Секс — это искусство

Пусть катятся к чёрту. Новый босс, который кроме длинных ног своей секретарши ничего не видит и его коллеги, которые готовы целый день на коленях стоять, чтобы целовать ему задницу, ну или еще какие места. Они все куски ничего не стоящего дерьма. Йен Галлагер — маркетолог, среди таких же маркетологов уровня повыше и не более того. Но каждая собака знает, что работает он в три раза продуктивнее и в два раза менее косячно, чем его коллеги. Всей душой ненавидел работу, на которую приходилось ходить пять дней в неделю по десять часов в день, как и три четвертых населения Чикаго. Ненавидел своего начальника отдела, как и половина населения Чикаго. И безумно любил своего мужа, как и единицы из всего населения Чикаго. О, да. Микки Милкович собственной персоной. Самый завидный жених, по мнению Йена, во всей Южной Стороне и во всем Чикаго тоже. Человек, который не раз разбивал сердце Галлагера, но потом заставлял его биться с новой силой, ярче, чаще. Человек, с самыми бездонными небесными глазами в темную крапинку, с самым теплым сердцем и с самой сексуальной задницей. Человек, который должен был эту неделю ходить на работу, а вместо этого взял выходные и делал дома ремонт. В доме, который они купили вместе, в котором хотели завести детей и трех собак. От мыслей о муже, сердце Галлагера затрепетало и он почувствовал себя снова подростком, задыхающимся от чувств, как в идиотских романах, которые обожал. Йен бы душу дьяволу продал за возможность собрать шмотки, отсалютовать факом начальнику и влететь в парадные двери офиса, распахивая их с ноги. Но бросать работу и искать новую не было возможности — с деньгами в последнее время туго, так что Йен закусил ноготь большого пальца руки, глубоко вздохнул, досчитал до двадцати и снова устремил взор в ненавистные Гугл-таблицы. Сегодняшний день на работе отягчал и Тревор, парень с 28-го этажа, что захаживал сюда довольно часто, учитывая, что сам Йен работал на 32 и их отделы не имели никаких общих проектов. Он ошивался рядом, случайно касался галлагерской спины или руки, а один раз напился и начал строчить эсэмэски ночью. Как же у Микки тогда башню рвало — хотел купить огромное кольцо на шею Галлегеру, чтобы мерзкий ублюдок точно заметил, что мужчина замужем, или набить татуировку на весь лоб «собственность Микки Милковича». Совершенно не слышал и не слушал Йена, да и не хотел этого делать. Галлагер тогда неделю на диване спал, пока не вытрахал из Микки всю ревность. Тогда его-то и попустило маленько. Кто бы что ни говорил, а саудсайдовский темперамент это ого-го и вытравить его не так-то просто. Йен решительно настроился тоже взять отпуск, чтобы помочь мужу с ремонтом. Наблюдать, как появляется морщинка между бровями, когда у того что-то не получается. Целовать испачканную щеку и вдыхать запах шпаклевки, который надежно впитался в его волосы. Отмокать вместе в ванной, а потом зацеловывать до салютов в глазах и остановки дыхания. В последнее время у обоих было столько работы, что времени на взаимные потискивания у них не было, лишь иногда Микки специально вставал одновременно с мужем, чтобы дышать и целовать его в шею, обнимая руками за талию, и отвлекать от приготовления завтрака мягкими поглаживаниями паха. В связи с этим, целую неделю Йен приходил поздно домой, аж на два часа позже обычного. Какого было его удивление, когда в первый день Микки уже спал под вторым одеялом, которое доставалось из шкафа только когда они ссорились. Одеяло ссор. Так Йен его называл. Уходил на работу — Микки еще спал, приходил — Микки уже спал. Ситуация пиздец, но иногда приходится чем-то жертвовать. Сегодня был первый день его отпуска, но ебаный начальник не хотел отдавать незаконченный проект Галлагера кому-то другому, поэтому вынудил его прийти и все доделать. Галлагер направился прямиком в кабинет начальника, когда стрелка часов перевалила за полдень. Свобода на неделю. Каждую среду примерно в это время Микки уходит в зал, а поэтому его не будет, когда Йен вернётся домой. И вот Йен уже давил довольную лыбу, когда запихивал три ведра краски в багажник. Хоть бы успеть до того, как Микки вернется домой. Успел. Смахивая тыльной стороной руки струйку пота, сочащуюся по лбу, Йен выгрузил краску на старенький строительный деревянный стол и начал укладывать пленку вдоль плинтуса. Свежевыкрашенная стена была еще липкой и Йен понял это, когда коснулся ее пальцем. Упс. Ладно, самое время приступать. Галлагер стянул рабочую одежду, натягивая только серые спортивные штаны, которые было не жалко потом выбросить в мусорное ведро и завязал черную бандану Микки на лбу, чтобы длинноватые пряди не мешали. Не успел он макнуть кисть в краску, как тут открылась входная дверь и Микки замер на пороге.  — Йен? Что ты тут… —  он вскинул брови, увидев мужа в таком виде, сощурил глаза и прошелся взглядом по комнате. Не увидев ничего подозрительного, он сбросил спортивную сумку на пол и большими шагами пошел в спальню, даже не разуваясь. — Мик? Что ты делаешь? — Галлагер был маркетологом и с математикой дружил отлично, поэтому два и два сложить смог, — Ты думаешь, что я привёл кого-то? Ты ебанулся? В груди неприятно закололо. Обидно. Грозный Милкович немного сбавил пыл, нахмурил брови, что-то обдумывая и опустил взгляд в пол. Зрачки бегали вправо-влево и он нервно закусывал губу. Бог знает, что он там себе понапридумывал и Йен, глубоко вздохнув, сделал примирительный шаг, ну или четыре. — Микки, — Йен поднял руку, чтобы провести по родной щеке, но Микки ощетинился и отпрянул от него, — какого, блять, хуя? И тут Микки больше не выдержал. Обида, накопленная за неделю, вырвалась наружу. — Ты держишь меня за долбоеба, Галлагер? — в голубых глазах плескались печаль и разочарование и Йен невольно поежился от слов своего сильного духом Микки, — Ты работаешь уже два ебаных года в этой фирме, — для того, чтобы Галлагер уж точно понял, он показал два пальца, — два, Йен. Каждый ебаный день ты начинал работу в восемь ноль-ноль и заканчивал в шестнадцать ноль-ноль, кроме последней недели. Йен только открыл рот, как Микки вскинул руку, останавливая его и Йен послушно сомкнул губы. — Ебаный Тревор пишет тебе эсмэски по среди ночи, зовет тебя в клуб и явно намекает на то, что он не прочь почувствовать твой хуй у себя в заднице. Ты начал приходить домой на два, а то и на три блядских часа позже. И что мне нужно думать, а? — Микки закусил губу и испытывающе посмотрел на Йена, тот покраснел и отвел глаза, тут Милкович перевел взгляд на стену, позади рыжего и увидел оранжевый след от пальца, и тут он взбесился еще пуще прежнего, — Это что за хуйня, Галлагер?  Мышцы заходили на челюстях Микки, когда он по слогам произнёс последнюю фразу. Йен стушевался и попытался объясниться, как мог. — Это, эм, я хотел тебе помочь и принёс много разной краски, чтобы мы могли нарисовать какой-нибудь узор или что-то… Микки перебил его, злостно глядя в глаза, указывая на пятно на стене указательным пальцем, сделал шаг вперёд и этим же пальцем ткнул Йена в грудь. — Какой, в пизду, узор? Ты надо мной издеваешься, блять? Я красил эту ебучую стену два, сука, дня, ебаный ты осел! — он вскинул руки и поднял глаза к небу, — Ты, блять, даже ни разу не подошел к ней или ко мне! Ты, блять, ебешься со злоебучим Тревором после своей блядской работы, приходишь и заваливаешься спать и срать ты на все хотел! Тебе глубоко похуй на меня и на этот ебучий дом! — глаза предательски заслезились, выдавая всю накопившуюся тревогу и переживания, но Микки быстро протер их большим и указательными пальцами, — А знаешь, что? Я сваливаю. Мне это нахуй не вперлось, сидеть тут как какая-то женушка, ждать тебя и посуду мыть. Вена на лбу вздулась, он тяжело дышал и в очередной раз вскинув руками, попятился от Галлагера назад с болезненной улыбкой на лице. — Куда ты, блять, собрался? Да подожди ты, Микки!  Галлагер был такой же злой, как и Микки, но менее драматичный. Он поймал за руку раскрасневшегося Микки, тот вырвался и пихнул Йена прямо на краску, которую тот купил. Галлагер распластался на полу, а банки с краской прямо на нем, пачкая ему одежду и голую кожу. Тяжелая банка упала рядом с пальцами, выплескивая содержимое Йену на руку и живот. Микки тут же забыл про обиды и кинулся на помощь к мужу, хватая его руками за лицо и беспокойно заглядывая в глаза. Но ничего не сказал, не смог себя пересилить. — Я в порядке, помоги встать, — Микки протянул руку и помог Йену подняться на ноги. Милкович опустил взгляд, злость немного отступила, на ее место пришла вина. — Ни с кем я не трахаюсь, блять, — выплюнул Йен, а потом уже мягче добавил, — ты мой муж, Микки. Я думал, что мы уже прошли те времена, когда изменяли друг другу. Ты должен мне доверять, — Йен сделал шаг вперед, — я работал, чтобы взять отпуск и помочь твоей тупой заднице с ремонтом, — глядя на подрагивающие ресницы мужа, тепло разлилось по его телу, — чтобы трахать тебя по десять раз в день и нежиться в кровати до полудня, — Йен провел запачканной рукой по щеке и за затылок притянул мужа к себе, накрывая губами губы. Поцелуй получился рваный и желанный, разлука в неделю без возможности прикоснуться к телу и губам друг друга дались обоим очень тяжело. Зато это распалило их с невероятной силой, даря возможность вновь испытать животную страсть.  Йен в миг освободил его от одежды и с силой толкнул в белоснежную стену. Микки все еще было жалко свой кропотливый труд, но руки мужа быстро сменили чувство беспокойства на удовлетворение. Йен оставлял на Микки следы из краски и он то и дело смотрел на то, как на бледном теле и на стене за его спиной появляются оранжевые, розовые и красные пятна и линии, очертания его рук и тела. — Ебать, как это горячо, — сказал Йен, опускаясь на колени. Он зачерпнул краски с пола, проводя ей по ногам Микки, специально пачкая и размазывая краску. Очертания двух ладоней появились на поджимающейся от удовольствия заднице Микки, когда Йен притянул его к себе, вбирая в рот налитый член с видимыми венками по всей длине, и с удовольствием посасывая. Постанывая, Микки не смог удержаться и опустил глаза, глядя в глаза Йена, прощая ему все и даже больше. Легкие, поступательные движения сменились резкими и грубыми и Микки раз за разом сжимал рыжие непослушные волосы на затылке Йена, то притягивая его ближе, то наоборот оттаскивая его от своего члена. Микки поглядывал из-под полуопущенных ресниц на Йена и на то, как его рот растянулся у него на члене и не смог сдержать протяжного стона. Ловко закинув ногу мужа себе на плечо, Йен на мгновение выпустил член изо рта, сплевывая на руку и вернулся к прежнему положению. Слюна смешалась с краской, делая это занятие безумным, но Микки довольно хмыкнул, когда Йен погладил сфинктер и засунул палец в дырочку, сразу же добавляя к нему второй. Галлагер словил довольную улыбку Микки и продолжил сосать и разрабатывать вход одновременно. Похоже, Йен сегодня намеревался высосать из Микки все соки и об этом говорили громкие стоны и хлюпающие звуки. Наконец, Милкович прижал голову Йена как можно ближе к себе, и тот расслабил мышцы, чтобы впустить весь член мужа в свой теплый рот. Йен высунул язык, облизывая основание и захватывая яички. — Ебать, еще немножко, — прошептал Микки, зажмурил глаза и пару раз резко толкнулся вперед бедрами. Галлагер еле подавил рвотный рефлекс, позволяя мужу быть грубым и разрешая ему делать все, что он захочет. Микки еще раз двинул бедрами и излился Йену в горло, обжигая горячей струёй спермы. Проглотив все до последней капли, Йен выпустил член изо рта с хлюпающим звуком и поднялся, подставляя губы под поцелуй мужа и хватая его за плечо, вжимая испачканной щекой в стену, вновь оставляя на ней следы. — А сейчас я покажу тебе, насколько сильно я тебя люблю, — Йен хмыкнул, снял штаны вместе с боксерами и снова сплюнув себе на руку, размазал слюну по своему члену, приставляя его к анусу Микки. — Галлагер, ты ебанулся, — прошептал Микки, все еще отходя от экстаза, не в силах остановить Йена. Рыжий вошел резко и по самые яйца и Микки прильнул грудью к стене, выгибаясь в спине. Почти опавший член снова дернулся и сообщил о том, что Галлагер ахуеть как прекрасен. Склонившись к уху, Йен прошептал: — Я буду трахать тебя столько, сколько нужно, чтобы вытравить ебучую ревность из твоей головы, чтобы ты понял, насколько сильно я тебя люблю, — толчок и Микки ударяется щекой об стену, — чтобы ты понял, что никто, кроме тебя, мне нахуй не нужен, — еще толчок, — чтобы доказать тебе свою любовь. Галлагер вбивался в ослабленное тело Микки, словно дикий зверь. Рвано, грубо, глубоко. Коленки подкашивались и если бы сильные руки не придерживали Микки за бедра, он бы тотчас рухнул на пол. — Быстрее, — еле выдавил Микки, прижимаясь задницей к паху Йена еще ближе, если это вообще было возможно. — Микки, ты такой замечательный, — рыжий не слушался его и делал все точно так же, как и прежде, — если бы ты только себя видел сейчас. Стоны, всхлипы, вздохи, рычание, учащенное дыхание. Все звуки слились воедино и это был любимый звук Йена. Звук их секса, звук их преданности и верности друг другу. Они поняли это, как только познакомились, что это их особенное общение. Общение через секс. И неважно каким он был: грубым, быстрым, тихим, нежным или ленивым. Через него у них зарождалась связь, которая была прочнее любого металла и крепче любого камня. — Пожалуйста, — всхлипнул Микки. — Пожалуйста, что? — измывался Йен, хватая Микки за бедра крепче и сильнее прижимая к себе. — Пожалуйста, быстрее, Йен. Когда Микки называет его по имени во время секса, у Йена рвёт башню. Он в секунду меняет их положение, подхватывая Микки на руки, упирая его в стену спиной, хватает под задницу и вбивается с бешеной скоростью. Не выдержав такого напора, брюнет в очередной раз кончает на их животы. Микки уже почти плачет под таким напором и жадно целует сухие губы, в попытке спастись, но стремительно тонет в лапах косматого рыжего монстра. — Я люблю тебя, — вырывается у Микки и Йен взрывается внутри него, с хриплым стоном кончает, последние разы двигая бедрами. Они тяжело дышат, соприкоснувшись лбами и жадно целуются. Когда силы начинают покидать, Йен опускается на колени, все еще прижимая Микки к себе и проводит руками по его спине, цепляя ногтями.Они ничего не говорят, лишь нежатся в объятиях друг друга, боясь двинуться и нарушить идиллию.  Наконец, Йен опускается потной и горячей спиной на холодный пол, утягивая за собой Микки. Член с влажным звуком выскальзывает и Йен чувствует, как из Микки вытекает сперма прямо ему на бедра. Ну и похуй. Галлагер целует в лоб и ни на секунду не выпускает Микки из своих объятий. Он открывает глаза и усмехается, глядя на стену. Возможно трахаться измазанными в краске около белой стены было не самым лучшим решением в их жизни, но точно самым будоражащим кровь. Подумать только, каждый, кто войдёт в этот дом, будет цепляться взглядом за цветастый хаос на идеально выкрашенной в белый стене и думать «вау, наверное на это они вывалили кучу бабок», а на самом деле это касания пальцев, лопаток, задниц и членов в акриле. — По-моему, вышло неплохо, — прыскает Йен, указывая головой на стену. Микки со вздохом поворачивает голову и округляет глаза. — Ебаааать, — болезненно протягивает он, но не может сдержать улыбки — понравилось, — моя стена.  — Зато мы увековечили наш секс, — Йен зарывается носом в волосы на макушке Микки. — Пиздец, теперь мы должны нарисовать что-то подобное на всей стене, иначе будет несимметрично. — Я готов тебя трахнуть по всему периметру этой комнаты, — Йен вжимает голову в плечи, когда Микки целует его веснушки на груди. — Иди ты в жопу, Галлагер, — смеется Микки и падает носом ему в ключицу. — Я уже.