Просроченные линзы

Разумовский хлопает себя по щекам, чтобы прийти в чувство, но картинка перед глазами не прекращала плыть. Он дрожит весь, еле до раковины с зеркалом дошел, чтобы взглянуть на свое обескураженное выражение лица. Сергей держался из последних сил, чтобы не упасть в пучину паники и страха. Присланное фото подействовало как надо, ничего не попишешь. Он умывается холодной водой. Снова. И снова. Кожа на лице предательски просит пощады. А Разумовский все смотрит и смотрит на покрасневшие от холода щеки и нос. Пальцы немеют. Лишь тогда он выключает воду. Никогда после Италии он не был в таком отчаянном положении. А если и был, то рядом всегда находился Олег, который спасал их. А сейчас Олега нет. Никого нет рядом, даже... Его. Устроившего массовые убийства, всеобщую панику, чуть не лишившего Разумовского единственного друга. В голове проносится предательская мысль: а если позвать? Если хорошо позвать, то он вернется? Расправит крылья? Спасет всю ситуацию своим безумием? Заразительным безумием... Сергей кусает губы и открывает навесной шкафчик, на внешней стороне которого и располагалось квадратное зеркало. Они по-прежнему никуда не делись, по-прежнему были надежно спрятаны в черной косметичке, в потаенном кармане. Линзы давно просрочены, шесть лет ведь прошло. Насколько он знает, носить просроченные линзы вредно, но сейчас это не имеет значения. Разумовский снимает свои, контактные, видя теперь намного хуже. Постоянная работа за компьютером никого не щадит. Линза с желтой радужкой на пальце ощущается... Инородной, совсем неродной. Как ресничка попавшая в глаз: когда-то она была частью тебя, но сейчас ее во что бы то ни стало нужно убрать, иначе веко никогда больше не сможешь поднять. Глаз жутко сушит, но вскоре Сергей привыкает, не без пролитых слез, конечно же. Когда Разумовский смотрит в зеркало одним желтым, одним голубым глазом, его охватывает волнение. Будто бы он снова возвращается в те события. Не думал, что когда-нибудь я буду просить тебя не исчезнуть, а вернуться... В ответ тишина. Раньше Сергей и Птица часто разговаривали так: обменивались мыслями, прекрасно слышали друг друга, а, что самое главное, никто со стороны и подумать не мог, что Разумовский общается со вторым голосом в голове, а не в облаках витает. Это все было до Сада Грешников, до того, как они разошлись во мнениях и взглядах. Разумовский в зеркало смотрит умоляюще. Какой же я жалкий. Отражение в зеркале колыхнулось, и Сергей оступился, делая шаг назад, еле удержавшись, чтобы не перевесить и не упасть на спину. Он... Нет, тот человек в зеркале, улыбнулся. Разумовский точно знал, что в таком положении ему было не до улыбок. Это не он, не его это отражение. Оба глаза в зеркале горели желтым, буквально светились. Но кроме улыбки, человек больше ничего не делал, только смотрел пристально, каждое чужое движение ловил. — Эй! Почему ты там? — Разумовский возвращается к шкафчику. Но несмотря на видимое раздражение, ему становится спокойнее. По крайней мере, его появление отвлекает от тревожных мыслей. Человек оперся локтями о раму зеркала так, будто с той стороны у него был подзеркальник, правой рукой подперев подбородок, смотря на Сергея свысока. — А где я должен быть? — забытый, слегка грубоватый голос сейчас напильником резал уши. — Во мне! Птица наклоняет голову и ухмыляется, показывая зубы. — Ого! Не ожидал подобного предложения сейчас. А как же Олег? — Прекрати! Ты знаешь, о чем я. Человек в зеркале медленно играет бровями, то опуская, то снова поднимая их, ведет своим-чужим языком по внутренней стороне щеки, образуя легкую выпуклость, раздумывает над произнесенными словами. Клоунада это все, у него и так мало времени, а он его все тянет и тянет. — Тебе не нужны желтые линзы и мое покровительство, чтобы справиться с проблемами. Давно не нужны, — серьезно произносит Птица. На шута он больше не был похож. — Ч-что? — Ты стал сильнее, когда я исчез. Перенял мои черты характера, чтобы как-то выжить в новом мире. Если бы еще Тряпки с тобой не было рядом, то я бы сказал, что горжусь тобой. Птица из последних сил хватается за раму зеркала и наполовину вылезает наружу, подтягиваясь руками, животом повиснув на деревянном обрамлении стекла. Но за секунду прежде, чем он успел бы коснуться губами кончика чужого носа, он растворяется в воздухе. Бесследно. Будто ничего и не происходило здесь. Сергей спешно снимает желтую линзу, едва не раня оболочку глаза ногтями, а контейнер прячет на место. Родные контактные линзы успокаивают холодной влагой, возвращая возможность хорошо видеть. Дыхание было слегка сбито, он натурально испугался того внезапного действия Птицы. А еще не мог поверить, что то, что услышал, сказал именно он. Гордится? Прежний Птица никогда подобного бы не сказал. Может быть, мне все послышалось? Но все было таким реальным: это легкое прикосновение его волос к подбородку, едва различимое дыхание, колыхнувшее кожу. Мгновенно, стоило прокрутить всю эту ситуацию в голове вновь, он почувствовал себя увереннее. Тревожные мысль отступили на несколько шагов, но полностью не исчезли, спрятались, чтобы в любой момент напасть вновь. Тут же нашлись силы, чтобы наконец отлипнуть от зеркала, сгрести остатки воли в кулак и пойти переодеваться. Птица поддерживает его, верит в способность справиться самостоятельно, значит, Сергей не имеет права оплошать. К тому же, Лера уже ждет его в машине, времени становится в обрез. А Олегу знать о нашем тайном разговоре необязательно. Где-то в глубине (зеркала? души?) Птица улыбнулся. Как никогда лучше он подобрал слова, чтобы вразумить своего нерадивого человека. Главное, чтобы теперь Тряпка не испоганил намеченный план, иначе от этой Тряпочки останется маленький Платочек. А, может, и того меньше. Птица точно об этом позаботится.