Почти дружелюбный

      Драко Малфой не тот, кто с каждым встречным начинает почти дружелюбный разговор. Собеседников он выбирает себе по статусу, тех, в ком может быть уверен, чаще — тех из однокурсников, с кем общался и до поступления в Хогвартс. Таких у него было совсем немного — ведь стоять рядом с ним могли лишь дети чистокровных волшебников, которых его отец одобрил. В частности, Теодор и Люсия Нотт, двойняшки Ноттов — с Теодором, как мальчишкой равным, Драко мог спокойно поговорить, Люсия же выслушивала, когда надо было выговориться.       Она от природы немногословна, однако успела превратить Крэбба и Гойла в своих собачек, даря взамен всего лишь снисходительную улыбку и иногда поглаживая по головам наивных мальчишек, очевидно, считающих подобное отношение проявлением симпатии, но правда в том, что ей, ребенку одной из священных двадцати восьми чистокровных семей, просто нравилось проявлять милосердие к ним, небольшого ума, зато физически сильным.       Различал ее улыбки Драко, знающий Люсию с детства, очень умело — вот она улыбается Панси, бегающей за Драко хвостиком, и в этой улыбке читается явная насмешка над не слишком красивой одноклассницей, которой так сильно хочется быть ближе к Малфою, что она гиперболично копирует его манеру поведения, а вот снисходительно — Крэббу, несущему за неё учебники. Даже слегка забавно. Мягкую и ласковую улыбку Люсия дарит своему брату Теодору, и он, пусть и отворачивается, очевидно, очень доволен, когда сестра смотрит на него подобным образом. При взгляде на Гарри Поттера на ее губах застывает холодная и вежливая полуулыбка, хотя Драко считает, что ему-то и его компании из грязнокровки и Уизли улыбаться точно не стоило, даже из аристократической вежливости.       — Опять сидишь здесь?       Драко далеко не с каждым встречным разговаривает почти дружелюбно, но Люсия — не каждый встречный. Она тихо читает книгу в гостиной Слизерина, помечая интересные для себя моменты, и даже голову неохотно поднимает. Отвлекаться от книги ей неохота, и Драко принял бы это за неуважение, если бы не знал её, девчонку из семьи Нотт, любимую отцом и оберегаемую братом, так давно и так хорошо — ее манеры всегда безупречны настолько, что можно заподозрить в них холодность, и лишь с несколькими людьми она может позабыть о манерах совершенно. Настолько, что даже не поднимет головы от интересующей ее книги.       — Где Тео? — Говорит так же, не поднимая головы, её голос сильный и мелодичный, такой неподходящий к миловидной внешности, что во время светских бесед с другими она умышленно пытается заставить себя звучать выше.       — Я что, обязан следить за твоим братом? — Драко раздражённо фыркает и усаживается на диван рядом с даже не покосившейся на него девочкой. — Ты сейчас похожа на когтевранскую зубрилку, что ты хочешь вычитать?       — Спросила из интереса, вдруг вы были вместе. — Её зеленовато-карие глаза наконец смотрят не на страницы, а на него, Малфоя, немного раздражённо, Люсии не нравится, когда ее отвлекают таким неприятным способом, как глупые насмешки. — Если огрызаешься, значит чем-то расстроен?       — Да кто бы мог меня расстроить. — Недовольное фырчание кажется уверенным, но где-то в голосе нечто надламывается, заставляя пошатнуться внешнюю уверенность и спесь. — Ты опять говоришь какие-то глупости.       — Это Гарри Поттер?       Драко от одного только имени непроизвольно кривит лицо, тогда как Люсия, наступив ему на больную мозоль, все так же наблюдает за своим собеседником лишь вполглаза, как будто ей совсем не, что именно ей сейчас начнут говорить.        И так было всегда — в детстве, будь то в поместье Малфоев, или поместье Ноттов, пока они с Теодором занимались своими делами, Люсия находила себе более интересное, по ее мнению, занятие, от которого ее было ничем и никак не отвлечь. Когда ей что-то было нужно, она просила Теодора полушепотом на ушко, будто это был величайший секрет, который Драко знать было категорически запрещено, пусть после Теодор и рассказывал ему, что именно хотела сестра и зачем ей это было надо. Она не любила говорить, но была прекрасным слушателем, тихим и внимательным, в отличие от шумной Паркинсон, общение с которой начинало быстро надоедать и приходилось выдумывать, как отвязаться от слепо восхищающейся им девчонки.       И всё же, сосредоточение внимания Люсии на другом объекте Драко раздражало — если она начала спрашивать, то пусть слушает, глядя на него, а не в какой-то текст!       — Дай сюда. — Книга нагло вырвана из ее рук, захлопнута и убрана на стол под недовольным, хмурым взглядом юной мисс Нотт, которая наконец соизволила снизойти. Малфой думает, что надо было забрать у нее книжонку раньше, не смотря на то, что теперь Люсия недовольна, в конце концов, она быстро отходит от гнева, отличительная черта ее ледяного высочества.       — И что там настолько интересного? — в ответ на закономерный вопрос Люсия вздохнула и облокотилась на спинку дивана:       — Просто захотелось расслабить голову в тишине. Шумно.       Она не любит гомон, беготню, её раздражают хаос и беспорядочность, предпочитает наблюдать за всем издалека, молча, делать свои выводы, о которых потом никому, кроме Теодора не скажет. Даже Драко не узнает о них, пусть ему и интересно.       — Так что там? С Гарри Поттером.       Умело перевела тему на то, что Драко так неприятно, и все равно он будет говорить, а она слушать. Слушать надменные речи о том, что его так раздражает, но все равно он никак не может перестать говорить, щедро приправляя свои слова оскорблениями. Выказывать полное непонимание, почему грязнокровки так спокойно обучаются и преподают в Хогвартсе, почему преподаватели должны тратить время на них, ничего не понимающих в магическом мире, раздражённо плеваться ядом на Поттера, которому, оказывается, самое место на свалке рядом со всеми этими отбросами мира волшебников…       А Люсия слушала, не касаясь, с непроницаемым взглядом, и ждала, пока он выговорится, пока раздражение иссякнет и настроение Малфоя наконец улучшится.       Скоро гостиная Слизерина снова наполнится людьми после большого ужина, и поговорить вот так, когда никто не подслушивает и не подглядывает, будет невозможно. Когда вернутся Крэбб, Гойл, Теодор Нотт, и Люсия, и Драко будут играть свою роль — девочка снова улыбнется, хотя так не любит это делать, а вокруг мальчишки соберутся лояльные ему однокурсники, среди которых он, наследник Малфоев, едва ли не король, поэтому должен держать планку, а не сидеть и жаловаться, сжав зубы. А пока можно вести себя как угодно. Люсия слишком не любит людей, чтобы идти и трепаться о чьих-то слабостях, у нее и у самой их достаточно.       — Легче? — Она хотела бы погладить его по голове, как делала иногда с Крэббом, но знала, что Малфой не дастся, слишком гордый для подобных поглаживаний. Она бы и сама не позволила никому, кроме брата, коснуться ее макушки, поэтому и не пыталась даже поднять руку. Драко хмыкнул — значит, и правда легче.       Она достанет шоколадку и предложит, а Малфой неохотно согласится под потеплевшим взглядом Люсии, которая уже привыкла успокаивать — и брата, и его в том числе, привыкла слушать все, что угодно, не из жалости, из желания покоя для самой себя. Она ведь не хотела после извержения вулкана из чужих чувств.       Они будут сидеть с одной шоколадкой на двоих, до самого прихода других студентов Слизерина. Остатки Люсия предложит доесть Крэббу с Гойлом из исключительно корыстных целей — ей просто не хотелось вставать с дивана, или доставать палочку, чтобы выбросить этикетку. Потом уйдет в спальни девочек, оставляя Малфоя в его обыкновенной среде обитания, до самого следующего дня, когда их незамысловатый разговор повторится вновь.       Пускай они всего лишь одиннадцатилетки-первокурсники, для чистокровных из священных двадцати восьми семей было необходимо держать планку, чтобы не пасть, как предатели крови Уизли, так наплевательски расставшиеся со своим статусом, влиянием, живущие в абсолютной нищете.       Драко Малфой не тот, кто с каждым встречным начинает почти дружелюбный разговор, но Люсия Нотт совершенно не «каждый встречный». Её имя похоже на отцовское и несёт в себе то же значение, но почему-то они так сильно отличаются — показать слабость перед отцом стыдно, а эта девочка из семьи Ноттов спокойно слушает, освещая накопившееся раздражение лучиком теплого, не смотря на ее холодную, свойственную из Ноттов, наверное, только ей, натуру, света.