не отвоевать

      Он смотрит сверху вниз, взлетая, и во взгляде его ничего, кроме безразличия и ее, Ванды, отражения нет:       — Не найти в мире лучшего дара, чем был дан тебе.       — Вы вручили мне в руки меч без моего согласия. А смерти нет без меча.       Ванда его отпустить не в силах, в ней чувства мечутся, рвутся, царапая грудную клетку; она за Икарисом снова, — в небо — только вокруг уже будто багровый шёлк, что затягивает, стоит лишь подольше глядеть — утонешь, увязнешь, исчезнешь.       — Где вы были, когда мы умирали у Таноса под ногами? Где вы прятались, когда половина вселенной хоронила любимых в братских могилах без возможности оплакать их тела? Где вы, Вечные, — великие, могучие — были?..       Немного ещё и у Ванды внутри случится атомный взрыв; нервы — на истончение, ярость, как вибраниум — не согнуть. А вот Икарис напротив спокоен в противовес ей, холоден и статичен; ни один мускул лица его не дрогнул, хотя был должен, ведь Вечные созданы, чтобы защищать, но:       — Это была не наша война.       Только зарождающееся где-то на дне зрачка чёрного его пламя, только промёрзлый лёд голоса его, что накатывает, будто волна Тихого — кажется, он хочет сберечь Максимофф от боя, сохранить каждую каплю ее необыкновенной крови. Но покоя в Ванде нет, ни единого намёка на него, потому что сердце колотится так, что может с легкостью проломить хрупкие рёбра — их не было; они не пришли; не помогли, не спасли. В том сражении было потерь больше, чем самих Вечных вместе взятых: были крики, были Мстители — жалкие их остатки — и кровь, которая не переставала течь.       — Я лишилась там всего. Каждого, кого любила. А вы стояли и смотрели, — на концах ее пальцев мешается реальность и рубин, словно та пережеванная каша из трупов у границы Ваканды; у Ванды коптятся глаза, представляя по-новой все секунды, проведённые на прицеле: — Посланники жизни, вы выбрали участь смотреть.       Первый ее удар пролетает мимо, а Икарис вновь не ведёт и глазом; на его стороне скорость выше, чем уровень звука, и годы, проведённые на поле битвы. Карминовые удары Ванды для него — лишь пыль под плащом и разряды людского салюта; мгновение и цвет. Поэтому гнева Максимофф Икарису не понять и не подставиться под магию ее цветом, что золото в ржавчине; здесь нет смысла, будет ли шрам, если шрамы Алой ведьмы Икарису не залечить никак, не залатать.       Там тоже не его война.       — Тебя питает ненависть, Ванда. Из-за неё весь твой шелк превратился в оковы. Отпусти.       — Тогда я останусь совсем одна. Такой участи Вечные хотят для своего лучшего эксперимента?..       Теперь в душе стального Икариса медленно взращивается грусть усталого родителя, глядящего на своё бедное, потерянное дитя.       Все, что осталось у Ванды — для него ведь не имеет всякого смысла.       А все, что дорого Икарису — Ванда способна обратить в прах.