Поезд в никуда

Люди привыкли жить с улыбками на лицах, не замечая холода в чужих глазах. Они обманывают других и позволяют быть обманутыми. Они смеются, потому-что так надо. Спрашивают, как дела, а после обвиняют в эгоизме и токсичности. Им плевать на правду, плевать на чувства. Всё это лишь ради «дружбы», которая и цента не стоит. Но человек теряет в ней себя. Он хоронит свои страхи и тревоги. Думает, что так и надо. Так будет лучше. Нужно просто смеяться. Просто, блять, смейся. Пожалуйста. Ты же можешь нарисовать улыбку? Ты же был художником. И он вновь рисует её, но с каждым разом пряча свои шрамы всё глубже. Он просто перестал говорить. Перестал грустить среди людей. Перестал вообще с ними встречаться, ведь больше просто не мог рисовать её. Эту проклятую улыбку, от которой хочется плакать и смеяться одновременно. Антон стал пустышкой. Картиной на выставке, которая стоит в самом углу, собирая пыль. Все проходят мимо. Она незаметная. У него не было ответа, почему. Почему лишь Одиночество осталось его другом… Он часто говорил с ним ночами. Спрашивал, а есть ли Ад. Ведь если есть, то он хочет туда. Лишь там люди настоящие. Они вместе слушали музыку и читали поэзию, ища в строчках хоть что-то живое, после смеясь от нелепости самой идеи. А рыжий кот, которого Антон подобрал на улице ещё совсем маленького, угрюмо смотрел на него. Говорят, коты видят больше, чем людской взор. Возможно, именно поэтому Антон решил уехать. Ведь он любил своего несносного Демона. Любил так сильно, что не хотел знакомить его с Одиночеством, поэтому, договорившись с Оксаной, его бывшей одноклассницей, Антон отдал Демона девушке. Он лишился последнего настоящего друга и как в тумане побрёл на вокзал, покупая самый первый билет в Петербург. Люди редко задумываются, почему человек решает уехать на самом деле. Все видят то, что им показывают. И Антон вновь улыбается, хоть никому уже и не важно, что на его лице. Все привыкли видеть в нём шута. Все привыкли, что у него никогда нет проблем. Все привыкли, что он в порядке. Но он никогда не был в порядке. Никогда, блять! Одиночество постоянно ходило по пятам, а душа заполнялась гнилью с каждым днём. Антон пытался. Правда пытался бороться с этим… Но никто даже слушать его не хотел. – В этом мире все страдают, Антон, – говорила мать, ругая сына за очередной прогул. «Всем хреново». И Антон смирился, упуская момент, когда вся желчь этого мира заполнила его лёгкие, не позволяя нормально дышать. – Некрасов? Любишь революционеров? – голос рядом заставил вздрогнуть и закрыть книгу. Единственную, которую парень взял с собой. Мёртвым не так много и нужно, не так ли? – Тут свободно? Мест нет, а идти дальше через весь вагон с вещами желания нет. Брюнет, чуть старше самого Антона, не дожидаясь ответа, просто уселся напротив, рядом поставив чемодан и рюкзак, из которого сразу же достал книгу. – Лермонтов? Любишь отчаянных? – Антон хмыкнул, выдавливая улыбку, но он не поднимал взгляда, боясь, что человек напротив распознает темноту. Холод, способный убить душу. Но смех брюнета заставил склонить голову и с непониманием взглянуть прямо в голубые омуты, так красиво светящиеся в утреннем тумане за окном. Вокруг слышались разные голоса людей и стук колёс о железную дорогу. Антона он успокаивал. Вводил в некий транс, позволяя забыть существование реальности. Парень напротив поправляет волосы, аккуратно укладывая чёлку назад и, локтем уперевшись в колено, подбородок положил на ладонь, с прищуром рассматривая парня, светлые пряди волос которого забавно вились, а в глазах отображался весь окрас летней травы, но так же было странное ощущение. Ощущение, что парень сейчас в образе. Как перед игрой. – Ты тоже поступаешь на актёра? – интересуется брюнет, ведь он любил загадки. Любил вытаскивать души людей, заставлять их плакать, когда нужно, и смеяться, когда хочется. Он часто слышал от друзей, что если не поступит на актёра, то вполне может попробовать профессию психолога. – Кстати, я не представился. Арсений, – и протягивает руку, выжидающе смотря на парня. Тот и бровью не повёл, молча рассматривая чужую руку. Он сомневался даже в таком простом вопросе. Так просто притвориться годным и славным. Надо лишь сказать, что он рад знакомству. Спросить, куда едет и зачем. Не углубляться – скопировать, построив стену. Но он был изнеможден. – Ну а ты кто такой? Арсений не сдается. Всё ещё ждёт, разглядывая шатена, его тонкие запястья, покрытые браслетами, потрёпанные наушники, что висели поперёк горла, и тонкую футболку. Слишком тонкую даже для летнего Питера. А Антон просто завис. Он понимает – совершил ошибку. И сжимает челюсть от отчаяния, слабо пожимая протянутую руку, тихо прошептав: – Антон. Просто улыбнись. Просто, блять, улыбнись. И он улыбается. Правда улыбается. Так ярко, что Арсений невольно сощурился. Чужая рука была холодной, а пальцы мелко подрагивали. Арсений думал, ему показалось... Не показалось. – Так куда ты? – невзначай интересуется, отпуская ладонь шатена и спиной опираясь о мягкую поверхность. Арсений любил дороги. Любил встречать разных людей. Арсений любил общение, но мало кто видел в нём больше, чем образ, который он показывал на публику. Он актёр – он сам выбрал свою судьбу, хоть она иногда та ещё сука. Но у него был талант и амбиции. Многие называли его сложным человеком. Тёмной лошадкой… Но это тоже всего лишь картина; наигранная таинственность. Он утонул в ней, так редко позволяя себе быть просто Арсением. – В Питер, – сухо отвечает Антон, открывая книгу и всем видом показывая, что желания общаться у него нет. Он даже задумался, может пересесть, но весь вагон был забит людьми. Арсений выгибает одну бровь, ожидая, что парень скажет ещё хоть что-то, но поняв, что его просто игнорируют, он тяжело выдохнул, открывая страницу со стихом «Смерть поэта». Ему немного обидно и грустно. Когда дело касалось дружбы, Арсений мог быть хуже ребёнка: капризничал из-за нехватки внимания, показывал все свои эмоции, не боясь осуждения. На самом деле, он всегда был таким. Просто люди построили из него идеал. Двадцать минут он смотрел на всё те же строчки, никак не проникаясь в глубину их смысла. Его постоянно отвлекала чёлка шатена, что спадала на лоб, скрывая зелёные глаза, эти тонкие пальцы, перелистывающие страницу за страницей. Антон выглядел и правда увлечён чтением, не то, что Арсений. – Почему ты так на меня смотришь? – не грубо. Устало. И брюнет это отчётливо улавливает. Чувствует прожигающий взгляд на себе, неловко улыбается, наклоняясь вперёд, так нагло и отчаянно заглядывая в глаза напротив. Но вопреки ожиданиям, никакого лета он там не увидел. Лишь зиму. Зиму, от которой все бегут. Холодная сталь, режущая душу насквозь. Живые люди не смотрят так. Арсения покрыла дрожь. Тело бросило в холод и слова комом застряли в горле. – В твоем взгляде скорбь и отчаяние. Арсений не узнал собственного голоса. Слишком сиплый. Слишком встревоженный. И он не сразу понял свою ошибку, но, когда губы шатена дрогнули в кривой и презрительной улыбке, Арсений впал в ещё больший ступор. – О, а ты, оказывается, ещё и поэт, – так саркастично, ядовито. Антон задрал голову вверх, полностью оголяя шею. Весь его вид был каким-то скучающим, будто он просто придумывал очередную отмазку от физкультуры. Любую чушь, в которую поверили бы окружающие. – Я похоронил свою душу, – произнёс сквозь зубы, а после вновь взглянул на брюнета. – И эти похороны лишь для Одиночества. Так что отьебись, пожалуйста. Пожалуйста, спаси… Антон берёт наушники, включая музыку на всю громкость и смотрит на время. Ещё три часа. Три часа до чего?.. Арсений всё понимает и решает промолчать. Он вновь вчитывается в текст, пытаясь отогнать мысли от этого странного диалога. Читает ту же строчку уже в сотый раз и никак не может запомнить её. Будто не понимает слов. – Пустое сердце бьется ровно… – произносит вслух, надеясь, что хоть так слова застрянут в памяти. – В руке не дрогнул пистолет. Арсений мгновенно поднимает голову встречаясь с изучающим взглядом шатена. Вот оно как? Всего лишь нужно было сменить роли? – Любишь Лермонтова? – Арсений надеется на ответ. Любой. Антон немного помолчал. Последние три часа. Так может хоть с красивыми мыслями их провести? – Люблю этот стих, – пожимает плечами. Брюнет довольно улыбается, чувствуя маленькую победу. Он сам не понимал, что за тягость к этому парню. Да, красивый. Да, интересный. Но таких много. – Почему ты сказал это? Из купе рядом послышался громкий смех. Звук рельсов всё так же отчётливо провожал каждую мысль, возникшую в голове. Арсений откинулся назад, смотря на парня по-новому. Его насторожили эмоции того. Слишком разные. Слишком контрастные. У людей так не бывает. – Ты выглядишь так, будто тебе грустно, но эта грусть не давит тебя. Ты принял её, тем самым приняв мерзкую сторону этого мира. Скажи мне, если я ошибся, – Арсений спокоен. Арсений старается уловить какое-либо изменение в лице напротив, но его слова будто пролетели мимо. Лишь горькая улыбка появилась на бледном лице. Ни капли не счастливая. Не фальшивая. Настоящая, но смотря на неё что-то в груди Арсения сжималось. Он хотел ошибаться. Сам не знал, почему, но он молился быть неправым, только вот следующие слова Антона заставляют рвано выдохнуть: – И причём тут скорбь? Причём? Арсений не знал. Он просто видел. Видел и всё. А шатен будто издевался, что вызвало лёгкое раздражение. От ситуации, от странного собеседника, от самого себя. – Ты похоронил себя… Уже так давно, что перестал чувствовать, – Арсений старается подобрать подходящие слова. Ему это важно, хоть и не ясно, почему. – Что ты чувствуешь сейчас, Антон? Парень пустым взглядом смотрел на брюнета, смотрел долго и презрительно, а после его накрыла волна смеха. Сумасшедшая. Отчаянная. Мерзкая. Что он чувствует? А что он мог чувствовать? Что он должен был чувствовать? Столько лет никого не волновало, а сейчас, когда Антон решил уйти в тишине, вдруг какой-то незнакомец просто выворачивает его душу. Душу, которой уже давно нет. Как прискорбно, однако. А Арсений чувствует себя убого. Ему плохо. Ему больно. Ему жалко парня. Он пожалел, что сел именно на этот поезд. Мог же поехать позже. Всё равно вступительный этап только завтра. Судьба и правда любит насмехаться. Спустя долгие десять секунд, Антон замолкает. Улыбка сразу же исчезает с его лица, будто её никогда и не было. Но в памяти Арсения она осталась. Сложно забыть картину сломанного человека. Особенно, когда он прямо перед тобой. Антон немного поддается вперёд, не сводя глаз с брюнета, который почувствовал очередной разряд током. Страх противно скользнул в груди, оставляя после себя потные ладони. – Если Одиночество было бы твоим другом, о чём ты бы спросил его? – Арсений не понимает этот вопрос. Теряется, не соображая, насмехаются ли над ним или говорят серьёзно. Обычно, достаточно ответить что-то простое. Поверхностное. Так, для галочки. Ведь никому на самом деле не было интересно. Арсений впервые отворачивается от шатена, уставившись в туман за окном. Говорят, что бесконечность пугает. Говорят, что вечности нет. За ней люди скрывают переживания и надежды. Создают ложь, давая ей имя. – Наверное, почему оно так одиноко. Арсений сомневается. Впервые в жизни он так сомневается в себе. Ему страшно. Он обеспокоен, поэтому, не дожидаясь следующих слов Антона, проговаривает первый: – Я не уверен, нужно ли тебе это, но лишним не будет... Позволишь записать свой номер? Шатен удручённо смотрит на него. Двоякое чувство его окутало, но он лишь пожал одним плечом, протягивая свой телефон. Какая разница, если это всё равно ничего не изменит. Арсений набрал свой номер, внимательно проверяя каждую цифру, после звонит сам себе, чтобы сохранить чужой номер. Без особой на то причины. Так ему будет спокойнее. Но глаза парня всё такие же пустые. Бездушные. Долгое время они проводят в молчании. Каждый думает о своём. Никто не пытается завязать бесполезный разговор. Арсению было сложно оторвать взгляд от парня. Сложно не рассматривать его пальцы и кольца на них, его родинку на носу и бледные губы. Его светлые ресницы, что изредка подрагивали. Арсений был эстетом. Он любил любоваться другими. Он актёр, иногда любящий заниматься живописью. Он часто искал вдохновение в людях. Глядя на них, в мыслях появлялись образы… Но каким бы светлым и солнечным Антон не казался, он был далёк от этого портрета. Лишь когда поезд остановился в Питере, и парни зашевелились, собирая вещи, хоть это нужно было сделать лишь Арсению, так как у шатена был всего-то один тонкий рюкзак, брюнет понял, что так и не получил ответ на свой вопрос. – Так куда ты направляешься? – он достаёт чемодан и натягивает на себя пиджак, совсем не торопясь за Антоном. Арсений не любил сумбурность и спешку. Он не любил иметь границы, особенно во времени. А шатен на миг застыл в проходе, держа поэзию Некрасова в руках. Третий том. Страницы выглядели старыми, а сама обложка еле держалась. В зелёных глазах вспыхнуло что-то тёмное, а яркая улыбка накрыла губы парня. Только вот глаза всё ещё веяли мёртвым морозом, будто там постоянно зима. Прохожие стали спешно собираться, толкаясь к выходу, но сквозь весь этот шум Арсению удалось услышать тихое и отчётливое: – Я приехал сюда умереть. И не успевает он сделать хоть шаг, как Антон исчезает в толпе, оставляя после себя непонятный осадок. А был ли он реален? Арсений сомневался. Сомневался всё время, ведь как сильно не пытался найти эти вьющиеся пряди волос среди людей, попытки все были четны. Он решил, что это иллюзия. Для него так легче. Для него так понятней. Ему так проще. Он не святой. Он не идеал, каким его видят окружающие. На самом деле, Арсений просто человек. Представляете? Он просто человек. Слабый и никчёмный. Ведь вечером того же дня он получил сообщение. Единственное, которое никогда не позволит забыть эти зелёные, полные муки и пустоты глаза.

Антон, 21:07 И в вечный свет иль к вечной ночи Душе укажет тайный путь…

Иногда люди хотят просто исчезнуть в тишине.