун обнимает его, отодвинувшись от стены, чтобы тот мог сцепить ноги за его спиной, а уже пустая бутылка стоит на подоконнике, ожидая путешествия в мусорное ведро. — Ну и подумаешь! — на этот раз он сильно громко реагирует, поэтому Антон пытается его заткнуть поцелуем. Они целуются жадно, попутно роняя бутылку на пол, а та шумно разбивается на мелкие осколки, до чего этим двоим даже нет дела. Арсений ёрзает, а Антон ближе вжимает его в себя, будто желая отпечатать его на своём теле и оставить подле себя навечно. Голова кружится, а их самих трясёт даже сидя, но единственное, что сейчас важно — это губы друг друга. У обоих они искусаны, что страшно надавить лишний раз, ведь крови им и так на сегодня достаточно. Антон проникает языком в чужой рот, напористо тот вылизывая, на что Арсений не возражает. Дыхание сбивается максимально в дополнение к не таким уж и давним рыданиям, поэтому Арс отстраняется, смотря в свои любимые зелёные глаза напротив. Кажется, он уже готов слагать им оды, но всё никак не дойдёт. Прерывая поцелуй, он оглядывается по сторонам в поисках бутылки и немного расстраивается, по итогу найдя лишь мелкие кусочки стекла на полу. — Я тебя люблю, — улыбаясь, говорит Попов и сразу же продолжает, не давая время для ответа: — О, у меня идея! — он резко спрыгивает с колен, хватая один из осколков. — Если ты собрался вскрываться, то это плохая идея, — Антон встаёт за ним, уже готовясь забирать у него стекло. — Да нет же, смотри, — он подходит к стене, верхняя часть которой не была покрыта краской, и шкрябает по гипсовой шпаклёвке. — Смотри! — там остаются следы, даже царапины, а мелкая белая крошка оттуда сыпется на пол. Антон наблюдает за этой картиной, а потом среди хаотичных линий начинают проявляться буквы, в которых позже он узнает своё же имя. Шастун наблюдает за тем, как его парень, шатаясь, стоит и пытается ровно выводить слова, после чего он и сам подходит, забирая у того осколок, и чуть ниже царапает имя второго. — Не хватает «равно любовь», — смеётся Арс, слишком влюблённо смотря на стену. — Ща всё будет, подожди, ну! — отвечает он, царапая косое сердечко. — Вот, — любуется их общим творением. — Как красиво, — склонив голову, шепчет. — Очень предлагаю идти спать, а то меня че-то вырубает, — будто в подтверждение своих слов, он зевает. — Да, конечно, завтра уберём тогда, — Антон хватает его за руку, спускаясь на один лестничный пролёт на пятый этаж. — Про предков напомнить или ты помнишь ещё? Входная дверь открывается с тихим скрипом, и они проходят, стараясь обойти чью-то обувь. Комната Антона была почти сразу у входа, поэтому они заходят туда и, закрыв дверь на замок, садятся на кровать. Где-то за стеной слышится какое-то пьяное бормотание, но они, обнимаясь, ложатся спать.

end flashback

— А ты мне первый признался тогда в любви, — смеётся Антон, за что получает по плечу. — Ай! У меня там до сих пор синяк после того сборища жёлтых машин, — он трёт то место, злобно смотря на Арсения. — Ибо нефиг. И вообще, так тебе и надо, — фыркает он, опустив взгляд в пол, замечая оставшиеся со вчера мелкие осколки, тут же бледнея. — Эй, друг, ну ты гонишь, — обняв его, пытается дотянуться до его губ, а тот продолжает бурчать что-то по типу «это же неправильно» и «это кто-то увидит». — Да завали, — закатив глаза (люди перенимают привычки близких), всё же притягивает его сам. — Мне кажется, там кто-то вышел, — испуганно говорит, отстранившись. — Тебе всё показалось, это алкоголизм! — отвечает, начиная новый поцелуй, пока откуда-то снизу еле слышатся чужие шаги и тихое «опять эти двое». Лунный свет едва заглядывает в разбитые окна, а осенняя листва шумит морским прибоем, осыпаясь из-за ветра вниз и падая на головы местных наркоманов. Старая подъездная лампочка работает с перебоями, мигая каждые несколько минут, а то, что она находится немного ниже на этаже, ситуацию только ухудшает. Иногда ветер забирается в помещение, отчего становится прохладно, а единственным вариантом остаётся согреваться друг другом сидя и обнимаясь. — Помнишь в парке катали? — вдруг слышится голос Арсения и он, оторвав голову от плеча, смотрит Антону в глаза. — Вместо пар? — вопросом на вопрос отвечает, тихо смеясь, а тот кивает. — Нас моя мамка спалила, — продолжает, смотря куда-то в потолок, будто вспоминает события десятилетней давности, хотя это было лишь на прошлой неделе. — Бля, угар, — сам не выдерживает и заражается смехом. — И мы с тобою молчали, краснея как… — не договаривает из-за раздавшегося очередного смешка Шастуна. — Когда с русичкой застали трудовика! — договорили они вместе, снова падая в объятья.

flashback

12 сентября.

Осень только вступает в свои права, несмотря на календарные даты, поэтому от прохлады вполне себе спасает ветровка. Лиственный ковёр ещё можно убрать, с чем справляются дворники, а местный парк всегда хорошо расчищали даже от снега, что действительно удивительно. На газонах лежат жёлто-оранжевые листья, а кое-где ещё виднеется зелёная трава. Сейчас ещё утро, около десяти, а по тротуарам слышится шорох маленьких колесиков. Все школьники на уроках, студенты на парах, а Антон с Арсением решили прогулять, так как несколько часов просидели в подъезде, распивая где-то найденный Арсением коньяк, ведь после сообщения: «Арс, блять, они снова орут, мне может быть пизда», — лучше реально бежать. Чтобы скоротать оставшееся время они пробрались на крышу с помощью украденного ключа с первого этажа, которые хранят на ржавом ключе около входа возле почтовых ящиков. Как говорится, хочешь спрятать — положи на видном месте. Их и правда не нашли, поэтому они провели эту ночь, глядя на ночное небо и показывая пальцем на звёзды. — Тошка-картошка, вот это ты медленный, крошка, — кричит Арсений, запрыгивая на поребрик, пытаясь по нему проскользить, и тут же спрыгивает со скейтборда, ведь начинает падать. — «Крошка» была лишней, считай, это карма! — отвечает, попутно вставая на задние колеса, балансируя, пока передние оторвались от асфальта, и неуклюже машет руками. — Получилось, бля! — Когда бы я так обычному удержанию мануала радовался, — его любимая привычка закатывать глаза всегда при нём. — Страшно что будет, когда до олли дойдешь. Про кикфлипы и поп шовиты я вообще молчу! — Ой-ой-ой, давай поспорим, что сегодня я прыгну олли, — подъезжая к Арсу, останавливается, подняв скейт, и говорит. — Тем более я помню, как у тебя это долго не получалось. — Ты серьёзно говоришь про «долго не получалось»? — смеётся он. — У меня получилось хотя бы, а ты вот до сих пор с основами мучаешься! На что спорим? — усмехается, смотря прямо в глаза, стоя на скейтборде, из-за чего хоть и небольшая, но разница в росте пропадает. — Неделю писать конспекты по биологии… — И истории. — И реферат по физике в четверг, — договаривает и тянет руку, чтобы закрепить спор. — Договорились, — подтверждает, разбивая рукопожатие. — Не сильно искренне желаю тебе удачи. — Не сильно искренне тебя благодарю, — фыркает Антон, вставая на доску. Вместе они направляются вглубь парка, где около фонтана стоят скамейки, на которых Арс планирует отдыхать, ведь это явно займёт много времени. — Ногу по центру ставь. Больше дави на нос. Не забудь поджать ноги, — поясняет Арсений, попутно показывая этот элемент. — Видишь, сложного мало, — проезжает ещё немного вперёд, после едет вокруг фонтана и возвращается, пока Антон пытается соединить всё в одно движение. — Могло быть и лучше. — Да завали! Я же пытаюсь, сука, а ты! Мог бы и поддержать! — возмущается, в очередной раз спрыгивая во время выполнения. — Успокойся ты, истеричка, всё у тебя получится, я уже готовлю руку морально, — отзывается Арс, садясь на скамейку, поставив ноги на скейт и сложив руки под подбородок. — Такими темпами ты не только для письма руку готовить будешь, — огрызается, пытаясь выполнить этот прыжок. — Ну вот! Ты молодец, почти получилось же, — чуть не аплодирует Арсений, всячески продолжая подбадривать. И вовсе не потому, что испугался! Где-то через полчаса Антоновых попыток они поехали за энергетиком в ближайший магазин. Погода сегодня радовала сильно, день и правда был тёплый и солнечный, как и обещал прогноз погоды, просмотренный Арсением. Немногочисленные листья на дороге практически не мешали, а лёгкий ветерок изредка шуршал остальными. — А помнишь, как мы случайно зашли в кабинет русского на большой перемене тетради занести? — вспоминает Антон, когда Попов отдаёт ему открытую баночку возле магазина. — Лучше бы нет! — смеётся в ответ, вставая на скейт и направляясь в сторону их любимой лавочки. — О да, тут согласен! Я же не думал, что они прямо на столе, пиздец… — Я потом долго не мог туда смотреть! Они ведь убрали тогда тетради? — легко объезжая камушек, оборачивается. — Ты думаешь я смотрел на это? Я там был готов от стыда умирать. Но если ты не нашёл где-то среди упражнений капли спермы, то если шанс, что да. — Именно поэтому ты кинул наши на первую парту и выбежал с криками «Ёб твою мать, блять, ну Вы же не мать, ну мать, в смысле, извините!», — смеётся Попов, пока Антон с ним равняется. — Ну а что мне оставалось делать, — отпивает содержимое бутылки. — Бля, Арс, там теперь моя мать! Прячься, — говорит, пригибаясь, будто это поможет стать меньше в размерах и скрыться. Женщина, видимо, возвращалась из магазина, сильно странно, что они разминулись. В её пакете звенели стеклянные бутылки с водкой, а пиво в пластиковых почти бесшумно переливалось. Ничего удивительного. — Антон! — зовёт она, а его лицо так страшно корчится, что рядом едущему Арсению хочется только смеяться. — Антон, блять, Андреевич, остановился быстро! — Нам пизда, — изрекает, останавливаясь возле скамейки, а Попову ничего не остаётся, кроме как согласиться. — Не хочешь объяснить матери, какого хуя ты не на парах? — злобно спрашивает изменённым от алкоголя голосом, а от её тона, кажется, сейчас должны собраться тучи и бить молнии. «У себя бы лучше спросила. И можно покультурнее выражаться», — думает он, показательно кривясь, но вслух не произносит ни слова. — Ты сам так рвался в колледж, чтобы прогуливать? Дома за всё получишь, понял, урод? — её рука дрогнула, а стеклянная тара зазвенела, отчего у Арсения голова неприятно отозвалась, будто (почему «будто»?) он пил всю ночь. «Надо придумать, как провести Антона домой сегодня», — думает Арс, успокоительно дотрагиваясь до его руки, коротко сжимая, что у них давно расценивается за «всё будет окей», но вслух не произносит ни слова. Телефон в кармане женщины заиграл какой-то старой мелодией, а она, долго думая как взять трубку (в этом её сын с ней схожи), всё же перекладывает пакет во вторую руку и тянется в карман за гаджетом. — Алло, — мило отвечает она. Вот и те же эмоциональные качели. — Да, уже бегу, — и молча уходит, чуть не вприпрыжку, а парни рассыпаются смехом. — Ты же уже понял, что сегодня ко мне? Как раз отец в командировке, а мать к подруге уходит, совсем забыл, — допивает энергетик, пытаясь докинуть бутылку в мусорный бак скамейки напротив, но не попадает, поэтому встаёт, чтобы закончить начатое. — А, так мы ещё и одни дома будем? — загадочно усмехается Антон, подмигивая, и встаёт на доску. — Ты невыносим, — отвечает Арсений и оборачивается как раз в тот момент, когда он прыгает олли.

end flashback

— Остался последний день, кстати! — напоминает больше себе, чем ему, Шастун, тихо смеясь. — На этой неделе мы мало писали, так что мне повезло! Да и реферат твой был даже легче моего, — теперь он ложится на колени, а Антон перебирает тёмные пряди. — Так, бля, и радуйся, ну! — говорит и закуривает, откидывая голову, но случайно натыкаясь на острое стекло, немного царапаясь. — Пиздец дебил, — сразу тянется к своим волосам, находя слегка кровоточащую ранку. — Даже отрицать не буду, — хмыкает в ответ, прикрывая глаза. — Дай мне, — просит Арсений, подразумевая сигарету. — Я бы с удовольствием, но, боюсь, нас тогда точно выгонят из подъезда, — отшучивается, затягиваясь и выпуская дым куда-то в сторону. — Только одно на уме, ну! Покурить дай, — уточняет, а Антон свободной рукой бьёт себя по лбу, что катится эхом по лестницам. — Блять, уточняй сразу, мало ли, — смеётся, протягивая ему сигарету, чтобы затянулся, после чего сам вдыхает воздух через завёрнутый в бумагу табак, пытаясь сделать из дыма кольца. По подъезду слышится громкий смех — точно не у них одних хороший вечер, кто-то с первых этажей, видимо, возвращается с пьянки, не сильно беспокоясь о комфорте жильцов. Хотя тут все, кроме нескольких бабушек и парочки адекватных семей, то ли уже в таком же состоянии, то ли будут в нём через несколько часов, если не меньше. — А мы сегодня пойдём куда-то? — спрашивает Арсений, ещё раз жестом прося сигарету. — А ты дома ночевать не собираешься? — пытаясь пошутить, видит, что он погрустнел, и понимает, что задал неверный вопрос. — Прости-прости, я понял. Есть какие-то идеи? — Я бы взял чего-то вкусного… — И на крышу? — туша уже догоревшую до фильтра сигарету, спрашивает. — Было бы неплохо, но сегодня там будет прохладно, — ещё раз сверяясь с прогнозом погоды на своём побитом телефоне, говорит. — Предлагаю прямо здесь, как и обычно. — Ты обрекаешь нас на новые приключения, ты же понимаешь? — поднимая голову Арсения со своих колен и спрыгивая на пол, спрашивает. — Без них же скучно. Кто последний до улицы, тот лох, — кидает и, срываясь с насиженного места на подоконнике, летит вниз по ступенькам. Антон от него не отстаёт, сразу же хватаясь за перила в надежде съехать по ним, на что Арсений, улыбнувшись и преграждая путь рукой, кричит: — Хуй тебе! Ножками давай! — Ты только на словах его и обещаешь! Я ведь даже не против. Фыркнув, он спрыгивает, пытаясь догнать Арсения, а после хватает его за куртку, приостанавливая. Тот пытается бежать, вырваться, но после оказывается перекинутым через плечо Антона приблизительно на четвёртом этаже. — Так нечестно! — возмущается. Было бы из-за чего, его на руках спускают по лестнице, наверное, многие о таком мечтают! — Ваше величество, извините, но это входит в список наших предоставляемых услуг, — отвечает, всё так же бегом спускаясь. Из-за двери какой-то квартиры на втором этаже слышатся крики. Интересно, что на этот раз: грязная тарелка или носок около кровати? Эта молодая пара постоянно ругается по мелочам, спасибо, что сейчас не под окнами, а то на прошлой неделе они запустили цепную реакцию и потом дети, кажется, всего дома кричали полночи, не давая заснуть перед важной контрольной. — Почему они до сих пор вместе? — спрашивает Антон, сбавив скорость и поглаживая свой бесценный груз по спине. — Я бы мог порассуждать, но ты меня затк… — Заткнись, я понял, — в своих лучших традициях перебивает, но на этот раз понятно, что в шутку, потому что дальше следует тихий смех. — Вряд ли ты и правда что-то понял, но ладно, — тоже смеясь говорит он, когда снова чувствует землю под ногами и останавливается, не понимая, ещё и взгляд такой, мол, и всё? А после вспоминает условие, глаза шире открывает и бежит до двери, выходя. — Я молодец! — гордо заявляет под аккомпанемент местного алкаша, который, скрючившись, сидит под стенкой. Его они знают давно. Сначала Стасян, как они его прозвали, им покупал ещё не разрешенные по возрасту товары, а после договорился с Петром Васильевичем (это его полное имя, оказывается), его другом, чтобы тот продавал и без него, хотя и необходимости в этом посреднике изначально не было, ведь на подростках и так было слишком просто зарабатывать, особенно учитывая цены на сигареты и алкоголь. — Ск… колько можно тут ходить? — поднимая голову слишком резко, из-за чего бьётся головой об стену дома, спрашивает Стас, сдерживая рвотный порыв в самом начале. — А, это в-вы! Аккуратно, там Пашка за углом был. Парни молча смотрят на то, как мужчина снова роняет голову, что становится ясно — продолжать он не намерен. — Какой Пашка? — спрашивает шёпотом Арсений, осматриваясь по сторонам. — Знал бы я, было бы проще… — отвечает, ещё несколько секунд смотря на Стаса, пока где-то не пролетает птица, шумно взмахивая крыльями. — Ладно, пошли… — Быстрее выйдем, быстрее вернёмся, — заканчивает за него Арсений, прижимаясь к Шастуну, вдвоём они сильнее, и им никто не страшен. Было бы возможно, держались бы за руку или вообще обнимались, но всё же приходится запихивать свои желания подальше, мирясь с суровой реальностью. Мало ли какой Пашка из-за угла выскочит, и что будет с ними дальше. Страшно, что их реалии не принимают такую любовь. Ту самую, которая чистая. Ту самую, которая настоящая. Ту самую, которая живая. Где нет напускных фраз и красивых высказываний напоказ. Где нет какой-то пользы, а взаимоподдержка исходит от чистого сердца, а не ради выгоды в дальнейшем. Где нет недосказанностей и лжи, ведь хочется быть максимально честным. Где они могут быть собой и не бояться быть осуждёнными, ведь пройти путь от обычной дружбы до отношений — тоже не так просто. Это всё для них важно. Каждая мелочь, деталь; каждое событие в жизни друг друга; каждое мгновение рядом и врозь. Но всё это там, в подъезде, а на людях лишь максимальная серьёзность, максимальный контроль и воздержание от касаний, взглядов и эмоций. Их уже однажды били за школой, повторять нет желания. Тогда вдвоём и сидели с мыслями о чем-то остром, но в то же время переубеждая друг друга, что это того не стоит, эдакий замкнутый круг. Неправильная любовь всегда оказывается правильнее других, ведь ради неё приходится жертвовать многим, на что готов далеко не каждый. На улице холодает, но это скорее за счёт того, что уже ночь. В некоторых окнах горит жёлтый свет, ведь никто с цветом светильников ничего не делал, а на что-то подороже никто лишний раз не согласится. Для их района сейчас не так поздно — всего полдвенадцатого, всё самое интересное только начинается. Лёгкий ветерок раздувает волосы и заставляет прятаться в куртку, морщась от холода, что всё же пробирает до костей — недооценили погоду. И правда, крыша — плохая идея. Зайдя за угол, они видят человека, о котором их, скорее всего и предупредили. Но вот один вопрос: какую опасность может нести спящий лицом в клумбу пьяница? Или это тот самый, который ходит с ножом? Ладно, сейчас не так страшно. Парни быстро минуют этого типа, которого явно остерегаются другие, направляясь на выход со двора. До ближайшего круглосуточного магазина им идти всего квартал по живым в дневное время улицам, но пустующим ночами. Они идут и обсуждают всё подряд, начиная с «а помнишь, как мы познакомились?» и заканчивая происшествием в туалете, где на той неделе застукали двух курящих девочек. За это время они ни капли друг другу не надоели, сколько бы они не препирались, цепляясь за те или иные слова и действия. Вероятно, это делает их отношения интереснее. И правда, что за разговорами не замечается дорога. Супермаркет встречает их ярким светом и парой машин на парковке. Сейчас там можно пересечься с теми, кому среди ночи неожиданно приспичило чего-то и поэтому пришлось срочно это искать. Пьяниц с их двора тут нет — они сюда не доползают, — из-за этого некое спокойствие они всё же ощущают. Антон уверенно идёт ко входу, а Арсений маленьким котёнком плетётся рядом, пытаясь ещё сильнее, насколько вообще возможно, закутаться в старую, местами протёртую и немного порванную возле левого кармана тёмную ветровку. С первого взгляда они выглядят не лучше алкашей, но это всё из-за отсутствия нескольких сотен в их общей копилке — после они сразу же пойдут и купят себе нормальные куртки. В здании тепло, что заставляет расслабиться после закрытия раздвижной автоматической двери, ведь она сразу будто отрезает их от холодного воздуха улицы. — М? — сразу же подаёт звук Антон, кидая взгляд на покупательские тележки, которые стоят прямо при входе. Арсений кивает и сам идёт за ней, опираясь как на ходунки, будто упадёт без неё теперь. Шастун тихонько смеётся и гордо проходит через турникет, придерживая его, чтобы тот случайно не ударился об тележку. Это, конечно, не их магазинчик у дома, тут выбор намного больше, да и товаров огромное разнообразие, хоть вставай и делай фото на фоне стеллажей со сладкой водой. А у них такие есть где-то, пусть и качество оставляет желать лучшего — следующим шагом они точно будут копить на телефоны, они вообще ещё чудом работают, не иначе. Попов ставит правую ногу на нижний уровень тележки, второй ногой отталкиваясь от пола. Таким образом они проезжают через весь магазин, собирая по пути чипсы, какой-то энергетик, ещё и шоколадку успевают взять. Кассир смотрит на них вымученно, абсолютно не понимая их радостного настроя в столь поздний час, не столько медленно, сколько сонно работая, будто это его уже третья ночная смена подряд, учитывая ещё и дневные, которых ему предстоит ещё несколько без перерыва. Охранник на входе спит, а второй разбирается с мужчиной, который что-то украл, но утверждает, что принёс это с собой. — Ты ведь тоже об этом думаешь? — спрашивает Арсений, подвезя тележку к выходу. На парковке, кстати, тоже парочка стояла. — Вполне вероятно, — отвечает, ещё раз проследив взглядом за охранниками, которым до них сейчас точно нет дела. — Выходи, — всё так же не смотря на парня, продолжает. Арсений его слушает, стараясь как можно прямее везти ту свою прелесть, в которую вцепился ещё у входа, чтобы не шуметь постоянно крутящимися колёсиками. Антон спустя несколько секунд, до сих пор контролируя тех, кто должен контролировать безопасность в магазине, выходит за ним. Как только стеклянная дверь закрывается, Шастун говорит: — Садись, — параллельно отодвигая пачку чипсов вперёд. Арсений несколько секунд смущается, а после запрыгивает прямо в тележку, осознавая что времени у них не так много, а пока они ещё могут остаться незамеченными. Ну, не считая камер видеонаблюдения, а человек, который должен за ними следить, как раз спит. Пару секунд на сориентироваться, а после Антон, держась за ручку, разбегается, периодически запрыгивая на металлическую сетку нижнего уровня. Колёсики гремят по асфальту, а двое подростков громко смеются. — Мы спёрли тележку, — утверждает Арсений, радостно махая руками и разворачиваясь так, чтобы видеть лицо второго, неаккуратно садясь, ведь на скорости, пусть и человеческого, бега, делать это не так просто. — Не спёрли, а позаимствовали, — поправляет, снова разбегаясь и скрываясь в каком-то дворе. — Ой, не пизди сам себе хотя бы, — Попов смешно морщит нос, пододвигаясь ближе к той перегородке, со стороны которой и находится Антон, а после свешивает ноги по сторонам, чтобы не мешать тому. Спасибо за отсутствие детского сидения, а то было бы не так удобно. — Ну и ладно, — фыркает он, быстро дотягиваясь до чужих губ, и, оставляя еле ощутимый поцелуй, отстраняется, чтобы не терять управление их транспортным средством. — А зачем нам тележка, собственно? — спрашивает, поворачивая в очередной двор и проезжая мимо гаражей, в одном из которых из-за приоткрытой двери горит свет. — А… Просто? — по-детски интересуется, строя такое невинное лицо, что хочется только умиляться. — Зато весело, — пожимает плечами и тянется в карман за телефоном, обнаруживая, что он почти сел, но всё же открывает камеру, начиная снимать видео. — Арс, ты зачем нас снимаешь? — улыбаясь, смотрит на него, будто сквозь гаджет, прямо в глаза. — Я люблю тебя, Антон, вот и снимаю себе такую красоту, — говорит чётко, не сомневаясь, и при этом улыбается так ярко, что и солнце никакое не нужно. Сам парень немного приостанавливается, ошарашенный таким заявлением, тупо хлопает глазами, а потом, оборачиваясь по сторонам и заезжая в какой-то тупик между гаражами, медленно выдыхает, пытаясь сконцентрироваться. — Я тоже люблю тебя, Арс… — говорит, щурясь от света звёзд. Экран телефона гаснет — сел. — Ты не представляешь насколько. И тянется к губам, на этот раз не церемонясь, раздвигает чужие своим языком, водя им по рту парня. Тот что-то мычит, но всё же отвечает на поцелуй, обнимая Антона так, что ему приходится согнуться, отчего перегородка давит на живот, но это их не останавливает. — Эй, — свистит, — пидоры! — кто-то кричит из окна рядом стоящей многоэтажки, они сразу отлипают друг от друга. — Бежим? — спрашивает Антон. — Бежим, — кивнув, соглашается. Антон сразу разворачивает тележку и разгоняется, а Арсений ложится, прикрыв глаза — он ему доверяет больше жизни. Через тёмные дворы и светлые улицы они мчат, громко смеясь — этот день они запомнят надолго. Ветер поднимается, из-за чего холодает ещё сильнее. Когда они подъезжают к дому, Попов начинает рыться в карманах в поисках ключей от домофонной двери и собирает всё купленное ими в супермаркете. На той клумбе, где когда-то спал Пашка, было пусто, но чуть подальше, на скамейке, сидели они вдвоём со Стасом, весело распевая какие-то матерные песни — им сейчас почти ничего не угрожает. Антон останавливает тележку прямо возле подъезда, помогает Арсению вылезти из неё, параллельно открывая дверь, куда они вместе забегают, прихватив её с собой же, ведь не успели быстро всё собрать. Уже в спокойствии они берут свой ночной перекус и поднимаются к излюбленному месту. Сквозь разбитое окно снова задувает ветер, заставляя морщиться, но тут всё же теплее, чем на улице, да и безопаснее в разы, не говоря даже просто о том, что они подростки, так ещё и пидоры — кошмар! Даже не все сверстники понимающие, а тут просто ищущие повод докопаться пьяницы. Они складывают чипсы на подоконник, куда сразу же запрыгивает Арсений, болтая ногой (а о любви они и так болтают периодически). Антон ещё мучается с фантиком шоколадной плитки, чтобы просто не порвать его, но в итоге срывается — всё равно за раз съедят. Он отламывает кусочек и подходит к Арсу, который сразу обнимает его, сцепив ноги за спиной. — Слушай, а давай с тобой договоримся, чтобы мы в этот же день спустя год мы встретились тут же? — спрашивает, пока Шастун тянет ему сладость, чтобы тот её откусил. — Что бы ни случилось, — мотает головой, как бы в знак подтверждения. — Даже если умрём? — смеётся в ответ. — Я вообще-то серьёзно! — обиженно вздыхает, отводя взгляд и пережёвывая шоколад. — Ладно, хорошо, — говорит, начиная тянуться к губам Попова. — Нет, стой, — он выставляет руку вперед, закрывая ему рот. — Ты как будто одолжение сделал, поклянись! — и кладёт ту ему на плечо. Сейчас он выглядит как ребёнок, не получивший того, что просит, но есть вероятность, что если ещё немного поноет, то одержит желаемое. — Да ну, Арс… — закатывает глаза, встряхивая всем телом, из-за чего Попов убирает руки, всё так же держа его ногами. — Ты, блять, адекватный? — Я-то да, — говорит, пытаясь снова его обнять. — А ты слишком самоуверенный. — Я не уверен в этом. — Клянись. — Я клянусь, что восемнадцатого сентября следующего года мы с тобой встретимся здесь, на лестничной клетке, что бы с нами ни случилось, — произносит максимально официально, будто заявляет это не в обычном пустом подъезде, а на целую страну, рассказывая о трудностях прошедшего года — Арсений или дохлая муха точно должны ему поаплодировать. — Я это делаю только потому что сильно тебя люблю. — А я знал, что ты быстро сдашься, — непринуждённо пожимая плечами, говорит, вовремя затыкая того поцелуем, чтобы меньше возмущался.

***

18 марта.

Весна. Прекрасное время. Вокруг всё расцветает: из-под остатков снега выглядывает еле позеленевшая трава, а на деревьях зарождаются ещё коричневые почки. После восьмого марта на улицы повылазили те самые влюбленные парочки, заполняя собой ещё прохладные парки и вечно теплые кафе и рестораны. Где они все зимой? У них спячка? На самом деле не Антону раздумывать на эту тему, ему бы домой добраться и подарок Арсению спрятать, у того день рождения послезавтра. Он долго думал что ему подарить можно: начиная от канцелярии и заканчивая телефоном, на что, конечно, не хватит денег. Остановился на новеньком худи — как раз скоро потеплеет, а одежды у него мало, так что лишним оно не будет. Шастун потратил все свои деньги, которые получилось собрать отдельно от общей копилки, хотя и стоит оно не сильно дорого. Антон уверен, что Арсу понравится, ведь тот давно смотрит на витрины магазинов, чуть ли не слюни пуская. День сегодня солнечный, тёплый. Талые ручейки стекают по мокрому асфальту, теряясь в очередной луже в ямке. Их весело перепрыгивать, неся в руках ровный фирменный полиэтиленовый пакет, содержимое которого греет душу так, что хочется улыбаться, ведь буквально чуть больше чем через сорок восемь часов он будет вызывать чужую улыбку — улыбку самого дорогого для Антона человека. А он помнит, как Арсений улыбается, получая подарки.

flashback

31 декабря.

В этом году зима была холодной, так что пришлось чем-то закрывать дыру в окне, а этим «чем-то» стала ранее порванная пижама Антона, которая как раз полностью заменила отсутствующий стеклоблок. Этим днём их спасал горячий чай, который Антон периодически таскал из дома, ведь родители в честь праздника решили с кухни переехать в гостиную, где, оказывается, сидеть удобнее, но в квартиру они пойти не могут, ведь, если их снова там увидят, то точно заставят пить с ними, а парни такого не выдержат. Арсений ещё грелся пледом, который Шастун тоже украл из дома, а после заботливо им укрыл так, что даже шевелиться не хочется. Сам Антон ходил в куртке, которая была на несколько размеров меньше него — позаимствовал (спиздил) у отца. — А помнишь, как мы тележку украли? — спрашивает Арсений, принимая горячую чашку из рук Антона. — Да, помню. Ещё я помню, как весь подъезд пытался понять, кто её вообще сюда притащил, но вариантов всё равно было не так много, — отвечает, садясь на подоконник с первого раза и прижимаясь ближе к Арсу. — Зато весело было, — пожимает плечами, всё же раскрываясь так, чтобы Антон мог сесть возле него, чем он и пользуется — не дурак ведь (хотя тут как смотреть), а после укутывает его, кладя голову на плечо. — Мы когда подарки отдавать будем? — интересуется, смотря на тёмные кудряшки сверху и улыбаясь. — А я не подготовил ничего, — всё так же лёжа отвечает, за что получает тычок в бок. — Аккуратно, у меня ведь чай, ну! — Прости-прости, — спешит извиниться, в то же время поглаживая его по спине. — Предлагаю чуть позже, ближе к двенадцати, — поднимает голову, смотря прямо в глаза. Тот лишь молча кивает. И пусть их могут считать идиотами, украшающими подъезд, но им так плевать на чужое мнение. На каких-то корявых гвоздях висит синяя мишура в дополнение голубой краски подъездных стен, а на подоконнике в криво разрезанной бутылке стоит еловая ветка, тоже украшенная остатками мишуры, на этот раз серебристой. Бенгальские огни они не успели найти, а жечь палки в замкнутом помещении себе дороже. Да и они не будут так красиво гореть, и не факт, что это безопасно вообще. Зато они позволили себе взять дорогое шампанское, пусть и из магазинчика дяди Пети, фужеры для которого взял из дома Арсений, пообещав матери, что вернёт; украденное со стола Шастунов оливье создавало некое впечатление уюта. Весь их заготовленный новогодний стол поместился на том же подоконнике, где они и сидят, причём вместе с ними же. Ничего, не в деньгах счастье, их счастье заключается в том, что они рядом. Этот Новый год они решили встречать вместе. В тишине, без пьяных криков, несмешных шуток и палёной водки со стороны приглашённых родителями Антона гостей; без доставучих «а где невеста?», разговоров про поднятие цен и «Голубого огонька» со стороны приглашённых родителями Арсения родственников. В тишине, уделив внимание друг другу. Пусть они не могут себе позволить арендовать квартиру, столик в ресторане или просто пойти на какую-то вписку, но они могут быть вместе, и всё равно, что в подъезде (стихи), а это — самое лучшее, что могло только с ними произойти. Электронные цифры сменяются поочередно, отсчитывая время до наступления чего-то нового, чего-то неизвестного, но точно хорошего, ведь иначе нельзя. — Как Новый год встретишь, так его и проведёшь, — шепчет, отдавая Шастуну пустую чашку, тот в ответ лишь хмыкает, задумчиво рассматривая «Антон + Арсений», еле прикрытое мишурой. — Мне до сих пор иногда стыдно за это, — говорит, опуская взгляд вниз. — Да ну, забей, тут всё равно никого не бывает, — успокаивает его, прижимая к себе. — Уже без тридцати, кстати. Попов кивает и встаёт, направляясь куда-то наверх, начинает копошиться в каких-то пакетах, которые они там хранят, обещая позже выбросить. После же он достаёт аккуратно запакованный свёрток, перевязанный подарочной лентой. Антон в своё время смотрит широко открытыми глазами — он так не заморачивался. — Я помню, что тебе пришлось порвать свои вещи, чтобы мне помочь, поэтому это тебе, — протягивает, смотря прямо в глаза, ожидает реакцию. Парень берёт пакет, улыбаясь, начинает развязывать аккуратный бант, который Арсений, видимо, сам завязал и кидает на него взгляд: тот стоит, внимательно наблюдая за руками Антона, и кусает губы, ещё немного и до крови дойдёт. Шастун улыбается своим мыслям, а Арс становится спокойнее, не так сильно заламывая пальцы. Когда сквозь целлофан виднеются слои серой в звёздочку ткани, оба будто перестают дышать. — Арс… — выдыхает, поднимая взгляд, полный благодарности, на него. — Спасибо большое, — отвечает, притягивая к себе новенькую пижаму. — Правда. — Это всего лишь подарок, ну! — смеётся, он доволен реакцией, но не успевает ничего обдумать, ведь Антон притягивает его к себе, коротко целуя, на что Арсений лишь улыбается. — Теперь я, — приведя в норму дыхание, продолжает, залезая в карман. — Ты прости, что так просто, но… — раскрывая руку, закрывает глаза. Он боится, что Арсению не понравится: не факт, что он носит такое, ещё и «творческое оформление» оставляет желать лучшего. Пусть лучше уйдёт, пока он не видит. Проходит секунд пять, десять, полминуты. Тишина… — Арс, ты тут? — со страхом приоткрывает один глаз, а после и второй. — Ну Сюх… Он спрыгивает с подоконника, обнимая своё чудо, изначально подняв его с пола, такой маленький сейчас. Если Антон смог не расплакаться, то Попов не смог. Он, будто думает, что это мираж, хлопает глазами, закрыв рот рукой и иногда большим пальцем собирает влагу по щекам. — Ну ты чего?.. Это всего лишь кольцо, — шепчет, поглаживая его по волосам аккуратно перебирая пряди. — Всего лишь кольцо, но оно такое же, как и у тебя, — отмечает он, тихонько всхлипывая. — Ты невероятный, — он надевает украшение на безымянный палец правой руки, любуясь, а после затягивает Антона в поцелуй с солёным привкусом слёз.

end flashback

И пусть это были не первые их подарки друг другу, но Антону запомнился именно этот Новый год. С тех пор Арсений носит то кольцо, не снимая, даже во время сна, принятия душа и прочего, причём это Шастун это не подозревает, он в этом уверен и некоторые фото из ванной комнаты, присланные ему, тому подтверждение. Конечно же, на парные кольца отреагировали и одногруппники.

flashback

18 января.

Мало того, что за окном всю ночь хозяйствовал мороз, окрашивая ледяными узорами не только окна, но и асфальт, из-за чего добираться пешком становилось максимально сложно, так ещё и бездушный человек (а тот, кто составлял расписание, точно таковым и является) поставил две пары математики подряд, оправдываясь тем, что им скоро сдавать ЕГЭ. Вот все так и поверили, что это из добрых побуждений и кинулись ноги целовать, ага. Ещё и старый математик, который объяснять толком не умеет, сидит за своим столом, вызывая всех поочерёдно к доске. Аудитория была небольшая, больше походила на школьный кабинет с партами и лавочками, вместо стульев. Да и сама группа не то чтобы отличалась численностью — человек шестнадцать от силы из двадцати восьми стабильно появляются на парах. Экономисты, мать его, залог успешной компании, не самая востребованная профессия будущего, но и не десятый – одиннадцатый классы. С такой посещаемостью логично предположить, что и на бюджет попасть было легко, что, собственно, Антон с Арсением и сделали. В этом году последний ещё и на стипендию вышел, вообще красота. — Попов, идите к доске, — говорит преподаватель, отрывая Арсения от рассматривания удивительных видов из окна третьего этажа. — Вы меня слышите? — Да-да, иду, — отвечает, медленно вставая из-за четвертой парты, не забыв взять тетрадь со всеми конспектами. Как только Арс отходит, к Антону поворачиваются его друзья — Серёжа и Дима. — Слушайте, а это у вас парные кольца? — спрашивает Позов, окидывая взглядом пальцы Шастуна. — Да, кстати, — поддакивает Матвиенко. — Выглядит классно на тебе, но тому оно зачем? — показывает глазами на стоящего сейчас спиной Арсения. Шастун сначала молча смотрит на них: то на одного, то на второго, а после и на своего парня, аккуратно выводящего какие-то формулы на доске. Он за Арсения готов крошить ебальники. Подростки — самые страшные люди, как и пьяницы со двора, не иначе. Какими бы они ни хотели казаться толерантными, но делятся пополам, а особенно в русских реалиях. Причём об этой самой толерантности больше всего кричат девушки, пусть это выглядит как гендерные стереотипы, но так оно и есть. Пацаны и за школу готовы звать, собирая всех своих знакомых, из-за не так сказанного слова, а что говорить об одногруппниках-пидорах? — Приём, вызывает Земля, — щёлкает Серёжа перед лицом, тот, видимо, задумался, наблюдая за ровными буквами появляющимися на доске. — Я ведь и въебать могу, — говорит, когда препод им делает замечание, из-за чего поворачивается и Арсений. — Всё равно ничего у вас не получится, — кидает Дима и разворачивается, игнорируя попытки Антона возразить. Спустя несколько минут возвращается Арсений, аккуратно садясь рядом, но слишком громко ударяя тетрадью по столу, за что сразу извиняется — просто препод сильно замучил. — Что они тебе сказали? — шёпотом спрашивает Попов, провожая взглядом Диму, которого почему-то вызвали после него: пропустил, видимо. — Ничего, Арсюх, не бери в голову, — спокойно говорит, наклоняясь под парту за упавшим карандашом, который после и вообще сломался.

end flashback

Антон, конечно, считал его из-за этого немного странным, особенно в сочетании с его красным лицом при упоминании какой-то подъездной стены, но спокойным и в некой степени гордым при упоминании обычного (Арсений до сих пор готов кричать, что оно не обычное) кольца. Солнце слепило, будто специально попадая лучами на экран телефона, который из-за этого не было видно. Антон пытался набрать сообщение по типу: «скоро буду, не скучай, собирайся, завари чай». Арсений бы ответил, что поэт из него не очень, ведь это не первая его попытка в стихосложение, а его строки ничего общего, кроме, пусть и неуместной, но, так уж и быть, рифмы, со стихами не имеют. Только палец коснулся буквы «е» на клавиатуре, как из рук вывалился телефон — первое, на что Антон обратил внимание. Мгновением ранее он почувствовал удар в бок, от которого он уронил ещё и подарок, сразу попавший в грязные лужи на асфальте. Не успел он осознать всё происходящее, как не почувствовал земли под ногами, а после ещё один сильный удар, в этот раз головой. Дальше он вообще не мог о чем-то думать, ведь глаза медленно закрылись, а весь окружающий, уже тёмный, мир померк вместе со звуками. А ведь у Арса послезавтра день рождения… Вокруг суетятся люди, что-то выкрикивают и вызывают медиков. Пинают и так многострадальный телефон, почему-то не замечая его, по дороге, а он, попав под машину, успевает только издать звук уведомления и хрустнуть под колёсами, чтобы больше наверняка никогда не заработать. Документы Антон с собой не носит, а последняя надежда на опознавание личности лежит мелкими осколками на влажной дороге. Как можно было не заметить? Как можно было перейти дорогу так неосторожно? Что будет с ним дальше? А ведь у Арса послезавтра день рождения… Лёгкий ветерок разносит шум дальше, на что сбегаются прохожие, среди которых две бабушки, сразу начавшие кричать и возмущаться современной молодёжью и "понакупившими" прав, в результате чего чуть не ссорятся, оправдывая разные стороны произошедшего конфликта. Машина скорой помощи подъезжает спустя минут пятнадцать, собирая своей сиреной ещё больше народа. Парня увозят с места аварии, диагностировав сотрясение мозга. А ведь… послезавтра…

***

18 июня.

Лето наступило рано, как и весна в этом году, заставляя плавиться от жары и спасаться огромным количеством воды, которую находить становилось всё сложнее в замкнутой комнатушке. Всех из общежития на следующие три месяца выселили, а у Арсения получилось договориться со старушкой-вахтёршей о том, чтобы он остался на условиях помощи по хозяйству. Пришлось красочно описать всю ситуацию, причём так, что у Валентины Андриановны накатывались слёзы, и упоминания богов время от времени слетали с её уст. Она всегда была доброй и отзывчивой, а не такой, о которых стереотипы слагают. Именно она разрешила, по его же истории, брошенному на произвол судьбы после пережитого домашнего насилия и тяжёлого расставания Попову остаться тут, помогать ей убирать и поливать многочисленные цветы на всех пяти этажах. Комнатку на лето ему выделили небольшую — на первом этаже недалеко от кухни, причём в его обязанности ещё входило быть готовым прятаться в любой момент, чтобы никто не узнал о его нахождении здесь (камеры видеонаблюдения — шутка, всё равно не работают). — Арсень, а, Арсень, — слышится голос бабушки, отвлекая от поиска какой-то работы. — Сейчас эхмею нужно поливать больше прежнего, а гиппеаструму никогда так много и не надобно. — Хорошо, Валентина Андриановна, я учту, — бросает он, закрывая глаза от усталости: ничего дельного так найти и не может. — Кстати, а Вы не подскажите, где можно пока поработать? А то с деньгами в последнее время напряг, — спрашивает, больше из уважения, чтобы показать, что он занят чем-то важным, а не просто бездельничает, занимая пространство. Старушка сначала задумывается, смотря в окно за его спиной, а после говорит: — А чего же ты раньше не спросил? Вон у бабы Нади внучка кафе держит, официанта искали. Могу узнать. — Было бы отлично с Вашей стороны, буду крайне благодарен, — улыбается ей в ответ, вставая к столу, на котором лежит кошелёк. — Берите, всё равно задержал, — и протягивает ей деньги, чудом ещё оставшиеся. — Милок, ты чего? Отдай уже с зарплаты, мне они не горят, — машет на него рукой. — Я кому говорю убрать эти бумажки? — реагирует на очередные попытки того всунуть ей арендную плату, после чего берёт какую-то бумажку со стола и карандаш, грифель которого так и грозит сломаться, и что-то быстро пишет, — Держи, подойди по этому адресу, — отдаёт листочек и уходит, шаркая ногами, оставляя его стоять с несколькими купюрами в руках. — Что бы я без Вас делал, — шепчет уже ей вслед, после чего начинает собираться. Улица встречает его ещё и духотой в придачу, ведь в комнате у него ещё был небольшой вентилятор, который хоть как-то гонял воздух. Тени от крон деревьев не помогали от слова совсем, и приходилось идти как можно быстрее по заданному адресу, написанному чуть ли не каллиграфическим почерком. Благо идти недалеко, а то вероятность солнечного удара возросла бы в разы. В голове Арсений перебирал варианты благодарностей Валентине Андриановне, как в очередной раз задумался об её отчестве, что сильно было похоже на имя Андрей, которое носил отец человека, которого не сильно хотелось вспоминать. Как бы он не хотел, но некоторые его моменты из прошлого заняли голову и мысли на время дороги — чёртовы ассоциации и параллели. Нужно было покупать наушники, чтобы слушать хотя бы музыку.

flashback

20 марта.

В честь семнадцатилетия Арсения, Антон организовывал празднование в съёмной квартире, которую ему предложил друг его отца, во время очередной пьянки у них дома. Арендовали её на несколько дней, чтобы успеть всё украсить и подготовить. Вечер обещал быть весёлым: из приглашенных гостей — пять человек из их группы, много алкоголя и хорошая шумоизоляция. Декорациями занялся Антон в первый же день, чтобы всё было готово заранее, поэтому по всему дому развешаны флажки и надписи «с днём рождения», всё как у детей, кофейные столики накрыты красивыми скатертями, а воздушные шары немного сдулись. Арсений, зайдя в помещение, сразу понял, что Шастун всё сделал несколько дней назад, ведь тут сразу можно прийти к выводу, что это его дурачка дело. Вероятнее всего, оно здесь с тех пор, как тот не выходит на связь: не пишет, не читает, на звонки не отвечает. Попов уже устал слушать о том, что «абонент находится вне зоны действия сети». Может, это его сюрприз такой. Правда изначально было очень страшно за него, ведь он очень невнимательный, из-за чего постоянно выслушивает от него самого же, либо попадает во всякие неприятные ситуации, но об этом думать не хотелось, особенно в преддверии такого праздника — последний день рождения перед совершеннолетием. До сих пор остаётся только думать о том, откуда у пьяницы такая квартира, но дарёному коню в зубы не смотрят, да и отказываться было глупо, ведь на ресторан им бы не хватило никогда в их жизни (по крайней мере не сейчас). Зато тут уютно. И не дома с надоедливыми родственниками, которые уже успели достать только по телефону. Мать была сразу рада, что у Арсения получилось самому организовать этот день так, как он хочет, а отец долго возмущался, но всё же уступил (без происшествий на этот раз). И вот он довольный сидит в пока ещё пустой комнате в ожидании гостей, которые должны появиться с минуты на минуту, ведь время уже приближается к шести. Но на душе всё равно как-то неспокойно, что-то не так. И праздничная музыка не такая весёлая, и конфеты не такие сладкие, и алкоголь не так привлекает, а «был(а) 18 мар. в 14:18» не столько интригует, сколько пугает. Из мыслей выводит звонок в дверь, из-за чего приходится вставать и плестись к выходу, сбивая бутылку с водой на очередной тумбе: это уже не детский праздник, а выпускной какой-то. Даже не проверяя, он открывает двери, а на пороге стоят Дима и Серёжа, радостно улыбаясь и держа в руках ещё одну бутылку алкоголя, протягивая её в руки имениннику, после того, как заходят. — Красиво сделано, — говорит первый, осматривая помещение и тянется к сдутому воздушному шару, который ну совсем не сочетается с остальной тоже подсдувшейся композицией. — А где все? — Вы первые, так что проходите, располагайтесь, — начал Арсений, показывая в сторону комнаты, откуда пока негромко звучит музыка. — Поставьте подарки там, на полочке, я сейчас подойду, — говорит, сразу скрываясь в ванной комнате, дверь в которую прямо возле него. Тут тихо. Нет надоедливого шума, нет гостей и прочей праздничной атрибутики. Тут пусто. Эта комната не оборудована, видно, что ремонт здесь не делали, в отличие от остальной квартиры. Тут темно. Не горит свет, ведь Арсений решил, что он ему сейчас не нужен, поэтому лишь тонкая его полоска пробирается сквозь щель в двери. Тут бардак. Шампуни и гели для душа стоят не так ровно, как хотелось бы, а всякие крема и зубные пасты на полочке над умывальником разбросаны. Тут одиноко. Прямо, как и Арсению без Антона, потому что только с ним он чувствует себя живым и способен излучать свет. Он не солнце — луна. И сейчас он чувствует себя никем. Луна, она берёт от солнца яркий свет, но сама не горит. Вот и Арсений тоже. Он потерян, он в отчаянии и без единой мысли о том, что же будет дальше. Ну не может ведь он не прийти, не может. Не может бросить его в этот важный день, не может просто забыть, не может не подготовиться, нет. Это не про Антона. Это не про того, кто готов защищать Арсения от даже малейших косых взглядов. Не про того, кто постоянно готов выслушать и поддержать. Не про того, кто всегда рядом, что бы ни случилось. Арсений достаёт из кармана телефон, что гудит от постоянных уведомлений, не умолкая. Включив его, свет от экрана ударяет сразу в лицо — отключённая автояркость играет плохую шутку. Приходится прикрывать глаза, чтобы хоть так спастись, но его взгляд поднимается выше по стене перед ним, где он и встречается со своим отражением: таким же жалким, как и его ощущения. Мешки на лице от недосыпа, телосложение приближённое к нервной анорексии и глаза стеклянные от подступающих слёз. Не так он себя представлял на своём же дне рождения, абсолютно не так. Очередной звонок в дверь выводит из мыслей, заставляя вернуться в реальность и продолжать встречать гостей. Он всё ещё может прийти, может, ещё не всё потеряно. Но точно так же может и не объявиться вовсе. Нужно думать о хорошем, ведь так?.. На пороге стоят такие же радостные, как и первые пришедшие гости, Оксана и Катя. От них приятно пахло духами и каким-то шоколадом. Волосы у обеих были накрученные, остаётся только думать сколько времени они этим занимались, лёгкий макияж, подчёркивающий всё самое основное. Будто и правда собрались на вечеринку, не менее, чем простенький день рождения Попова не являлся вовсе. Кто-то что-то говорит, но он даже не слышит, будто сквозь толщу воды, только отголоски ни о чём. Его обнимают, поздравляют, пытаются поцеловать в щёку, но это всё где-то не с ним. Он не здесь. Он до сих пор мыслями и телом в холодном подъезде рядом с Антоном, и это единственное, что его согревает. Не хочется улыбаться, не хочется говорить. Одно только желание — спрятаться там, где его не найдет никто, кроме Шастуна. — А вы чего до сих пор в дверях? — спрашивает зашедшая Ира, сразу протягивая подарок и проделывая всё, что делали предыдущие дамы. — Да вот задержались, долго не могли понять та ли квартира, — отвечает Оксана, ярко улыбаясь. — Так мы проходим? — кидает взгляд на Арсения, молча стоящего рядом, на что он кивает и показывает в сторону комнаты, куда и сам направляется за ними. Празднование проходит весело — всё-таки Дима и Серёжа умеют поднять настроение. Надоедливые мысли до сих пор лезли в голову, но Матвиенко отгонял их очередной шуткой, а смех Кузнецовой ставил ещё несколько барьеров. Время, однако, тянулось, а Арсений до сих пор посматривал то на часы, то на дверь, надеясь услышать хоть что-то, что ему понравится, хорошую новость. Но время неумолимо продолжает свой ход, часовая стрелка движется уже к одиннадцати, а вестей никаких нет. — А где Шастун? — вдруг спрашивает Дима, осматривая помещение и собравшихся здесь людей. — Да, кстати, что-то его давно не видно, — поддерживает его Катя. — У вас всё хорошо? — заботливо интересуется Оксана, отпивая глоток вина из бокала, что она держала (не чашка — и на том спасибо). — А не расстались ли вы случаем? — А я давно говорил, что ничего не… Дальше Арсений не различает ни голосов, ни лиц. Просто молча встаёт и уходит в сторону ванной — там он нашёл уединение. От включенного света только больше мыслей, а отражение в зеркале до сих пор выглядит ужасно. Хочется его разбить, но так от правды не скроешься, всё в любом случае останется таковым, если ничего не сделать. Арсений по нему скучает. Скучает по его смеху, его глазам и его объятьям. По нечаянно брошенным шуткам, иногда обидным подколкам и неаккуратным касаниям. Арсению его не хватает. Как воздуха под той самой водой, в которой он сейчас тонет, задыхаясь в эмоциях, без возможности всплыть за так недостающим вздохом. Как направляющего света в темноте, где легко потеряться и быть съеденным своими же страхами. Арсений без него страдает. В изнеможении гоняет свои мысли по тысячному кругу, пытаясь собрать их в хотя бы приблизительную картинку реальности, где они снова вместе на потрескавшемся подоконнике. Арсению без него плохо. Будто он снова за школой, где его избивают до бессознательного состояния, на этот раз одного, а он только подливает масла в огонь, добивая себя ещё и морально своими комплексами, которых у него выше крыши. Арсений его любит. Любит сильно, прощая все недостатки, закрывая глаза на неоновые таблички о том, что это неправильно. Но ведь он любит, а любовь — самое правильное чувство. Арсений его ненавидит. Ненавидит всем сердцем и душой, ведь он даже не соизволил хотя бы его поздравить, не говоря уже о том, чтобы появиться. Он просто внаглую исчез, не сказав ни слова. Кольцо на его пальце только вызывает порывы агрессии, что хочется выбежать и врезать первому встречному, желательно, чтобы им оказался Антон, а после убежать раненой собакой в свою комнату до тех пор, пока не соберёт все мысли в кучу. Арсений без него погас. Он опустошён и убит обидой. Не видит смысла ни в чём, ведь… Арсений не солнце — луна. Он не знает сколько времени провёл тут, но когда вышел, уже никого не было, лишь одинокая записка на столе: «Спасибо, что пригласил. Ещё раз с днём рождения». В глазах опять проступают слёзы, ведь он понимает: не пришёл. Бросил, воспользовался, растоптал. Он не здесь, когда он так нужен. Хочется бежать. Бежать из родного дома, ведь всё напоминает о времени, проведенном с ним. Бежать из колледжа, ведь туда они поступали вместе, чтобы быть рядом друг с другом. Бежать из города, ведь это их город, они тут вдвоём живут. Бежать из жизни, ведь лучше него он не встретит никогда…

end flashback

На следующий день он забрал документы и пошёл искать место, где его бы приняли. Далеко не ушёл, правда, лишь в другой конец города, но уже и не дома. Арсений даже забрал все деньги из общей копилки, потому что нужно было себя обеспечить жильём. Общежитие, конечно, не лучший вариант, но и квартиру он себе позволить не может, зато получаемая стипендия спасает ситуацию, позволяя хотя бы обеспечивать себе минимальное питание. Мать его легко отпустила, пожелав сыну только лучшего, а отца дома тогда не было, он решил, что раз сын может себе позволить так внаглую уйти, то он не хуже. Женщина до сих пор не знает, что он остался в городе, ведь тот соврал, что уехал в другой, что там предложение получше, да и специальность интереснее. Правда, «с глаз долой, из сердца вон» не сработало, Попов до сих пор его ненавидит, слышать-видеть не хочет, из-за чего везде заблокировал его аккаунты, чтобы тот его ни в коем случае не нашёл. Пусть тот лучше потеряется где-то, желательно навсегда, как Арсений в своих мыслях. В той ситуации только Валентина Андриановна его и спасла: откормила, успокоила. Арсений тогда долго не спал ночами, почти не ел и загружал себя учёбой, посещая бесплатные курсы, которые предоставлял колледж. Он пытался забить мозг другим, только не им. Но как бы он себя не убеждал, он до сих пор любил Антона и только в этом контексте позволял себе называть его по имени. Если любишь — отпусти?.. Или как это работает? А вдруг ему и без Арсения хорошо? Вдруг он просто хороший актёр, который решил поиграть с чувствами? Если так, то он справился на отлично. А если всё же нет?.. А сам Антон сидел в душной кладовой, обмахиваясь каким-то пучком петрушки. Время тянулось невероятно медленно, отсчитывая часы до конца одной смены и начала другой. Огромный супермаркет, постоянно требующий обслуживающего персонала в зале, живёт своей активной жизнью: покупатели снуют туда-сюда, хватая товары с полок, кассиры лениво их пробивают, а охранники делают вид, что внимательно за всем действом наблюдают. Шастун и сам время от времени посматривает на камеры видеонаблюдения, в надежде увидеть хоть что-то интересное, а не только бабушек с дополнительными очками, мамочек с кричащими грудными детьми и пьяниц, от которых ему так и не удалось скрыться, съехав с дома. Иногда, правда, встречались безбашенные подростки, с которых хотелось то ли смеяться, то ли убивать. Их энергия была неимоверной: они шутили, катались на тележках, тыкали пальцем в смешные названия. В них Антон узнавал себя три месяца назад. Сейчас же он был сам не свой. Прятался от людей, с которыми ему до этого было хорошо, разорвал весь контакт с одногруппниками, откуда он сразу же и ушёл. Домой сейчас не возвращается, забрал нужные ему вещи, нашёл старенький телефон-раскладушку для поддержания связи с работодателями, за счёт чего он и выживает. Периодически ночует на вписках, куда получается попасть благодаря знакомым со службы доставки, они же и помогают ему устраиваться дальше, где можно получить ещё больше денег. Он давно потерялся в датах, числах и месяцах — жарко, значит лето, вот и всё. Да и детей прибавилось во дворах, где он помогает дворникам по понедельникам. Если говорить коротко, то Антона сильно помотала жизнь после того случая, который он до сих пор зовёт «переломным днём».

flashback

26 марта.

Больничный двор встретил Антона дождём, который надоедливо капал на голову, заставляя морщиться. На какие деньги его там удерживали — знать не особо хотелось — возможно, тот, кто его сбил, заплатил, чтобы это никуда не вылилось. Выписали, и на том спасибо. — Какое сегодня число? — подходит к первому встречному, не размениваясь на эти «простите-извините», переходя сразу к делу. — Найди календарь и узнай, — холодно отвечают ему, ещё больше выводя из себя. Антон приблизительно понимал, что здесь он находился не один день, что приводило в состояние ещё большей потерянности. Эти капельницы, таблетки, белые халаты, что постоянно мельтешили перед глазами — уже изрядно тошнит от этого всего. Хочется как можно скорее домой, где его ждёт Арсений, хочется его обнять так сильно, что он будет просить его отпустить, задыхаясь и хрипя, поцеловать его жадно, соскучившись. Да и Арсения просто хочется. Рука снова тянется к карману, где непривычно нет телефона. До сих пор открыт вопрос по поводу обратной дороги домой, поэтому, выйдя с территории больницы, он оглядывается по сторонам, пытаясь найти что-то знакомое, хоть какой-то ориентир, но все тщетно. Единственный вариант: спрашивать у прохожих, что он и делает. Правда, людей маловато было, а те, кто и находился в это время на улице, бежал, прикрываясь зонтами, куда подальше, желательно домой или под какой-то навес, ведь дождь становился всё беспощаднее. Лужи под ногами разлетались брызгами в разные стороны, а водители проезжающих машин не сильно беспокоились о сохранности сухости проходящих мимо пешеходов. Находить дорогу через местных оказалось сложно, потому что многие просто не реагировали или отказывали разными способами. Кое-как он вышел на знакомую дорогу и сорвался в известном направлении, по пути уже придумывая отговорки и извинения за объятия в таком виде: он сам уже мокрый до нитки, а значит, что и Арсению достанется частичка его сегодняшних «приключений». Дома, дороги, перекрёстки, машины — всё это проносится в голове разноцветной каруселью, сменяя кадры один за одним, а в мыслях всего лишь одно: «ещё немного, и я с ним встречусь». Кажется, некоторые вывески и билборды теряют смысл написанных на них слов, ведь нет ничего важнее. Вода заливает глаза, течёт с волос, тем временем когда ледяной ветер пробирается через насквозь мокрую одежду, доставляя ощущение холода, пробирающего до костей. Лишь бы не заболеть. Старый подъезд кажется невероятно родным, когда его дверь открывается, пропуская туда Антона. Он знает куда бежит: на последний пролёт. Он знает, что там его место, знает, что сейчас всё будет хорошо. Знает, что из головы сейчас пропадёт образ ворчливого доктора и запахи таблеток, ведь он будет в тишине и комфорте с любимым человеком. За это время он понял, насколько же по нему скучает, что ожидание скорой встречи приводит в дрожь. Он помнит почти всё, что там случалось: каждую их чашку чая, каждую выкуренную сигарету, каждую банку пива и прочее. Он уверен, что сейчас только пополнит свою память подобными моментами, у них ещё целая жизнь впереди. У них. Их излюбленный подоконник встречает пустотой. Он какой-то неживой, покрылся небольшим слоем пыли, а на полу рядом блестит лужа, образовавшаяся из-за дырки в окне. Здесь не пахнет алкоголем и сигаретами, хотя казалось, что их запах отсюда не выветрится никогда, здесь темно, как и всегда, ведь лампочка находится этажом ниже. Туда и нужно спуститься, постучать в квартиру Поповых, он ведь сейчас выйдет, правда? Антон лениво отсчитывает ступеньки до четвертого этажа, он боится. Но чего?.. Встречи? Или это всё же волнение? С родителями Арсения у него были не очень-то и хорошие отношения. Иногда тот даже приводил в пример «Ромео и Джульетту» и их враждующие семьи, на что Антон смеялся и добавлял что-то про двадцать первый век. Шастун минуты три стоит у двери и перебирает варианты исхода. Вариант первый: дверь ему откроет Арсений, которого он сначала задушит в объятиях, дальше по ситуации. Вариант второй: это будет его мама, которая начнёт говорить, что Антону здесь не рады, но в итоге, после того, как закроет дверь, позовёт сына, дальше развитие по первому варианту. Вариант третий (самый страшный): ему откроет отец, который а) пошлёт; б) ударит; в) а или б. В принципе, не всё так страшно, ведь отца дома может и не быть. Как там говорят, «готовься к худшему, надейся на лучшее»? Аккуратный и тихий стук в дверь, за которой не слышится ничего, так что приходится повторить попытку. Только после звук открывания дверного замка и сонное лицо мамы Попова. — Здравствуйте, — начинает он. — А Арс… — Он не дома, ты не знал? — отвечает спокойно, будто никогда не кричала, чтобы тот держался от её сына подальше. Увидев потерянность в глазах напротив, она сама обрадовалась этому. — Уже как пять дней, — а в её взгляде так читается: "Ага-а! Неужели перестали общаться?" — Какое сегодня число?.. — спрашивает, боясь услышать ответ. — Настолько запил, что даже потерялся во времени? Двадцать шестое. Теперь понятно, почему Сеня прибежал домой в слезах после своего дня рождения. Ты хотя бы объявился там? — спрашивает, смотря на него пристально, пытаясь найти ответ, пытаясь услышать ещё несказанные слова. А Антона раздражает всё: от предвзятости её вопроса до ненавистной его парнем формы имени. Он срывается с места, поднимаясь обратно на свой этаж, а вслед слышит громкое «пидор» и хлопок дверью. Арсений из-за него плакал… Антон не появился… Он точно не спит? Он ведь готовился, даже торт недешёвый собирался покупать, когда всё пошло не по плану? Где он сейчас? Что с ним? Почему не посчитал нужным об этом рассказать? Тот же серый пустой подоконник — его место уединения. Тут никого нет, не слышится их же громкий смех, не разносится сигаретный дым. Пусто. Пусто, как и в голове. Он его бросил… Его солнечный Арсений, который дарит ему силы жить, просто молча пропал. Антон на него злился, он его ненавидел. Только теперь пришло осознание, что он ни разу не пришёл к нему в больницу проведать, узнать как дела. Он его бросил одного, прекрасно знал, что Антону без него никак, и оставил… Попользовался ради своей выгоды и пропал. А кому тогда были эти песни о любви? Наигранные эмоции? Театр одного актёра. В темноте, прямо перед собой чуть выше по лестнице, он замечает осколки, которых там быть не должно, ведь они всё убирали. Подходит ближе и в них узнаёт стеклянную банку — когда-то их общую копилку. Причём от неё не осталось ничего, никаких сбережений. — Мало того, что бросил, так ещё и все деньги спиздил, — шепчет в пустоту, крутя в руках острое стекло. — Ненавижу… — и кидает его в стену, в ту самую надпись, которую хочется уничтожить, даже если для этого понадобится сжечь подъезд. Он чувствует себя той же банкой: разбитый, пустой, никому не нужный. Антон спускается в свою квартиру, хватает старенький телефон из-под стола, что лежал там просто так, и минимально собирает вещи, чтобы они уместились в один пакет, даже не сумку, за которым он идёт на кухню, где встречает свою мать. — Где шлялся? Тут та истеричка приходила, — крутя в руках треснутый стакан говорит; сразу понятно, что это про женщину с этажа ниже. — Что вы с тем придурком не поделили? Бьёт словами. Антон никогда не думал, что будет согласен с её этим прозвищем, но иначе никак. Мразь, тварь, долбоёб, чмошник. Раньше только шуточные слова становятся реальными. Бежать. Его счастье в том, чтобы уехать подальше отсюда, ведь всё напоминает о нём. Налегке, с одним пакетом и телефоном из допотопных времён. — Извините, можно его номер? — спустившись обратно, тянет телефон «истеричке», которая с неохотой и явной брезгливостью принимает устройство из его рук, быстро вбивая его. — Спасибо, — и вылетает из подъезда, дверь которого ещё медленно закрывается после него.

end flashback

Антон нервно крутит кольцо, пустым взглядом гипнотизируя стену. Подростки уже давно ушли из ряда со сладкой водой, да и из супермаркета в общем. Всё будто опустело, как и его голова, ведь когда-то он был на их месте: точно такой же весёлый и беззаботный. Он ненавидит того козла, который отобрал у него возможность весело проводить подростковые годы, отобрал возможность чувствовать какие-то эмоции, которых ему не хватало сейчас. Но… Сколько он может себе врать? Он Арсения любит, и только в этом контексте позволяет себе называть его по имени. Но думает, что ему не место в жизни Попова, чему убеждается в бесконечных попытках до него дозвониться с восстановленного номера. А, может, в этом и загвоздка, и тот его заблокировал? Тогда точно нечего лезть.

***

18 сентября.

У Антона всё не как у обычных людей. В колледж этой осенью, как и предыдущей весной, он решил не идти, а продолжать работать с бешеной нагрузкой, чтобы сегодня наконец взять себе выходной. Это было не столь обдуманное решение, и он до сих пор находился в раздумьях по поводу того, правильно ли он поступает и не будет ли этот день потрачен впустую. Какая-то надежда всё же оставалась и только она грела изнутри в не столь прохладный день, который всё равно заставлял ёжится в тонком лонгсливе. Осенняя листва шуршит под ногами на каждом шагу, а тонкий слой лужиц нагоняет серости не только атмосфере в общем, но и настроению, хотя ещё с утра оно было немного приподнятым, и даже головная боль после вчерашнего выпитого не мешала ему оставаться таким.

flashback

17 сентября.

Обычный будний вторник заканчивается очередной шумной вечеринкой, реками алкоголя и пакетиками наркотиков. И пусть последние Антон уже пробовал, но после пообещал себе, что никогда больше не захочет это прочувствовать на себе, сейчас он поглядывал на белую субстанцию вполне заинтересовано. Единственное, что его останавливало… Да зачем врать? Он просто помнит отходняк с прошлого раза и больше не рискует, хотя забыться хочется. Он уже как полгода в таком состоянии, что хочется бежать от людей в свой выдуманный мир, где у него всё хорошо и где он счастлив, в отличие от реальности, но для себя решил дальше спиртного больше не заходить. Сегодня они собрались по поводу чьего-то то ли развода родителей, то ли поступления — Антон не в курсе, да и узнавать не хочет, лишь знает, что ему есть где перекусить и переночевать, остальное уже не так важно. А ещё он на днях купил себе телефон, пусть самый дешёвый, но теперь хоть не так стыдно будет, потому что просить всех ему звонить по причине отсутствия мессенджеров в двадцать первом веке — (не)много позорно. Вот повод его личного празднования. Он перестал любить тусовки, поэтому молча сидит в углу в каком-то старом кресле, любуясь чем-то намешанным в стакане. Иногда рассматривает присутствующих, ища знакомые лица, с чем у него проблемы, ведь память на них плохая. Зато одно-единственное он никогда не забудет, даже несмотря на то, что с потерянным телефоном потерялись все общие фотографии. Кольцо до сих пор у него на пальце, за что он винит себя и благодарит одновременно. Чёртовы подростковые эмоциональные качели. Время тянется долго и скучно, а мозг затуманен алкоголем и парами выкуренных другими трав. Телефон пищит новыми уведомлениями, ведь вчера он появился в сети спустя долгий промежуток времени. Пишут его прошлые (зачеркнуто) одногруппники, кучу спама, но нет ни одного сообщения из важного чата, где в сетевом статусе пишется лишь «был(а) давно», а отсутствующее фото профиля показывает лишь букву «А», от записанного «Арс». Недолго думая пальцы сами, будто отдельно от мозга, набирают текст, сразу отправляя его.

Антон (23:17):

тусовались в подъезде и думали будет всё ахуенно у нас двоих…

Он только думает выйти покурить на балкон, как к нему подсаживается темноволосая девушка, заставляя убрать телефон в карман. — Привет, чего сидишь один? — спрашивает, рассматривая Антона, которого намешанная бурда в стакане привлекает больше разговаривающего с ним человека. — Всё хорошо? Ты какой-то грустный, — аккуратно касается его плеча пальцами, начиная поглаживать. Только сейчас он поднимает на неё взгляд и встречается с её голубыми глазами, которые обрамлены густыми, явно крашенными, чёрными ресницами. — Всё прекрасно, — отвечает, отводя взгляд в сторону окна. С ним давно никто не знакомился, кроме сотрудников, которым вечно от него только что-то было нужно. — Точно? Не хочешь покурить? — предлагает, перемещая свою руку на кисть Антона, нервно сжимающую стекло, будто пытающуюся его раздавить. Он лишь молча кивает, и она тянет того не к пластиковой балконной двери, а входной, явно намекая, что хочет спуститься вниз, где потише и их никто не тронет. Лунный свет из окна пробирается свозь недавно поставленные окна, на четвёртый этаж, где не горит лампочка, а на их, третьем, очень даже светло, а цветы на подоконнике интересно сочетаются с полностью зелёными стенами. Тут не холодно, как ожидалось, даже уютно. Девушка тянет его вниз по лестнице, выводя на улицу, где они и останавливаются под навесом. — Люблю ночные города, жаль, что не можем пойти на крышу, — грустно вздыхает она, рассматривая звёздное небо. — Будешь? — спрашивает девушка, протягивая пачку каких-то тонких сигарет. — У меня свои, спасибо, — отвечает Антон, доставая из кармана отраву, сразу же поджигая её неизменной синей зажигалкой. — А ты красивый, уже не первый раз на тебя смотрю, — улыбается, дотрагиваясь длинными пальцами свободной руки до щеки, немного щетинистой. — У тебя есть девушка? — сверкает глазами, будто хищник, увидевший жертву, готовит план нападения. Антон мотает головой, а она принимает это за призыв к действию, выкидывает только начатую сигарету в траву и виснет на его шее, закрывая глаза, тянется к губам. На улице холодно, на его лице чужие руки, а где-то в нескольких кварталах взрываются салюты — он трезвеет. Не пытается отвечать, не пытается оттолкнуть, просто стоит, у него произошёл сбой системы. Девушка отстраняется быстро, поправляя волосы, и смущённо опускает взгляд на лакированные носки своих туфель на тонкой шпильке, но сразу же возвращает боевой настрой. — Сеня, — тихо говорит она, а его будто током прошибает, сразу появляется желание бить по лицу. — Что? — переспрашивает Антон, всё ещё находясь в потерянности. — Зовут меня так — Арсения. Маме сильно понравилось это имя. Можно твой номер? — улыбаясь, протягивает свой телефон. Это не салюты — это здравый смысл взорвался тогда. — Мне нужно идти, — бросает он и бежит в неизвестном направлении, на ходу доставая телефон, смотрит на дату, думая, что это самое дебильное имя, которое можно было дать своей дочери.

Антон (23:47):

и на лестничной клетке поклялись чтобы на том же месте через время встретились!!!

end flashback

Очередное осознание: вдруг он ему не нужен, и он не придёт? Всё же это Антон не появился, это он виноват. Арсений сидит, изучая стену, будто видит её впервые. А если он не придёт? Это ведь Арсений сделал поспешные выводы.

flashback

17 сентября.

Очередной день прошёл незаметно, пары были скучными, а домашнего невероятно много, что хочется кричать, как утопающие, но это не поможет. В группе к нему относятся не то чтобы хорошо, но и не плохо — какой-то нейтралитет, вроде есть, а вроде и нет. Часто замечает на себе взгляды первокурсниц, которые только не соревнуются ещё за его внимание, но все их попытки бесполезны, не того выбрали, и пусть говорят, что его кольцо точно не обручальное, тем более в таком юном возрасте. С наступлением осени Арсений загрузил себя ещё больше курсами и дополнительной подготовкой к поступлению куда-то, и пусть после третьего курса колледжа он может продолжить обучение на этой же специальности, но он решил подкопить денег за этот год и потом переехать в Москву, ведь ему надоело сидеть на месте, а к таким изменениям тогда он не был готов не только материально. Учёба отвлекала, помогала забыться и ни о чём не думать. Учёба убивала, голова полностью была забита дедлайнами проектов и курсовых, которые он ещё писал за деньги на заказ. Круг общения сузился до Валентины Андриановны, которая позвала его сегодня пить чай. Отказывать ей Арсений считал некультурным, поэтому пришлось пропустить дополнительные по французскому, чтобы успеть написать реферат по истории. Работу в кафе, ожидаемо, пришлось бросить на время учебного года. Закрыв последнюю книгу о важных исторических личностях, он откинулся на спинку стула, устало закрыв глаза. Что он здесь делает? Почему не дома? Он решил задать эти вопросы вахтёрше, она его, в конце концов, всегда выручала. Арсений спустился на первый этаж, находя взглядом бабушку, разговаривающую с какой-то студенткой, которая сразу радостно посмотрела на Попова и подозвала к себе. — Это внучка моя, Антонина, давно хотела вас познакомить, — улыбается старушка. — Ладно, беги, а то не успеешь, куда ты там собралась, — девушка кивнула и молча вышла из помещения, оставляя после себя запах шоколада, который Арсений с некоторых (определённых) пор перестал любить. — Ну, рассказывай, вижу ведь, что не так что-то, — начинает она, заходя в свою комнатку и включая электрический чайник. — Давайте просто попьем чай, и я пойду? Я не в том состоянии, чтобы это обсуждать, простите, — будто впервые осматривает эту каморку, рассматривает стены, обои и фото с той самой внучкой. Валентина Андриановна качает головой одной ей понятным мыслям и достаёт две чашки. — Не сегодня, ты в таком состоянии всё время, которое находишься тут. Пора с этим разбираться, а подходящий момент никогда не настанет, — ставит на небольшой столик, застеленный скатертью в цветочек, пиалу с печеньем и конфетами, перемешанными вместе, и продолжает: — Почему ты здесь? — он набирает воздух, чтобы начать свой монолог, но его прерывают. — Я помню твою историю про расставание и родителей, но ты мне её недоговорил. Она смотрит прямо в глаза и видит, что права, не знает главных подробностей про «ту козу», которая убежала от него. — Вы на меня не обидитесь, если я скажу, что… — он останавливается. Это далеко не тот факт, который хотелось бы раскрывать спустя такое количество времени. Вообще не хотел об этом кому-то говорить. — Что тебя больше привлекают мальчишки? — спрашивает, заранее зная ответ. — Я хоть и старая, но не тупая, Арсень, а ты буквально никак не реагируешь на девчонок с соцработы, они ко мне плакать приходят, — тихо смеётся и ставит дымящуюся чашку на стол. — Но ты не переживай, это я заметила только, я никому не скажу. — А как Вы… — он в ступоре, неужели не получилось скрыть самое главное? — Отношусь к этому? — в ответ получает слабый кивок, после чего громко отпивает ещё слишком горячий чай. — Хорошо, у меня Тоню тоже больше к своим тянет. Главное, чтобы человек был хороший. Арсений, кажется, выпал из мира на некоторое время. Перестало существовать всё, что было важно и неважно. В голове прошёл смерч, оставив после себя лишь ту самую обезьянку, хлопающую в тарелки. Он чувствовал себя идиотом или вором, специально показавшимся на всех камерах, позируя, да ещё и добровольно сдавшимся в руки полиции на выходе. Следующий момент — уже холодный чай в руках, полупустая пиала и ожидающий взгляд бабушки. — А теперь давай обо всём сначала. И он рассказывает. Как они познакомились, проводили вместе время, помогали друг другу. Как они сильно любили и как они глупо разошлись. — А теперь ещё раз, — качает головой вахтёрша. — В смысле не пришёл? Куда он запропастился? — Вот и я не знаю. Я его тогда так глупо ждал… — смотрит в чашку, пытаясь круговыми движениями размешать оставшийся на дне сахар. — А ты с ним потом поговорил? — Видеть и слышать того козла я не хочу. Ненавижу… — тихо говорит, он на грани: ещё немного и расплачется. — Врёшь. Ты его любишь, причём сильно, по глазам вижу. А он тебя? — спрашивает, кладя руку Арсению на плечо, успокаивая его, потому что он до сих пор наблюдает за вихрем в чашке. — Поговори с ним. Ты же так страдаешь, Арсюш, сам не свой, а своим я тебя даже не видела. — Я не уверен, что он захочет… — почти шепчет. Он чувствует себя виноватым за произошедшее. Вот такой укол вины спустя время в самое больное место — его чувства к Антону. Он смотрит на старушку, стоящую прямо за ним, и обнимает её. Просто так, за всё, что она сделала. — Как попросить на завтра отгул? — спрашивает, таки не сдерживая слёзы. — Я Тоню попрошу, она прикроет. А что завтра за день такой? — отстраняет его от себя, забирая со стола пустую чашку. — День, когда можно всё исправить.

end flashback

Немного кривое «Антон + Арсений» до сих пор красуется на стене, из разбитого стеклоблока до сих пор дует, а Попов содрогается от каждого открытия подъездной и любой квартирной двери. Он не смог уснуть ночью, он думал о возможных исходах начиная от «он не придёт вовсе» до «мы потрахаемся прямо на том подоконнике». Некоторые стеклянные осколки так и лежат на полу с того времени, а Арсу опять плохо: неужели тот так и не появился? Он закуривает — так и не бросил, хотя обещал. Антон набирает код на двери, которая пропускает его сразу же. Он чувствует, что дома. Спустя почти полгода вернулся сюда только с одной целью: убедиться в своих чувствах к Арсению. Либо любит, либо ненавидит, по-другому дальше никак. Надо отпустить прошлое, найти Сеню, как она себя представила, и продолжать жить, ведь это не дело: постоянно видеть в толпе людей кажущийся знакомым силуэт, а после осознавать, что это последствия чрезмерного употребления алкоголя. А Арсений сидит и курит, нервно стряхивая пепел прямо на пол, в случае чего обещая себе здесь никогда больше не появляться. Слышит шаги: кто-то поднимается, причём уже даже выше третьего этажа. Здесь ничего не поменялось с тех пор, как он съехал. От ненужных воспоминаний хочется спрятаться, ещё ничего неизвестно. Они могут только ранить. Антон уже на четвёртом этаже ощущает запах сигарет и уверен, что ему кажется. Хотя мало ли кому приспичило курить в подъезде — это ведь может быть каждый, верно? Шаги всё ближе к Попову, что он не выдерживает и свешивает до этого стоявшие на подоконнике ноги. Как и раньше, он сидит и, кажется, вот сейчас подойдет Антон, обнимет его и будет лезть целоваться, обмениваясь дымом только что выкуренного табака. И оба уверены, что не встретят друг друга. Оба уверены, что у них ничего не получится, ведь так говорят все вокруг. — Ты правда пришёл? — спрашивают они одновременно, устанавливая зрительный контакт. Оба закрыли глаза перед этим: Антон, боясь увидеть пустой подоконник, и Арсений, боясь не увидеть человека. Осторожно, будто боясь спугнуть плод больного воображения, Арс встаёт на ноги, а Шастун подходит ближе. Как бы они не представляли свою встречу, они в неё не верили. Она не может произойти, потому что за эти полгода они не виделись, не слышали друг о друге, только вспоминали, из-за чего становилось плохо: там они счастливы, а в реальности уже полгода как — нет. — Правда ты? — шепчет Арсений, снова отдаваясь эмоциональности момента, вытирает еле проступившие слёзы. — Охуеть, — еле шевеля губами, отвечает. Секунда. Вторая. Третья. Время остановилось. Они бросаются в объятья друг друга, еле дыша, гуляют руками по забытым (никогда нет) телам, вдыхают запахи. — Скажи, что я сплю, и это всё ложь, пожалуйста, — смотря в зелёные глаза, просит. Те тоже блестят. — Ненавижу врать, — кладёт руки на его лицо, теперь самостоятельно стирая влагу. — У нас с тобой всё получится, — говорит Арсений, улыбаясь по-идиотски, будто больной. — Всё получится, — вторит ему Антон, затягивая в столь долгожданный после длительной разлуки поцелуй. После они обязательно обсудят причину этой ссоры, разблокируют друг друга и найдут способ съехаться, начнут собирать деньги на совместный отдых и перестанут себя изматывать в попытках потеряться. Но это всё после. Сразу после того, как они смогут выпутаться из рук другого. А сейчас им нужно наверстать упущенное, ведь они снова вместе и теперь точно никто никого не отпустит.

Кто сказал, у нас не получится? Кто-то разъёбет, кто-то скатится От судьбы в итоге не спрятаться Каждому по полной достанется