последнее сообщение

Стоя на краю, дрожащими от неописуемого холода пальцами, он печатает своё последнее сообщение. Видишь, Баджи, я не продержался даже ебучего года. Меня хватило на пять месяцев. Слабак, наверное. Но, даже эти пять месяцев не дались легко. Знаешь, в горле постоянно пересыхает. А грёбаная вода, хоть литрами пей, не помогает. Мне... Холодно... Даже если одену на себя гору одежды. Дело не в ней. Я просто сам промёрз насквозь. Так, что не один твой шарф, который ты всегда заставлял надевать, не поможет. Сколько я сплю ночью? Час? Два? А может, вообще не сплю. Ведь ты снишься каждую ночь. В этих снах, я иду к тебе, и ты исчезаешь. Я схожу с ума. Пытался как глупая девчонка, заглушить душевную боль физической. Не помогло. Окурков об кожу было потушено великое множество. Шрамы от порезов всё ещё дают о себе знать ноющей болью, ведь, последнюю партию нанёс минувшей ночью. Твоя могила стала для меня вторым домом. Иногда, провожу там сутки напролёт. Оценки упали, но кому до них дело? У меня осталось несколько твоих тетрадей, ведь ты всегда забывал их на моём столе, когда делали очередную домашку. Много забавных рисунков на полях. Где-то, я даже нашёл своё имя. В моей тоже есть твоё. Скорее всего, дурачились. Сейчас уже и не вспомню. Кстати, я сейчас в твоей кофте. Помнишь, та, коричневая такая. Она до сих пор пахнет тобой. Частенько сплю с ней в обнимку, представляя, что это ты. Но как же больно становится от осознания, что это лишь кусок ткани. Когда я попросил её у тебя, ты удивился, но дал. И теперь я жалею. Жалею о том, что не сказал тебе правды. Даже когда ты умирал на моих руках, я не сказал тебе того, что должен был сказать. Стоило тебе слегка коснуться меня, как дыхание становилось обрывистым. А запах твоего одеколона - любимый. Хотелось наполнить им лёгкие, вместо воздуха. И, те девушки, которые постоянно толпами ошивались вокруг тебя, хоть ты и давал им понять, что зря, дико раздражали. Когда я всё это понял, хотелось утопиться. Влюбиться в лучшего друга? Блять, эта такая муть. Но, мне стоило рассказать об этом тебе. Просто, я боялся, что этим только испорчу нашу дружбу. А помнишь, как ты засыпал на переменах? Веки слегка дрожали, грудь в рубашке плавно поднималась и опускалась. Честно сказать, много раз хотелось поцеловать тебя. Или, когда вместе делали уроки, оба зависали над одной тетрадью, ты резко поворачивался ко мне, тогда тоже. Но знаешь, мне был дорог мой нос. Хоть я и сожалею об этом, появись ты сейчас передо мной, не смог бы выдавить из себя эти жалкие слова о чувствах, настолько сильно переполняющих меня, что впору бы взорваться. Но... Я так скучаю... Всегда по привычке оставляю тебе половину порции лапши. А потом, ещё с час рыдаю над ней. Понятия не имею, зачем я всё это пишу сейчас сюда, ведь ты уже никогда не прочтёшь ни единой строки. Но одно я знаю наверняка. Скоро это закончится. Вся моя боль, страдания, всё. Молюсь, чтобы загробный мир существовал, ведь только там я могу встретить тебя. Хотя, говорят, что самоубийцы попадают в ад. А ты в раю, я уверен. Но попробовать стоит. Я люблю тебя, Баджи Кейске. Всегда любил. Такемичи снова сидел в раздумьях над тем, как на этот раз повлиять на будущее и спасти всех, ибо всё снова пошло по пизде. На его мобильник пришло смс от Чифую. Парень удивился, что настолько длинное. Но принявшись читать, понял, что друг ошибся адресатом. Дойдя до конца, понял, что лучше поторопиться. Одна секунда, лишь одна, может стоить жизни Мацуно. В попыхах набрал номер. Вызываемый абонент временно недоступен – СУКА! ДА СКОЛЬКО МОЖНО?! Странно, но в будущем он ничего не знал об этом. Его ведь убил Кисаки! Как всё изменилось? Ладно, плевать! Ханагаки сорвался с места и бегом побежал к дому Чифую и тому, где раньше жил Кейске. Во дворе не было никаких следов спрыгнувшего с крыши человека. Надежда есть. Поднявшись на ту самую крышу, друга он не обнаружил. Наверное, передумал и вернулся домой. Снизу, с другой стороны дома, послышался гул. Сдалека можно было расслышать свист скорой помощи. Несколько шагов, испуганный взгляд вниз, разбитое внизу тело. Он не помнит, как добежал до того самого места. Горло болело и были слышны крики. Позже Такемичи понял: это были его крики.